Retribution

Я даже не мог злиться после нашей последней сессии. Мне было просто никак, и одновременно с этим букет эмоций был слишком обширным, чтобы описать его. Фредди сорвался. Впервые за долгое время наших отношений он не просто не услышал стоп-слово, хотя я отчаянно кричал его, когда понял, что больше не могу всё это терпеть. Он нарушил табу: никогда не приносить в сессии работу. Об этом мы договорились сразу, чтобы не мешать творческому процессу. И до сих пор это довольно хорошо получалось. Мы чётко разделяли музыку, дружеские отношения и то, что происходило за закрытыми дверями. Я всегда осознавал, за что именно получаю наказание. Либо Фредди чётко формулировал причину своего недовольства, либо я заранее понимал свою вину. Сейчас всё было не так. Едва я принял позу, как на меня обрушился град ожесточённых пощёчин. Я молчал, ожидая, что мне объяснят, где именно я накосячил. Я покорно терпел, когда Фред кончал мне на лицо, предварительно вытрахав мой рот. Но уже не смог себя сдерживать, когда он взял меня практически на сухую, игнорируя отсутствие моего возбуждения. Я помню, что сначала рыдал и умолял остановиться, произнося стоп-слово как мантру. Фредди меня не слышал. Он продолжал вдалбливаться и лупить меня по заднице. И лишь повторно кончив и отдышавшись, озвучил мне то, в чём я был виноват. Его не устроило то, как резко я высказался о песне Джона, назвав её пародией на «чёрную музыку». Он сразу ушёл в ванную, оставив меня в одиночестве, полностью уничтоженного и униженного. Я не смог его дождаться и, быстро собравшись, ушёл домой, чтобы там уже долго отмокать в воде, пытаясь смыть с себя всё произошедшее, а позже я напился вдрызг, содрогаясь от рыданий и ненависти к нему и к себе. Потом я узнал от Роджера, что в тот вечер они оба хорошо закинулись кокаином и водкой. Это ничуть не оправдывало его, а только усугубляло вину. Я должен был знать до начала, что он под кайфом. Мы не общались уже неделю, ограничиваясь дежурными фразами в студии. Я не мог себя заставить делать вид, что всё нормально, а он не шёл первым на контакт. И, пожалуй, что сегодня я бы снова надрался в одиночестве или в компании проститутки, которая за мои деньги была готова на многое, если бы Фредди не заявился ко мне. Я не ждал его, но почему-то открыл ему на автомате, не глядя в дверной глазок. В первый момент я хотел захлопнуть дверь перед его носом, но Фредди выглядел слишком подавленно и виновато, что не ускользнуло от моего внимания. Он стоял передо мной, понуро рассматривая пол, и молчал. — Зачем ты пришёл, Фредди? — Извиниться. Я был не прав, Брай. — Ты думаешь, что всё вот так просто? Раз — и не было ничего? Я начинал закипать. Ещё немного, и я действительно бы выгнал его, но тут Фредди поднял на меня глаза и тихо произнёс. — Нет, не считаю. Впусти меня и дай сказать… пожалуйста. В этот момент я увидел перед собой не великолепного Фредди Меркьюри, а скромного и застенчивого Фаруха Булсару. Я пропустил его внутрь и молча последовал за ним. Сейчас он был таким, каким бывает, когда стесняется, скопища незнакомых людей вокруг. Таким, каким его видели не часто, но каким он был где-то внутри. Мне было больно, что он был таким со мной здесь и сейчас. Он всё ещё стоял посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Я не стал предлагать ему присесть, хотя сам расположился на стуле за письменным столом и, повертев в руках стакан с так и не выпитым виски, спросил: — Чего ты хочешь, Фред? Того, что произошло дальше, я не мог ожидать. Фредди вдруг вздрогнул, словно принимая какое-то решение, и стрелой бросился на пол, подползая ко мне на коленях и обнимая мою ногу. — Отомсти мне, выплесни всё, что у тебя в душе, Брай. Пожалуйста. Нам обоим станет легче. Я брезгливо оттолкнул его от себя. Верхний, мой Верхний, предлагает себя мне как последняя шлюха. Это было очень тяжело признать. Да, я до сих пор позиционировал себя как свитча, но сверху не был уже очень давно. Откровенно говоря, с тех пор, как начались отношения с Фредди. Всё моё доминирование было основано на том, что так я мог хоть как-то утвердиться, запихнуть глубоко, хоть и ненадолго, свои комплексы. Но только снизу я начал принимать себя. Случайный грубый секс не в счёт — это другое. Фредди, от неожиданности упавший на задницу, не сдавался и снова прильнул ко мне, потираясь лицом о мою ширинку. — Давай же, Брай. Лучше вымести всё на мне, чем на невинной девочке по вызову. Ты же зол, я знаю. Давай же, Брай. Моё тело меня предавало. Я чувствовал, что возбуждаюсь, но в голове билась мысль о том, что всё происходящее неправильно. Даже сейчас, распластавшись у моих ног, Фредди был сверху. Он буквально вынуждал меня действовать. Правильнее всего было выгнать его, но я, разумеется, этого не сделал. — Раздевайся, — я сделал небольшой глоток. Я не собирался напиваться, но мне нужно было тепло алкоголя, придающее уверенности. — Может быть, приглушим свет, — как-то даже жалобно произнёс Фредди. Но я решительно отказался. Внутри поднималась какая-то тёмная, пугающая волна, которая требовала, чтобы его унижение было полным. Раздеваясь, Фредди чем-то напомнил мне меня самого, когда я слишком стеснялся обнажаться перед ним. Мне казалось, что моё излишне худое тело некрасиво, мне было стыдно показывать его кому-то. Чего именно стеснялся Фредди, я понял чуть позже, когда он разделся и уселся передо мной, опустив ягодицы на пятки и сложив руки на коленях. — Твоё стоп-слово, Фред? — Он отрицательно замотал головой, но я, усмехнувшись, повторил вопрос. Я знал, что он ждал — я поступлю так же как он: отпущу контроль и надругаюсь над ним. Для него это был верный способ загладить вину. Но чернота, которая уже, казалось, заполнила меня полностью, требовала другого. Играть по правилам, сколько это было возможно. Мучить его тем, что я буду нарочито внимателен к нему. Наконец, я услышал от него то, что требовалось. Тогда я поднялся со своего места. Я закусил губу, стараясь не выдать своих эмоций, когда увидел спину Фредди. Свежие следы красноречиво говорили о том, как и где он проводил последние ночи. — Так значит, ты та ещё блядь, Мелина, — я ласково очерчивал полосы на его спине, показывая, что всё прекрасно понял, — сколько их было за последнюю неделю? Отвечай! Я с силой оттянул его за короткие волосы, заставляя смотреть мне в глаза. Ярость — это всё, что я чувствовал. Я думал, что он пришёл ко мне с повинной, а оказалось, что был последним из вариантов, чтобы успокоить собственную совесть. Я сдерживался из последних сил, чтобы удержать самого себя. Просто потому, что это было именно то, что нужно ему. — Я не помню, Брай. Правда, не помню. Я отпустил его и отошёл к комоду, чтобы достать наши с ним игрушки. Я взял вибратор и тюбик со смазкой. Я знал, что он попробует причинить себе как можно больше физической боли, и сам обильно смазал игрушку, перед тем, как отдать её в его руки. Я потребовал от него, чтобы он подготовил себя сам, и вернулся на своё место, чтобы наблюдать за представлением. Фредди встал на четвереньки, поворачиваясь ко мне задом и, чуть опустившись на локтях, ввёл пластиковый фаллос в себя, едва слышно простонав. Я мягко массировал его ягодицы голой ступней, временами нажимая чуть сильнее, в то время как он трахал себя игрушкой, елозя щекой по полу. — Не смей довести себя до конца, Фред, — я видел, что он уже возбуждён, — иначе тебе будет слишком больно. Гораздо больнее, чем было мне. Хватит! Вытаскивай. Я понял, что мои слова его задели, когда он сдавленно простонал, но всё же вытащил игрушку. Я забрал её и отложил на пол, поднимаясь сам и снова поднимая его за волосы. — Знаешь, а я и не думал, что ты такая нижняя шлюха, которая прикидывается верхним, — я плюнул ему в лицо, но он даже не моргнул, молчаливо принимая мои действия. Мой собственный член уже давно просился наружу и неприятно тёрся о ткань джинс. Я не стал их снимать, лишь расстегнул ширинку и чуть приспустил штаны вместе с бельём. Развернув Фредди, я снова уселся на стул, притягивая его к себе. Он был жадным и слишком умелым. Его язык умудрялся быть сразу везде, лаская по всей длине, обхватывая ствол по ширине. И это несмотря на то, что я безжалостно насаживал его на себя так, что он утыкался носом в мой пах. Его губы сжимали ствол плотным кольцом, выбивая из меня стоны наслаждения. С громким рыком я швырнул Фредди на пол, заткнул его рот кляпом и закинул стройные ноги на свои бёдра и, одной рукой удерживая его запястья над его головой, а второй обхватив основание его члена, резко вошёл в подготовленную дырку. Чёрт, я и забыл, как это охренительно быть сверху с парнем. Узкие стенки сдавливали мой член. Было слишком тесно, слишком жарко. Я перестал сдерживать себя и втрахивал его в пол. Я словно забыл, что подо мной был мой друг, а не случайная путана. Сейчас я яростно трахал его, с каждым толчком выплёскивая свою боль и унижение. Мне действительно становилось легче в тот момент. Я пришёл в себя только после того, как обильно кончил на его живот, покрытый густыми волосами. Я рассматривал лицо Фредди, стирал пальцами его слёзы, что выступили в уголках глаз. Он, слегка облизнув верхнюю губу, обманчиво успокоился. Но его член всё ещё стоял. Меня прошибло осознанием того, что он получил то, зачем пришёл. Чего я так хотел избежать. Он слишком хотел быть наказанным сегодня, заслуженно неудовлетворённым и униженным. Он хотел стать, на сегодняшний вечер, моей, на всё согласной, блядью. Всё еще не отпуская его рук, я опустился вниз, вбирая в рот его член. О том, что всё пошло не по его плану, я понял, когда он жалобно заскулил и попытался освободиться из моей хватки. Я лишь ударил его по мошонке, заставляя успокоиться. Я сосал с остервенением, помогая себе свободной рукой, иногда прикусывая нежную кожицу, и с удовлетворением слышал доносившиеся через кляп всхлипы. Я удовлетворённо чувствовал, как его член запульсировал у меня во рту и, глядя ему в глаза, принял его сперму, одновременно с силой надавливая на ствол, словно желая выдавить из него всё до последней капли. Я вытащил кляп и вернулся к своему виски, на ходу застёгивая джинсы. Я сделал глоток и только после этого повернулся к Фредди, который сейчас, чуть вздрагивая, лежал на полу, свернувшись калачиком. Я лёг позади него, притягивая его тело в свои объятья. Всё тёмное, что было во мне в начале вечера, отпустило, унося с собой всю злость и боль. Мы лежали обнявшись ещё некоторое время, после чего я встал сам и помог подняться Фредди, утаскивая его в душ, где ещё долго намыливал его и мягко растирал мочалкой. Мне отчаянно хотелось смыть с него чужие следы, смыть всё то, к чему он прикасался без меня.