Зеркальная деревня

      Мио спешно шагает в сторону моста.       — Мио? — и голос Мукунэ заставляет перейти едва ли не на бег. Как она могла?! — Мио!       — Что? — резкий выпад и безумное бесстрашие в глазах. Мукунэ определенно не ждала, что она вдруг остановится и выйдет на контакт.       — Почему ты убегаешь? — вопрос, отдающий наивностью и некоторой глупостью. Мукунэ самой становится стыдно от того, как он звучит, и синих красок добавляет опущенный вниз подбородок. Ответ очевиден.       — Ты мне солгала, — но Мио все равно решает ей напомнить. — Что-то я не припомню в нашем первом разговоре призраков, рыдающих кровью и жаждущих кого-то задушить — ты должна была сказать, что по деревне гуляет копия Саэ!       — И ты бы согласилась тогда пойти? — вдруг перебивает ее Мукунэ, логично интересуясь. Мио неопределенно молчит, после чего фыркает и хочет убежать куда подальше, как внезапно задумывается: а не соврала ли Мукунэ еще и про… — Ритуал существует! Ты сама о нем читала в доме близнецов!       Словно угадывая ее мысли — скорее, эмоции на лице Мио сияют так же ярко, как уличный фонарь, — Мукунэ заверяет ее, забавно растопырив пальцы. Но, завидев, что желания разбираться во всем и кому-то вновь противостоять у Мио убавилось, Мукунэ добавляет уже тише, понимающе.       — Я боялась, что если расскажу про Кагами, ты не решишься или, еще хуже, подумаешь, что ее надо будет усмирить при помощи очередного кровавого ритуала… но это не так!       Выпаливает эмоционально, после чего, словно о чем-то вспомнив, опускает глаза под ноги.       — Кагами зла, обижена, она существует в трауре с десяток лет, но ей никто не сможет помочь.       — Почему? — спрашивает Мио. В голосе звучит интерес и постепенно снижающаяся злость.       В целом, Мукунэ можно понять: если бы на волоске перед кем-либо висел последний шанс встретиться с заточенным братом, то он или она пошли бы и не на такую ложь. К счастью, если бы Мио не успела подтвердить правдивость ритуала где-то еще, кроме как со слов Мукунэ, то конец был близок и определенно не на стороне последней.       — Ритуал воскрешения существует, живая я здесь. Почему мы не можем ей помочь точно так же, как и тебе? Или она — не одна из близнецов?       Внезапно ее озаряет предположение, что если Кагами потеряла сестру или подругу, мать по злому настроению Судьбы, тогда все попытки помочь действительно обречены на провал.       — Одна из них, — но Мукунэ откидывает его как можно дальше. — Более того, она совершила ритуал до меня и Саято. Однако если бы Боги были удовлетворены их жертвой, мне не пришлось бы убивать брата, но… — Мукунэ поджимает губы. — Все пошло наперекосяк.       Она видит перед собой кадр из прошлого, как отец — один из смотрителей ритуала — вваливается к ней в комнату бледный и неспособный связать пару предложений воедино и ставит на их с братом будущем крест.       — Несмотря на старшинство, Аямэ всегда была слабее по здоровью — малейший сквозняк, и она неделями могла лежать с температурой. В Потерянной деревне должны были это учесть, когда выдвигали их с Кагами на роль следующих жриц, но они плевать хотели на состояние жертв — лишь бы успокоить своих божеств. А поэтому когда ритуал сорвался, они не стали уделять внимание потерявшей сестру Кагами, а занялись поиском новых близнецов — меня и Саято.       — Аямэ умерла до Багрового ритуала? — хмуро спрашивает Мио. В случае с Саэ и Йаэ, жители Потерянной деревни настолько фанатично относились к этому событию, что повесили Саэ на ближайшей балке и скинули в пропасть, словно забыв на миг об условиях. Удивительно, почему в этот раз они не оставили труп одной из близняшек, чтобы позже его так же принести в жертву.       Мукунэ мотает головой.       — Нет, именно что в момент проведения. Подхватив лихорадку и выкидывая лекарства — «все равно умрет» — она скончалась, когда легла на камень, а Кагами — склонилась над ней, чтобы задушить.       — Какой ужас, — выдыхает Мио. Мало того, что Кагами необходимо было принять свою Судьбу и жить с мыслью, что именно она убила сестру во славу фанатикам, так и ритуал провалился, а сестра все равно умерла на ее глазах.       — Но она этого не заметила, — продолжает Мукунэ с горечью и болью, — впрочем, как не заметило и большинство присутствующих. Лишь один подошел к верховному жрецу и сообщил: Кагами тут же вывели и подземелья, не удосужившись довести до дома.       Тем вечером шел дождь, ливень. И если бы отец утаил от Мукунэ время проведения ритуала, то так же, как и остальные, она бы преспокойно грелась у котацу, но нет. Она с содроганием ждала конца, чтобы с еще большим ужасом увидеть, как Кагами под руки выволакивают из дома, буквально выставляют за дверь, и ей приходится самолично взвалить подругу на плечо.       — Я дала ей снотворное и отгородила ширмой, в тот же момент вернулся отец и рассказал, что по «неизвестной причине» ритуал придется повторить. И также настоял попрощаться с братом.       Этот шок и ужас Мукунэ не забудет никогда. Внезапно рухнувший мир, и просьбы отменить приговор, уговорить верховного жреца передумать вылетают впустую. И что вообще значит «по неизвестной причине придется повторить»?!       О том, что Аямэ умерла не от рук Кагами, Мукунэ узнала намного позже. Когда сама стала призраком.       — Во второй раз все прошло успешно, — по тому, как Мукунэ отводит взгляд, рассеянно смотрит вдаль, Мио понимает, что описывать смерть брата она не будет. — И, возможно, ты меня за это возненавидишь, но к безумию Кагами я имею прямое отношение: именно я рассказала ей о ритуале Воскрешения, намереваясь отправиться в Зеркальную деревню и воскресить Саято.       Отскорбев положенный срок, Мукунэ не собиралась довольствоваться жизнью в одиночку. Да, ей все еще было страшно смотреть в зеркало и на свои руки, не видев на них призрачной для остальных крови, но она помнила, как несколько лет назад вся Потерянная деревня возненавидела одну семью за «сворованную у Богов жертву». Она перечитывала книги, искала информацию о том, возможно ли это и чего будет стоить (как Мукунэ знала, любой подарок имеет свою цену во вселенной), сбежала в Зеркальную деревню и увидела воочию то, чем хотела ранее утешить Кагами. Близняшек Химеко и Фумико.       — Как сказала мама, я прощалась с Кагами так, словно уезжала насовсем. И лишь сама Кагами знала, что так оно и было — я собрала немного денег, еды и вещей, и после успешно прошедшего ритуала собиралась вместе с братом уехать далеко-далеко, неважно куда, — детские, наивные мечты, которым не суждено было сбыться. Губы Мукунэ трогает меланхоличная улыбка, стоит ей вспомнить себя, Кагами, общие слезы и приглашение увидеться «где-нибудь еще, лишь бы не здесь».       — Ты хотела того же, чего захотел бы любой другой человек, попади он на твое место, — комментирует Мио, тем самым давая понять: она не злится на Мукунэ и понимает логику ее желаний.       — Наверное, именно то, что я не вернулась, дало Кагами надежду на воскрешение Аямэ… — проговаривает Мукунэ, опуская взгляд на полупрозрачные ладони.       — Но Аямэ умерла не от ритуала, — добавляет за нее Мио.       — Но Аямэ умерла не от ритуала, — горько повторяет Мукунэ, как бы подводя к тому, что появление ожесточенного, мстительного призрака было делом времени. — Кагами отправилась в Зеркальную деревню, убедив здешних служителей, что она не боится трудностей и готова рискнуть собственной жизнью, чтобы вновь увидеть сестру. И ей позволили открыть врата.       Мукунэ помнит свой же трепет — как с волнением и восторгом она смотрела, как от природы боязливая и эмоциональная Кагами делает то, что не удалось ей. Возможно, если бы тогда она поставила неизвестность своей смерти выше эфемерного благополучия подруги, то ничего бы не произошло — Кагами бы поняла, что Мукунэ умерла и вряд ли бы рискнула пройти Адский коридор.       — Однако как бы она ни была сильна духом, проходя испытание, отсутствие сестры в единственной надежде на Земле стало ударом. Кагами сошла с ума, потеряв физическую оболочку из-за долгого пребывания на дне Адской бездны, среди горы трупов, и разум, разгребая тела, чтобы отыскать Аямэ, — из Мио вырывается рваный выдох, когда ненароком она представляет, какой ужас, отчаяние и боль пережила Кагами, когда последнее тело перевернулось, и им оказалась не Аямэ.       Что бы стало с ней самой, окажись она там?       — Она всегда была впечатлительной и нежной, и находясь там, в истерике и осознании, ее эмоции усилились в стократ, убивая наповал и запирая Зеркальную деревню изнутри.       Когда последний человек растворился бесплотным духом на ее глазах, а Кагами безутешно продолжала звать Аямэ, у Мукунэ сложилась картинка в голове. Причина не была неизвестной, наплевательское отношение к постоянно больной Аямэ сыграло с верующими злую шутку.       — Тебя наверное удивило, почему здесь так мало призраков? — спрашивает Мукунэ, опережая Мио. — Кагами не оставила никого в живых — тела обратились в пыль, перекочевав в мир духов. По деревне же слоняются неупокоенные, убитые ранее насильственной смертью, — Мукунэ указывает на дом близняшек Фумико и Химеко, где их и отца растерзали жители Потерянной деревни из зависти и животной злости.       — Рюносуке тоже убили? — удивляется Мио, пусть с его накопленными чужими тайнами подобный конец был очевиден. Она кивает на другой дом-близнец.       — Нет, — Мукунэ хмурится, не припоминая больше смертей. — Ты видела его призрак?       Мио открывает рот, но тут же его закрывает. Формально, она не видела никого — пустое место, мифическую силу, решившую сыграть с ней в го и подтолкнувшую к нахождению ключа. Кто же это был тогда?       Скорее всего, она никогда не узнает ответа.       Ответ.       Мио внезапно вспоминает, что хотела рассказать Мукунэ, и просит идти за ней.       — Я знаю, где тебя похоронили, — интерес увеличивается стократ.       — Что?! — восклицает Мукунэ, наверняка взбудоражив своим криком армию из призраков, блуждающих вокруг. — Как?! Где?!       — Тише, — призывает ее Мио, а сама чувствует, как колени подгибаются, непослушные. Никогда в жизни она не показывала призраку его могилу, да и в принципе редко бывала на кладбище, чтобы спокойно к такому относиться.       Они возвращаются к разграбленной аптеке, Мио вслед за описаниями Рюносукэ сворачивает с гравия — куда-то в кусты, отодвигает руками мертвое и едва живое — и находит островок земли, парадоксально не зацветший. Разрозненный, вызывающий чувство скорбящего смятения, а на его верхушке — отсутствие надгробия и четыре хризантемы, от которой спустя время почти не осталось ни следа.       Поначалу Мукунэ не понимает — ведь ее никогда сюда не влекло, никогда шестое чувство или голос мертвого тела не нашептывали идти именно в этом направлении. Однако стоит ей подойти ближе, опуститься самой и коснуться полупрозрачной рукой холодного чернозема, глаза наполняются слезами — вот оно, родное. Все эти годы было перед носом, когда она искала, безуспешно пыталась найти.       Тихие всхлипы раздаются над могилой мертвой — наспех засыпанной, без тени уважения или намерения как-либо исправить ужасную ошибку. Мукунэ сгибается над своим же телом, не желая представлять, для скольких червей стала едой и как выглядит теперь, и орошает усопшее и неживое впервые поистине невинной и живительной водой.       Сердце Мио сжимается — вряд ли она может сейчас помочь Мукунэ пережить горе, а любые слова будут скорее расценены как издевка. Да, можно сказать, что «ей жаль» или «она рядом», но жизнь и опыт показали, насколько эти фразы избиты и вызывают лишь злость: как когда дальние родственники Мио примчались со всех концов страны, «сожалели об утрате сестры» и всячески настаивали на том, что они «понимают». Ничегошеньки они не понимают! Они не в силах понять чувства и эмоции Мио, с чем она просыпалась по ночам и от чего хотела неоднократно избавиться радикальной мерой. Поэтому сейчас…       Она не сможет понять Мукунэ, потому что Мио не просто нужно умереть — ее должны убить. Ударив в спину, заживо закопав.       — Кто это сделал? — сипло, сквозь редеющие всхлипы, Мукунэ спрашивает, повернув голову. В глазах нет злобы, жажды мести — Мукунэ давно смирилась со смертью, — но желание узнать последнюю тайну в ушедшие часы жизни выражается мерцанием.       — Рюносукэ не называл имен, — Мио рыщет в сумке, достает вырванный листок, подсветив фонариком буквы. — Лишь написал, что их было двое и они знали о твоем желании воскресить брата.       Почти беззвучно Мукунэ просит перевернуть листок — на что Мио не обратила внимание, когда речь зашла о злополучной Су, — и именно там ее губы вздрагивают, кривясь.       Мукунэ должна была догадаться.       — Отец, — произносит она, улыбаясь, и в улыбке той — горечь осознания и собственной наивности.       — Что? — ужасается Мио, сама перечитывает строчки, но вместо тривиальной внешности не находит ничего. Только мелкую деталь в виде шрама на лице — как поясняет Мукунэ, не рассчитал с замахом топора. — Это не мог быть он! Рюносукэ… он наверняка ошибся!       Нет. Это было очевидно. Являясь одним из смотрителей Багрового ритуала, чтущим традиции и уважающим кровожадных Богов, отец Мукунэ мог сделать все, чтобы вторая попытка проведения не сорвалась. Даже если ради этого придется убить родную дочь, потеряв ранее сына.       Прокручивая события в памяти, Мукунэ также понимает и смотрит под другим углом на его приход к ней в комнату, как он сообщил ей неприятную весть; все его бледность и растерянность — они ведь были не от ужасного решения верховного Жреца. Они были созданы страхом, что боги вдруг могут возненавидеть их всех и, в частности, его за неосмотрительность, «бракованный» первый материал.       Она хмыкает горько — боялся за свою шкуру, значит. Наплевав на скорбь матери и чувства дочери, поставив на карту родные жизни и в итоге проиграв. Святые Боги не стали слушать, когда Кагами вдруг обрушилась на Зеркальную деревню истерией, не защитили и тогда, когда спустя десяток лет Потерянную деревню опустошила Саэ. В очередной раз Мукунэ убеждается, что их Богам плевать: не эти жалкие людишки в не менее жалкой деревушке, так другие принесут им снедья, жертвы, прольют реки крови — и они ответят лишь равнодушием, презрением.       Почему же им нельзя хоть раз ответить тем же? Сжечь обе деревни дотла, оставив «великих Богов» голодать, и убежать как можно дальше… Стоп. Они действительно не могут или?.. Мысль возвращается к Мукунэ, стоит ей глянуть на Мио.       Быть может, им нужно провести ритуал Воскрешения, вернуть к жизни Майю, Саято и всерьез устроить невиданный, всепоглощающий и разрушительный пожар. Прошли годы — навряд ли кто-то сможет повторно найти обе деревни, если даже сильно постарается, — а значит, нет смысла сохранять опасные дороги дальше.       — Что такое? — спрашивает Мио, когда взгляд Мукунэ становится пристальным. Та качает головой.       — Ничего, — она попросит ее позже. — Ты нашла второй ключ?       Вместо ответа Мио показывает необходимое в недрах сумки и автоматически поправляет лямку на плече.       — Мы можем их вернуть, — неверяще произносит Мио, и легкая дрожь берет вдруг за коленки. Она переминается на вялой траве и, уточнив у Мукунэ о готовности продолжать, выходит вместе с ней на площадь. — Мукунэ? Если ты читала о ритуале, то знаешь о нем наверняка больше меня.       — Да, — она кивает. — Его проводили в доме главного Жреца — Акихико Теппэя. Когда Кагами обратилась к нему, я подсмотрела дорогу. Идем.       И если одна из них летит быстрее обычного вперед, то вторая тормозит, вспоминая два самых главных вопроса.       — А если Кагами уже там? — Мио вынуждает Мукунэ повернуться. — У меня закончилась пленка, да и путь ей известен. Она может поджидать нас у Адских врат.       Не то чтобы Мио раньше не справлялась со смертоносными призраками и теперь их боится, нет. Но идти на рожон без оружия — еще хуже, чем если бы она спрыгнула с разрушенного моста, обломки которого, к слову, валяются у фасада здания, вновь незамеченные.       — Как и в прошлый раз, я смогу ее отвлечь. Так что не считаю это проблемой, — Мукунэ пожимает плечами, тогда как для Мио возобновляет вновь с тревогой.       — А ты действительно сможешь войти? — после чего та наконец задумывается. — Вход в дома-близнецы был для тебя заблокирован, — или это была уловка? Мио до сих пор не доверяет Мукунэ? — Так почему сейчас уверена, что сможешь вместе со мной дойти до Адских врат?       — Потому что должна, — однако Мукунэ обрывает тут же. В глазах мелькает страх и неуверенность в собственных силах — она боится, что если не сможет, то никогда больше не увидит брата и навсегда останется одна среди неупокоенных и злобных. Мукунэ поворачивается к Мио спиной. — Что-нибудь придумаем. И с пленкой, и с домом Жреца — главное, не прекращать верить в благополучный исход.       Ведь кроме веры, по сути, у них ничего и не осталось.       ***       Когда оба замка, вскрытые, падают на ступеньки, с Мукунэ и Мио сваливается огромная ноша. Еще на шаг ближе к цели — еще на мгновение быстрее они увидят родных.       Внутренний двор дома Акихико Тэппея ничем не отличается от того же двора в Потерянной деревне: разбросанные кустики, которые не может убить ни засуха, ни отсутствие ухода, одинокий фонарь у ворот с отличием в белом цвете, и зеркально отраженное положение дверей.       — Нам нужно пройти через парадный вход, оттуда — в точности, как во время Багрового ритуала, — к алтарю верховного жреца и жертвоприношения Кусаги. Там будет комната, ведущая в подземелье и Адские врата, — произносит Мукунэ, а Мио не удивляется, когда фонарик в стенах паранормального здания гаснет.       Повсюду развешана ветошь — в прошлом наверняка красивая вуаль с детализированным рисунком, расставлены напольные вазы, в которых давно нет уже ни цветов, ни земли. Мио напрягает зрение, осматривая знакомое-незнакомое помещение и пытается вспомнить, отзеркалить план комнат, чтобы не заплутать и не попасться в очередной капкан.       — Поняла, — Мио хватает сделать шаг, на что тут же получает эхом ответ.       — Где она? — безутешная Кагами проникает сквозь стену, рыщет безуспешно и не замечает, как Мио быстро прячется за ширмой. Мукунэ придвигается к ней ближе, пусть и подсознание говорит, что ауру призрака Кагами ощущает отчетливее, чем живого.       — Я отвлеку ее, — поэтому Мукунэ решает рискнуть. Пожертвовать единственной возможностью быть внутри не отвергающих ее стен.       — Стой, — тихо, чтобы не услышали, окликивает ее Мио. Протянутая рука — как знак того, что она не считает ее призраком или врагом, Мукунэ возвращается за ширму, внимая. Мио облизывает губы. — Я спасу Саято. Обещаю.       Мимолетная улыбка, Мукунэ касается живого плеча.       — Спасибо, Мио. Но сначала постарайся выжить сама, — и тут же выплывает из укрытия, встает перед Кагами. — Побеседуем?       Та реагирует сразу.       — Где она? — морщится, настаивает. Кагами практически вгрызается в нее темным взглядом, тогда как Мукунэ отлетает сначала в одну сторону, завлекая и дразня, а затем резко в другую, внезапно пропадая. За ней же следом исчезает и Кагами, позволяя Мио встать.       Если она правильно помнит, то, чтобы попасть к алтарю, в Потерянной деревне необходимо было повернуть направо. Здесь же, следуя принципу зеркальности, Мио спешно дергает ручку двери, ведущей влево. Открыто.       Она заходит внутрь, и воспоминания захлестывают волной. Они бегали здесь вместе с Майю, когда искали выход и решения мозголомных головоломок: вот, небольшая лестница, со второго этажа которой они сбрасывали мяч, чтобы достать ключ; вот, покосившаяся полка, за которой шаловливо прятался мальчик-призрак, подергивая нервы шорохом, а там… Мио сглатывает… дверь, за которой тянулось вереницей бесчисленное множество ночных кошмаров.       Узкое пространство с серыми стенами и скрипучими половицами. Головой собирается вся пыль с вуалей, свисающих с потолка, а холод бродит сквозняком то тут, то там, забираясь под кожу. Мио уговаривает себя зайти, уверяет, что это — не один из ее кошмаров, силуэт сестры вдруг не возникнет и не сменится призраком.       — Нет, — срывается с губ, Мио поддается назад. Ногти впиваются в ладони, оставляют багровые полумесяцы, а виски нещадно болят. Она жмурится, мотает головой до помутнения и, остановившись, распахивает ресницы, хватая затхлый воздух. Это не сон, но почти что мечта, попытка искупить свои грехи и скорбь — Мио практически вплотную подобралась к тому, чтобы вернуть Майю из мира мертвых, вместе выбраться из Зеркальной деревни и забыть о пережитом ужасе. Пусть у нее не осталось пленки, камера бесполезна, а лечебная мазь древняя и сомнительного свойства, пусть за ней бродит по пятам очередная жертва ритуала, потерявшая все. Пусть!       Мио пережила это год назад, а значит и сейчас ей не стоит усилий пережить, выжить и продолжить жить дальше.       Она открывает дверь, сворачивает вправо. Где-то здесь должна быть комната, усыпанная алыми фонарями и алтарем, который считается «служебным», — непосвященные в таинства ритуала молились там, тогда как жрецы и будущие жертвы спускались по лестницам вниз, отправляясь во внутренний двор и дальше.       Но и здесь Зеркальная деревня отличается. Там, где Потерянная деревня считает символом кроваво-алый цвет, Зеркальная признает белоснежных бабочек. Подобно каморке, в которой прятались Химеко с Фумико, стены огромного церемониального зала усеяны померкшими от времени бумажными крыльями, а от алтаря в самом центре не пахнет терпким ладаном. Мио вдыхает приятный запах лаванды, пропитавший собой все вокруг, осматривает белесые фонарики, замершие под потолком и парадоксально продолжающие гореть, и находит в углу разнообразие книжных полок.       Если в дневниках Рюносуке или записках отца Химеко и Фумико ритуал мог не упоминаться из опасения раскрыть какие-либо тайны, то здесь — в сердце его проведения — определенно должно что-то быть.       Мио проходится взглядом, а затем и пальцами по крупным корешкам и, прислушавшись к возможному вторжению, углубляется в чтение.       «Доселе неизвестно, почему именно наша деревня была названа Зеркальной, ведь оба поселения проектировались одновременно с единственной разницей в том, что рабочие по глупости умудрились перевернуть чертежи», — не совсем то, что нужно. Мио листает дальше.       «Поистине невероятным можно считать тот факт, что Потерянная деревня пестрит семьями, где рождаются близнецы, тогда как в Зеркальной деревне за все время ее существования рождался либо один ребенок, либо сразу трое. Когда женщина вынашивала двоих детей, то при родах второй всегда оказывался мертвым. Неясно, с чем это связано, но жители Потерянной деревни поговаривают, что подобным их женщин могли наградить Боги во имя конкретной цели», — так, значит, Багровый ритуал появился не сразу? Интересно, как люди вообще додумались до раскапывания Адской бездны, обряда удушения младшим близнецом старшего и сбрасыванием тела в упомянутую бездну?       Но, сколько Мио ни читает дальше, ответа и каких-либо описаний истоков обоих ритуалов не находит. Последующие книги оказываются справочниками имен с привязкой к семье и датами рождения и смерти. Пролистывая в самый конец, Мио с ужасом подсчитывает сорок девять, пятьдесят, пятьдесят одного человека с первыми цифрами, но без последних. При учете того, что в деревне больше не осталось никого в живых.       С тяжким вздохом Мио ставит оставшуюся книгу на полку. Может, жители Зеркальной деревни настолько не хотели связываться с Потерянной, что все тайны и способы проведения ритуала Воскрешения передавали из уст в уста, не записывая? Тогда можно было бы объяснить абсолютную тишину относительно возможности спасти чью-то жизнь и отсутствие ярко выраженного желания помочь оставшемуся близнецу.       Она поднимается с корточек, поправляет юбку, все так же перепачканную кровью, и хочет уйти с поражением.       — Пс, — как неожиданно ее зовут.       — Что? — она оборачивается резко, интуитивно потянувшись за камерой и фонарем. Однако обе вещи бесполезны, а неизвестный растворяется, как и не было. Может, ей показалось? Галлюцинации на фоне стресса, переутомления и подходящего чувства голода — к слову, которого она не ощущала уже полгода или больше.       — Пс! — но шепоток настойчив. В этот раз Мио стоит лицом к книжной полке, она отчетливо видит, что никого нет ни рядом с ней, ни в отдалении, интуиция также молчит, а, значит, ей надо просто выйти на свежий воздух и… Бам!       Бам-бам, ба-бах! Книжки вылетают с полок, а сам шкафчик скрипит и содрогается от невидимой силы, громадного ребенка, решившего вдруг устроить хаос. Мио застывает, не зная, сколько шума наделал некто и как скоро нагрянет Кагами с исчезнувшей Мукунэ, и выяснять не собирается.       Однако стоит ей повернуться к ближайшей лестнице, глаза натыкаются на то, что затихший призрак жаждал показать, — потайную дверцу, очертания. Не разглядеть, если вытаскивать одну книгу и тут же на ее место ставить другую, но сейчас… Мио оглядывается на двустворчатую массивную дверь — тишина, — и бросается к опустевшей полке.       Поддевает ногтями, открывая, и тут же выдыхает с улыбкой. Пленка. И не абы какая — золотая, самая мощная из попадавшихся ей, позволявшая убивать призраков ранее и, возможно, убить в дальнейшем безутешную Кагами.       Не раздумывая, Мио меняет пленки в камере Обскура и заминается — вместе с оружием лежит и записка.       Смятая и спрятанная как можно глубже — кто-то определенно не хотел, чтобы ее нашли, но и уничтожать не собирался. И, раскрывая ветхие края, Мио понимает — почему.       «Это адское место, не каждый сможет его пройти! Жрецы настаивали, чтобы Орихимэ открыла Адские врата, нашла сестру, но вместо двоих живых близнецов у нас на руках неупокоенная мертвая и обезумевшая живая. Она пробыла там от силы час, но уже никогда не сможет вернуться к прежней жизни. Совмещая с тем, что пошедшего за братом Баку мы не смогли вытащить обратно, предлагаю прекратить всяческие попытки воскресения мертвых. Пусть не по причине разгневанных богов Потерянной деревни, но с целью сохранить рассудок оставшихся выживших и жизни жителей деревни».       Мио заканчивает чтение вслух и запрокидывает голову. Вот, почему людям запретили упоминать ритуал в дневниках и письмах. Вполне возможно, что после ряда неудач, жрецы решили больше не провоцировать жертв Багряного ритуала и стали выжидать, когда те сами рискнут попробовать. Это объясняет, почему они дали Кагами пройти коридор.       Отчего их настиг последний провал.       Понимая, что Мио больше ничего не найдет, она направляется к лестнице, ведущей вниз, чтобы затем выйти наверх. Ночной воздух невероятно свеж — она чувствует это сразу, стоит вдохнуть полной грудью и различить запах сыроватой земли и цветов, растущих благодаря редким дождям и солнцу. Она выходит во внутренний двор, оглядывая неприветливое здание — заметно убавившее в высоте, в сравнении с Потерянной деревней, — и две дороги, выходящие в одну дверь.       — Я думала, ты уже вовсю открываешь врата, — Мукунэ появляется как нельзя кстати. Не сказать, что потрепанная — скорее, уставшая и померкшая, если эти понятия вообще применимы к призраку.       — Нет, — Мио мотает головой и указывает на две напольные кнопки, пестрившие цветами. — В Потерянной деревне Йаэ помогла мне попасть внутрь, потому что в одиночку этого не сделать.       — Йаэ — призрак, я — призрак. Можно считать, ты поменяла одного на другого, — слабо улыбнувшись своей шутке, Мукунэ уже готова занять нужную позицию. Здесь последний раз она видела Кагами живой и преисполненной надежды; стояла вместе с верховным жрецом, когда остальные тихо шептались, молясь на успех.       — Мукунэ? — но Мио вдруг останавливает ее. Призрачные брови прячутся в прямой челке — лицо Мио не внушает оптимизма.       — Что такое?       — Я нашла записку, в которой говорится о ритуале Воскрешения… — запинается, лишь усиливая подозрения о неблагоприятном исходе. Мио отводит взгляд. — В ней описывалось, что многие сходили с ума, так и не сумев спасти близнеца.       — Если думаешь, что сейчас я заверю тебя, что это не так, то увы, — Мукунэ улавливает, к чему ведет Мио. Перспектива спасти сестру прекрасна, но если поставить на вторую чашу весов вероятность сойти с ума без возможности выбраться из Адской бездны, то тебя волей-неволей охватит страх. — Я разговаривала с Химеко — как она спасла сестру и чего ей это стоило. Честно говоря, я и раньше предполагала, что вытащить человека из мертвых дорогого стоит, но она лишь подтвердила эти догадки.       — Она прошла через кошмар? — спрашивает Мио, не надеясь услышать отрицательный ответ.       — Через ее персональный кошмар, — и Мукунэ не собирается его давать. — Химеко сказала, что после пересечения Адских врат происходит нечто, что нельзя объяснить или как-то описать — это нужно видеть. Причем, по ее словам, каждый увидит в стенах Адского коридора свое чудовище.       — И ты готова пройти его?       — Ради брата я готова умереть повторно, — обрывает Мукунэ, и во взгляде читается непроизнесенное «Если ты боишься, то можешь не ходить» — не осуждающее и не принуждающее к смене решения. Смотря на нее и на остатки мертвых вокруг, понимаешь, что смерть реальна и она намного ближе, чем кажется, отчего начинаешь относиться к ней и высокой вероятности умереть немного иначе.       — Глупо сдавать назад почти в самом конце, — размышляет Мио и под понимающую улыбку Мукунэ идет на свою платформу. Щелк.       Изрядно согнувшись, Мио открывает маленькую дверцу, замечая краем глаза, как Мукунэ пролетает сквозь стену. Если в чем ей и повезло, так это в отсутствии необходимости искать повсюду подходящие ключи.       Озвучив мысль, Мио слышит добрый хмык.       — Жаль, что к бесплотному телу не прилагается способность видеть в темноте, — Мио дергает ручку на обратной стороне дверцы — не поддается. Они оказываются заперты в кромешном мраке. — По крайней мере, сейчас бы она не помешала.       Ухватившись за стену, Мио шарит ногой перед собой, стараясь не упасть и не наступить в возможную яму — уж очень пол схож по консистенции с землей — идет на призрачный голос, чтобы держаться вместе. После чего пробует фонарик — они находятся не в доме, а если он не заработает, когда им придется спуститься ниже, то дойти до Адских врат и дна Адской бездны будет почти невозможно.       Короткий шлепок по корпусу.       — Есть, — она радуется пучку света, поднимая его до лица Мукунэ и опуская вниз, чтобы увидеть, почему при шаге раздается глухой, рыхлый звук. Вокруг действительно раскидана земля, увесистый слой — потому что за несколько шажков на месте Мио так и не дошла до деревянных половиц, если здесь они, конечно, вообще были.       — Смотри! — Мукунэ указывает пальцем туда, куда свет почти не достает, и Мио приходится подвести ближе руку с фонарем. Два параллельных пустыря с маленькими огоньками, лианы стоптанных дорожек, переходящих в щебень — там, где обрывается лес и начинаются…       — Зеркальная и Потерянная деревни, — заканчивает за нее Мио, во все глаза смотря на миниатюры зданий.       Щепетильно спроектированные, максимально отзеркаленные и практически идентичные. Мио водит световым кругом по искусственным деревьям, фонарям — ярко-алым и бледно-серым в каждой деревне соответственно, — по окрашенным мостам между домами-близнецами и покатым крышам, доходящим своими верхушками ей до колен. Она аккуратно следует дальше, оглядывая врата на главной площади, озеро, которое оказывается единым для обоих поселений в незаметной перемычке и которое, к счастью, просто окрашено в синий цвет, а не залито доверху водой. За ним идут два поместья верховных жрецов и земляные насыпи позади фасадов — знак, что дальнейшая дорога ведет вниз под землю.       — Невероятно, — шепчет Мио, про себя задаваясь вопросом.       — Зачем Акихико Теппей возвел копии деревень? — который Мукунэ воспроизводит вслух. Пользуясь световой подачей Мио, она отлетает к дальней стене, обыскивая ее на предмет секретных проемов или не особо секретных дверей. — И где спуск? Где великое подземелье, если здесь ничего нет?       — Ты не видела, как Кагами открывала врата? — Мио отвлекается от рассматривания бумажных окон в доме-близнеце. Есть в них нечто странное: края надорваны, а сквозь бумагу, если поднести фонарик вплотную, словно что-то просвечивает.       — Я видела лишь то, как ее привели сюда, а после — люди начали гибнуть, обращаясь призраками, — Мукунэ исследует потолок: жители Зеркальной деревни действительно отличались от Потерянной — никаких жертвоприношений или Кусаби, перетянутого веревками насмерть, — сплошь балки и обрывки церемониальных тканей. — Что ты делаешь?       Звонко спрашивает она, услышав хруст разрываемой бумаги. Забравшись в декоративное окно пальцами, Мио вытаскивает на свет искусственную часть чего-то, похожего на червяка, с пятью пазухами.       — Странно, — произносит Мио, чувствуя спиной любопытную Мукунэ.       — Будто можно что-то вставить, — заканчивает за нее та, и Мио поднимается с колен. Если она нашла это в окне одного дома, то нужно осмотреть и другие. — Здесь лежит крыло.       Мио отрывает бумажное окно в доме-близнеце Потерянной деревни. Насколько она помнит, именно там когда-то жил Итсуки со своим братом и сестрой.       — Значит, оно летает, — предполагает Мукунэ, пожимая плечами. Чтобы помочь Мио у нее не хватает пары осязаемых рук, а поэтому приходится витать бесплотным хвостом, наблюдая, как проворно та собирает…       — Бабочка, — соединив четыре тонкие ножки и два практически прозрачных крылышка, Мио получает символ обеих деревень размером с четверть ладони.       — Быть может, если Акихико решил спрятать ее части в построенной модели, то и сама комната имеет смысл? — они одновременно оборачиваются на невысокие постройки и задумываются над тем, куда конкретно по идее мастера необходимо применить сборную фигурку. Мио пристально глядит на земляные насыпи, которые заприметила еще в начале, и подходит к «расположенной» в Потерянной деревне.       Аккуратно держа бабочку одной рукой, второй она наспех смахивает плотный слой земли. Несколько движений, и металлическая пластина заменяет грязь, а стоит с силой потереть подушечкой пальца, становятся заметны и небольшие отверстия для лапок.       — Чего ты ждешь? Вставляй, — Мукунэ кивает подбородком, не понимая, почему Мио вдруг задумывается и поворачивает голову в другую сторону — в сторону Зеркальной деревни.       — Если люди из Зеркальной деревни ненавидели людей из Потерянной деревни, то зачем они установили скважину для входа позади дома их жреца? — рассуждает Мио, вставая и пачкая пыльно-голубое озеро темными следами от шагов. Мукунэ хмурится, надув губы, как обычно делала в моменты серьезных размышлений.       — Потому что они открывали вход в Адскую бездну? По сути ведь дорога одна, и неважно, где она начинается, — пожимает плечами, подлетая ближе. Мио смахивает вторую горстку земли, расчищая точно такие же отверстия для лапок-ключей. Мукунэ оборачивается на дом Потерянной деревни, мыслительный процесс возобновляется.       — Если бы она начиналась точно так же, как и при Багровом ритуале, то жители Потерянной деревни быстро бы это поняли и рискнули жизнью, чтобы остановить безумие, — но Мио уже выстраивает логическую цепочку, проверяя, подходят ли лапки: то же количество пазух и примерное расположение. — Вместо этого они придумали целый секрет, благодаря которому люди непосвященные считали, что их верховный жрец сошел с ума, и были вынуждены искать путь к Адским вратам где-то еще. Когда на деле он находится…       Мио ставит искусственную бабочку в правильный разъем, и грузный механизм издает тяжелый звук. Половицы под ней приходят в движение, отчего Мио быстро поднимается, отскакивая назад и наблюдая, как огромный кусок озера, часть моста и фамильный дом Акихико отъезжают в сторону. А вместо них — черная дыра, бесконечный спуск с крутой лестницей, не поддающийся свету, как фонариком ни крути.       — … перед носом, — заканчивает предложение, слыша эхо, спадающее вниз. Мио смотрит в эту пасть, затаив дыхание и внутренне содрогаясь, тогда как Мукунэ, оторопев, раскрывает рот.       — Это просто потрясающе! — неподдельный восторг — как уважение к умению хранить тайны и догадываться до сложных вещей. Мукунэ не торопит Мио спускаться, у нее самой туннель не вызывает никаких положительных эмоций, лишь нарастающий страх, и звенит голоском, когда та все же ставит ноги на перила. — Осторожно, не свались!       Мио приходится убрать фонарик обратно в сумку, прислушаться к инстинктам, бьющим тревогу, и наплевать. Цепляясь за прутья настолько крепко, насколько может, она тянется ступнями вниз, не зная, как глубоко ей придется спуститься и что их обеих там ждет.       Тьма оглушает. Тянет, вяжет вокруг и поглощает любой звук, отчего Мио приходится просить Мукунэ говорить — постоянно, возможно на ухо, чтобы никто другой не услышал, а она не сошла с ума от безвестности.       Наконец нога встает на что-то устойчивое, плотное и большее по площади, чем простая перекладина. Не отпуская лестницу одной рукой, Мио включает фонарик и осматривает ближайшие несколько метров вокруг — рыхлая, сырая и более жесткая земля. На ладонях остаются следы и железистый запах, но она не обращает внимания, светя перед собой и натыкаясь световым кругом на резной узор.       Вспых! Фонари вокруг резко загораются, освещая небольшое подполье, их двоих и врата, что поражают своим размером и духовной мощью. Мио недолго жмурится, давая глазам привыкнуть к свету, трет прикрытые веки и, подобно Мукунэ, поднимает подбородок.       Адские врата.       — Так вот, какие они, — неверяще шепчет Мукунэ, как если бы боялась, что ее могут услышать. Широко распахнув и без того огромные глаза, темные ресницы она жадно печатает в памяти каждый узор, чешуйку гибкого тела дракона — ужасающего и заставляющего перед ним благоговеть. Темное дерево, несмотря на столетия проходящих ритуалов, не потеряло свой благородный оттенок, и даже самые мелкие выемки, витки, кажется, не тронуты пылью; железные ручки кольцами манят живые руки, но, Мио уверена, что их не так просто открыть. Человеку вряд ли это под силу — Адские врата сами распахнутся перед ним.       — Мио? — тихо зовет ее Мукунэ, и та невольно ахает. Призрачная шея вспыхивает кроваво-алым — облепляющим горло, сонную артерию и наконец выходящим из тела, повисающим бессменным клеймом. Бабочкой. — По обе стороны жизни отмечены кровью родных.       Замечая грустный взгляд Мукунэ, сосредоточенный ниже ее лица, Мио с горечью осознает: ее шея так же окрашена красным. Пусть пальцы, кожа на их подушечках и нервы под ней этого не чувствуют, зато душа и память — все прекрасно помнят.       И готовы исправить.       — Мне страшно, — в нервной, невротической усмешке, Мукунэ кусает губы. Она не может оторваться от созерцания врат и отделаться от мысли, что где-то за ними неупокоенным духом витает Саято, и она вот-вот пойдет за ним, выйдет вместе с ним и убежит. Далеко-далеко, на другой континент — куда угодно, где их никто не сможет найти, в особенности — агрессивно настроенные, религиозные фанатики.       Мукунэ боится — боится не справиться, сойти с ума или не вернуться вовсе.       И когда Мио касается ее невесомой ладони, обдавая живым теплом, Мукунэ понимает — она не одна. У нее есть Мио — бесстрашная, непомерно смелая и умная Мио.       Полупрозрачные пальцы обхватывают руку, ставя в их знакомстве запятую — близкую от дружбы, и страх уходит на второй план.       — Мы сделаем это, — обещает Мио.       И, стоит Мукунэ кивнуть, как вдвоем они касаются Адских врат.