Перерожденный.

      Но и потом не настал его покой. На этот раз темнота сменила свои очертания на белый потолок. Вот только в отличие от прошлого раза тело могло двигаться, и Гарретт незамедлительно воспользовался возможностью оглядеться. Результаты оказались не утешительными. Юношу окружала светлая комната, где не было чего-то лишнего: кровать, на которой, собственно, Клайв и лежал, рядом придвинута тумбочка, где стоял букетик лилий, и больше ничего лишнего. Белые стены давили, ни черта не успокаивая. Гарретт нахмурился, слегка пошевелив рукой. Теперь стало ясно это непонятное ощущение: из конечности тянулась капельница, доставляя в его сосуды какую-то жидкость. Клайв вынул другую руку, желая удостовериться, что все это не сон. Замотанная по самый локоть конечность была самым лучшим доказательством. Значит, он выжил, что являлось не самой хорошей новостью, однако, к своему удивлению, парень уже не чувствовал той ужасной боли, что поселилась в груди и жила в ней вот уже месяц. Будто недавняя смерть Бетти его вовсе и не касалась. Да, отголоски произошедшего были, но не столь сильные, чтобы убиваться. Что же с ним творилось? И этот странный сон, где Гарретт лежал в кругу чужаков, умирал или уже был на небесах, а это его душа прощалась с теми людьми? Но кто же они? И кто этот рыжеволосый парень, убивающийся по Клайву больше всех? Он не был знаком с тем юношей, но из-за одной лишь мысли, возвращающейся к воспоминанию, в душе отдавалось какой-то приглушенной грустью в перемешку с обожанием. Определенно, Гарретт начал думать, что сходит с ума.       Лежал парень недолго — персонал больницы не заставил себя ждать. В дверь пару раз постучали, после чего в палату вошла рыжеволосая девушка, на щечках которой Клайв рассмотрел россыпь веснушек. Гарретт отметил у себя в голове, что, должно быть, это мило. Медсестра слегка поправила белый с синими вставками халатик, прижала к груди планшет и подошла к кровати ближе. — Добрый день, мистер Клайв, меня зовут Каира Руфус, — представилась милая девушка, присаживаясь на стул, который Гарретт не сразу заметил, — Здесь я, чтобы узнать о вашем самочувствии. Ох, и заставили же вы поволноваться свою родню, мистер Клайв. Позже вам будет назначена встреча с психотерапевтом. — Но мне не нужно это, — Гарретт понимал к чему ведет медсестра, но всячески желал отрицать то, что с головой у него не в порядке. — Я думаю, хотя бы одно занятие необходимо. Поймите, мистер Клайв, просто так вены себе не режут. И нужно лечить проблему, а не последствия, — объясняет девушка, после чего начинает спрашивать о состоянии, что-то вписывая в бумажки. К счастью Гарретта, процедура длится недолго, как и осмотр — мисс (или же миссис?) Руфус уходит. А вот мысли Клайва не желают покинуть голову. Что же теперь будет? Никакие психотерапевты не пугают — пугает другое. Как же на такую выходку отреагирует его любящая мама? Гарретт корил себя за такой ужасный поступок. Как можно было вот так просто лишить себя жизни, даже не подумав о близких и родных. Вот же дурак…       Через какое-то время в палату вошел новый посетитель. На этот раз мужчина. Было в нем что-то от байкера: бородатый, коренастый, да только вместо косухи — белый халат. Карие глаза доброжелательно смотрели на пациента, после чего вновь устремились в больничный лист. — Мистер Клайв, я ваш лечащий врач, Бернард Джонсон, — представился мужчина, что-то быстрым движением вписав в листок, — Вы идете на поправку и завтра уже можете быть выписаны. Мы позвонили вашим родственникам, сказали, что вы очнулись. Ваша мать, миссис Клайв, сказала, что приедет в скором времени. На сегодня, думаю, все, вам стоит отдохнуть.       Все оставшиеся время проходит в каком-то тумане. Гарретт краем глаза наблюдал за тем, как к нему в палату все приходили и приходили новые люди. Вот один забрал капельницу, другой принес еду. Жаль, никакого аппетита. В голове был рой мыслей. Гарретт все продолжал возвращаться к тому воспоминанию, где он лежал в окружении крылатых людей. Голову не покидал рыжеволосый парень, в особенности его зеленые глаза, полные ужаса. Кто же это? И отчего все мысли о нем? Гарретт не понимал.       В дверь вновь кто-то постучался, парень отдаленно подумал, что очередная медсестра решила замучать его своим присутствием. Но это оказался не медработник — слегка полноватая темноволосая дама, одетая в легкое черное платье, но не халат. Она прошла в палату, молча присела рядом на стул, взяв руку Гаррета в свои ладони, и еле уловимым движением начала поглаживать кожу парня. Клайв вздрогнул от прикосновения, встретившись с взволнованными карими глазами женщины. Эти переглядки длились недолго: секунду, две, а потом брюнетку будто прорвало. До этого еле сдерживаемые слезы хлынули из глаз, образовывая соленые дорожки на женских щеках. Вошедшая поспешила стереть слезы, но те и не собирались останавливаться. — Как ты мог, я просто не могу поверить… — говорила женщину, не переставая плакать. Гарретт поспешил обнять ее, прося успокоиться в перемешку с извинениями. — Прости меня, мама, пожалуйста… — Ты подумал о моих чувствах, когда хотел покончить жизнь самоубийством? Я знаю, как была дорога тебе Бетти… Но о других ты подумал? — отстраняясь от сына, чуть ли не переходя на крик, вываливала все свои накопившиеся эмоции женщина. — Пообещай, что постараешься двигаться вперед. Я уверена, Бетти не хотела бы для тебя такого, — умоляла мать, когда уже более-менее успокоилась. Гарретт безвольно молчал, наблюдая за тем, как терзания матери, наконец-то, уходят на задний план. — Обещаю, — одно лишь слово заставляет Жаклин, а именно так звали брюнетку, слабо улыбнуться. Она чувствовала себя сейчас очень счастливо. Теперь все будет в порядке. Гарретт считал также. Отчего-то парень больше не чувствовал привязанности к Бетти. Может уже отпустил прошлое, что мучило и терзало, подобно лезвию ножа? Если это так, то он был счастлив. — Я рада, — произносит мать, обнимая свое самое любимое дитя, боясь вновь потерять, — Знаешь, я пришла не одна. Со мной твой друг Калеб. Думаю, нужно позвать его, а то заждался, наверное.       Гарретт весь встрепенулся, необъяснимое волнение захлестнуло парня. Как же он мог забыть о Стоуне? Кажется, те несколько секунд, когда мама двигалась к двери с целью позвать Калеба, оказались слишком долгими. Неосознанно сжав одеяло с такой силы, что пальцы рук побелели, Гарретт, не моргая, смотрел в сторону выхода. Секунда…вторая…в проходе показывается светлая макушка, а потом и весь силуэт целиком. На него смотрели карие глаза лучшего друга. — Заставил же ты поволноваться меня, — хмыкнул пепельноволосый, что уже успел подойти к кровати ближе. Жаклин решила оставить мальчиков наедине, пообещав быть поблизости. На что те кивнули, провожая уходящую женщину взглядом, после чего вновь вернулись к лицезрению друг друг. Гарретту показалось, что они не виделись вечность, хоть это было не так. Помнится, он гулял со Стоуном накануне своего самоубийства. Теперь одно лишь воспоминание о том моменте заставляло тело покрываться мурашками. Никогда больше Гарретт не повторит такой ужасной ошибки. Парень вновь перевел взгляд на молчаливого Калеба, на то, как друг поправляет черню прядку длинной челки. Клайву показалось, что такое сочетание очень даже гармонично, особенно длина волос на фоне выбритого виска. И что-то было привлекательное в этом утонченном юношеском лице. Зажмурившись, брюнет отогнал от себя странные мысли, касаемые лучшего друга. — Все хорошо? — спросил Калеб, пододвигаясь чуть ближе, пронзительным взглядом заглядывая почти в самую душу. Кажется, от него не укрылось странное поведение Гарретта. — Все отлично, — соглашается Клайв, начиная чувствовать себя не в своей тарелке, — Как дела? — Ты серьезно? Это все, что ты хочешь спросить у меня? — Стоун насмешливо выгибает бровь, ухмыляясь чему-то своему. Да, спрашивать этот банальный вопрос было какой-то глупостью со стороны Гарретта. Да что с ним происходит, в конце концов? — Расскажи мне лучше, как ты себя чувствуешь? Когда выпишут? — Со мной все хорошо, сказали, что выпишут завтра, — Гарретт и сам не знал, отчего все хорошее настроение ушло в никуда. Осталась какая-то грусть и меланхоличность. И даже лучший друг не мог расшевелить. Может, Гарретт просто устал? И отчего-то воспоминание с взволнованными зелеными глазами рыжеволосого парня не хочет покидать мысли. Неожиданно рука Калеба хлопает Клайва по плечу, возвращая в реальность. — Знаешь, так не пойдет, — устало выдыхает Стоун, понимая, что их разговор совершенно не клеится. Что-то в его всегда веселом друге было не так. Но разве это было преградой для Калеба? — Мне кажется, тебе нужно отдохнуть. А завтра мы с тобой повеселимся. Стоит тебя немного встряхнуть.       Пепельноволосый накидывает на себя джинсовку, что до этого весела на спинке стула, и выходит из палаты, кинув напоследок: «Бывай». В проходе тут же появляется мама. На этот раз разговор идет на более веселые темы. Женщина будто и не замечает этой отстраненности, продолжая монолог. Возможно, рассказы бы не закончились, если бы не время посещения, подошедшее к концу.       Все стихло: тишина окутала палату и лишь еле слышные голоса доносились по ту сторону двери. Но Гарретт постарался не обращать на них внимания, опустившись на подушку и вновь вглядываясь в потолок. Глаза начали слипаться. Сон завладел телом, унося в свои владения. Вот только в следующий раз когда Гарретт открыл глаза, вместо потолка он увидел голубое небо. Сон ли? Нет, все слишком реально.       Гарретту на секунду показалось, что воображение вновь возвращает его в то воспоминание. Но никакой толпы крылатых людей не было. Не появился и рыжеволосый парень с этими пронзительными зелеными глазами, полными ужаса. Теперь нарисовывалась другая проблема: неподвижное состояние сменилось тем, что тело двигалось само. Будто Гарретт оказался свидетелем всего происходящего, но отнюдь не со стороны. Нет…он наблюдал глазами тела, в котором был заключен.       Сейчас он находился на какой-то парящей в небесах скале, в центре которой росло необычное дерево. Вместо листьев из многовековых огрубевших стеблей торчали яркие шарики, напоминающие светлячков. Некоторые из них меркли, утрачивая свою энергию, затухая, а потом будто возрождались, подобно фениксу. Новый свет вновь озарял все вокруг. И чем больше глаза Гарретта наблюдали за этой картиной, тем спокойнее на душе становилось. Появилась какая-то легкость, почти нездоровая эйфория. Самые темные мысли и страхи начали отходить на задний план и растворяться.Тревога и взволнованность из-за произошедшего исчезли. Не было больше того тяжелого груза на душе. Оказывается, Гарретт мог не только наблюдать, но и чувствовать происходящее. Как же все реалистично… Клайв боялся этих непонятных выпадений из происходящего, его душа как будто переносилась в другой мир, но одновременно с этим покидать необычное место не хотелось. Не хотелось возвращаться в реальность.       Неожиданно сбоку показалось какое-то движение, и Гарретт рефлекторно повернул голову в ту сторону. Взору предстала парящая в небе светловолосая девушка. Невинные голубые глаза, высеченные на милом, немного детском личике, внимательно рассматривали парня, пока не встретились со взглядом Гаррета. Пухлые девичьи губки растянулись в искренней улыбке. Незнакомка запрыгнула на скалу, отчего та немного наклонилась, но потом вновь пришла в равновесие. Только сейчас Клайв заметил, что парила в воздухе милая девушка благодаря большим, наверняка мягким на ощупь, белым крыльям. — Привет, — поприветствовала парня незнакомка, присев рядом. Опираясь о ствол дерева, та вглядывалась в ярких светлячков, начиная, подобно Гарретту, успокаиваться. — Часто ты сюда ходишь, Сэми?       Гарретт подумал бы, что обращаются не к нему, если бы не тело, что ответило на вопрос девушки: — Временами, — приятный голос дошел до ушей парня. Так вот как он звучит у этого тела. Сейчас все происходящее походило на какую-то сказку. Гарретт совершенно не понимал, как оказался в этом прекрасном месте, кто эта милая незнакомка и почему его называют чужим именем? А тем временем тело, в которое Клайв сейчас был заточен, продолжило говорить, — Мне здесь нравится, мыслительное древо помогает справиться с плохими мыслями. — А их у тебя много? — спрашивает девушка, задумчиво смотря на парня. Имя ангела, не иначе, Гарретт так и не смог узнать. Он попробовал вспомнить, вдруг они уже встречались. Воображение всегда рисовало лица тех людей, которые хоть раз встречались в жизни. Но у Клайва ничего не вышло. — Не сказал бы, что много. Просто иногда хочется почувствовать успокоение, — отвечает парень, прислонясь всем телом к древу, наслаждаясь окружающей атмосферой. — Я тоже сюда прихожу. Думала, здесь никого не будет, — отвечает девушка, пододвигая ноги ближе к телу и прислоняясь щекой к своим коленкам. Гарретт отчего-то подумал, что у незнакомки что-то произошло. — Я все равно ухожу, так что считай, что здесь никого не будет, Лилу, — сообщает Гарретт, наконец-то узнав имя незнакомки. Его (или же чужое?) тело встало, расправляя что-то за спиной. Мимолетный взгляд на девушку вместе с этим помогает заметить и белые перья. Так у него тоже есть крылья? Невероятное открытие озаряет сознание Гарретта. Не успевает парень справиться с удивлением, как мышцы спины напрягаются, он начинает чувствовать какое-то продолжение у своих лопаток. Взмах, и крылья уносят тело в небесную гладь. Гарретт чувствует эту свободу, потоки ветра, врезающиеся в лицо. Чувство прекрасного зарождается в душе, но вместе с этим — боязнь. Страх, что все это быстро закончится, парень вновь окажется в реальности. Клайву совершенно не хотелось возвращаться в ту палату, вновь оказаться лежащим на больничной койке. Еще хотя бы секунду побыть в небесах… Почувствовать эту безграничную свободу и легкость…