Перерожденный.

      Черноволосый парень лет так девятнадцати сидел на кафельной плитке собственной ванны, оперевшись о холодную стену, выкуривал вот уже седьмую сигарету дешевого табака. В глазах отражался свет мигающей лампочки, тогда как в душе творились полнейшая неразбериха и тьма. Вся его жизнь пошла под откос, померкла.       Прошел месяц с тех пор, как погибла его любовь всей жизни. Ее нет на этом свете вот уже тридцать дней… Это время для парня пролетело так быстро: он просто не обращал внимания ни на что, кроме своего горя. Гарретт не смог смириться с утратой, чувствуя, помимо невыносимой боли, вину, которая буквально разъедала изнутри с каждым прожитом днем.       Если бы он только не устроил скандал, не приревновал к Люку, то Бетти была бы жива. Она не ушла бы из дома, не оказалась бы убитой. Самое ужасное — убийцу так и не нашли, а потом и вовсе списали на несчастный случай. — Бетти, — срывается с уст имя любимой, тогда как по щекам льются тонкими ручейками слезы. Боль сдавливает грудную клетку, не давая вдохнуть, ощутить свободу. Только тяжесть от пережитого, что увесистым грузом тянет на дно. Протяжный крик вырывается из парня, оглушая дом.       Взяв телефон в руки, парень отправляет последнее сообщение своей матери, умоляя простить за все те беды и боль, что он принес ей. Юноша медленным движением разрезает себе вены, кровь быстрым движением начинает стекать на пол, иссушая тело и позволяя бездне забрать Гарретта.       Казалось, он, наконец-то, умер, познав спокойствие, лишенное ненужных эмоций. Нет в этой реальности больше никакой безжалостной вины и неукротимой боли. Как же Гарретт ошибался, когда открыв глаза увидел что-то невообразимое: окружающая недолгая темнота постепенно начала приобретать очертания ночного неба и…толпы людей. Нет, это были какие-то другие существа. Огромные крылья торчали из их спин: у кого-то они черные, у кого-то — белые, встречались люди и с серыми. Каждый смотрел в его сторону, будто намеренно желая смутить от такого большого внимания. Что-то непонятное будто держало тело в тисках, не давая подняться или пошевелиться. Глаза смотрели в небо, будто Гарретту не дали умереть, дав в последний раз обратиться к Богу и покаяться. Вот только явно не учли, что тело будет окружать такая толпа, что сейчас перешептывалась, кто-то даже плакал. Скорбят по нему? Но кто же все эти люди? Гарретт не мог ничего ощутить, хотя бы словить намек, что с ним происходит и где находится. Мир иной? Нет, вряд ди… — Сэми! Нет! Нет!!! — раздался срывающийся, полный отчаяния чужой голос, так почему же Клайву было больнее в двойне, раз он не знаком с этим человеком? Почему так больно из-за того, что кто-то страдает? Гарретт ощущал, как неизвестный опускается рядом с ним, пробравшись через всю толпу, перед глазами возник образ рыжеволосого парня и зеленые глаза, полные ужаса. А потом полнейшая темнота, потому что ему кто-то закрыл глаза. Но Гарретт все еще ощущал, как к телу склонялся тот парень, поглаживая по волосам теплой ладонью, плача, не сдерживая эмоций. — Сэми… О, мой Сэми, — это было последнее, что Гарретт услышал, погружаясь в гнетущую тишину, что напару с темнотой теперь могли обеспечить ему покой. Но почему же такое ощущение, что что-то не так, будто чувство незаконченности мешало обрести безмятежность и спокойствие? Будто кто-то еще держал на земле?