Одно чудо

— Проживем нашу жизнь без сожалений! Луффи помнит эти слова слишком хорошо. Но все равно не может прекратить эти непрошенные слезы. Ему больно. Ему плохо. Он не может остановить этот калейдоскоп болезненных воспоминаний. — Эйса больше нет, совсем нет, больше я никогда его не увижу... — слезы мешают обзору, а крови так много, что он задыхается. Ему плевать на вновь открывшиеся раны. Другая боль, та, что в душе, сжирает его намного больнее. — Это сон, плохой, дурацкий... — кулаки с мерзким хлюпающим звуком ударяют о землю, по которой расходятся трещины. — Эйс... Пожалуйста, вернись... Я прошу... Больно. Он разрушает камни, деревья, все, что только попадает под руку, пытаясь хоть немного заглушить болезненные воспоминания. Хоть немного. Когда сил совсем не остаётся, он падает на холодную землю и забывается беспокойным и недолгим сном. Но даже в нём его все равно проследуют ужасные видения. — Эйс... Эйсу... — сжимаясь в комок, Луффи хочет только одного. Чтоб старший брат снова пришел и попросил не лить эти чёртовы слёзы. Чтоб сказал, как же он ненавидит плакс. Да что угодно. Только чтобы пришёл. Но он не придёт. Больше никогда... Джимбей, что наблюдает за мальчишкой, тяжело вздыхает. А на берегу натыкается на хмурый взгляд Хирурга Смерти. — Неразумно уходить, не попрощавшись. — негромко замечает Джимбей, но Трафальгар его словно и не слышит. — Есть все же кое-что, что я могу сделать для него. Как думаешь, одно маленькое чудо может произойти в этом мире? — Ло смотрит насмешливо, но взгляд у него более, чем серьёзен. Рыбочеловек не совсем понимает, что тот имеет ввиду, но чувствует, что что-то будет. Ло скрывается внутри субмарины и через несколько часов они отплывают от острова, а ещё через час туда же приплывает небольшая, но манёвриная лодочка, с двумя пассажирами на борту. — Что... Да быть того не может... — Джимбей широко распахнутыми глазами провожает двух людей, что идут в рощу. Рэйли ничего не говорит, только останавливает от того, чтобы пойти с ними. — Рэйли-сан... Что происходит? — Пусть идут. Они должны. Одно чудо, Джимбей. Одно единственное чудо в этом жестоком мире. Он этого заслуживает. — тихо роняет первый помощник Роджера, слегка улыбаясь. Он не знает деталей, но точно знает, что Луффи заслужил после всех своих страданий получить от жизни небольшой бонус в виде маленького "чуда". А двое неизвестных медленно двигаются внутрь острова. Один из них идёт медленно, опираясь на своего спутника, второй же тихо шипит на то, что его используют как вешалку. Не со зла, конечно. Они подходят к поляне, где дремлет Монки Ди. Один весь сжимается, чувствуя даже на расстоянии нескольких метров боль и скорбь, что волнами расходится от мальчишки. — Эй, он ведь жив. И ты тоже. — хватка ладони на боку становится жёстче. — Отпусти, я сам могу... Пожалуйста. — хочется растормошить, врезать и увидеть наконец-то живые, полные радости глаза, но тело не слушается. И глаза от чего-то ужасно печет. Он не плачет. Совсем нет. Он сильный, а сильные люди не плачут, верно? Верно ведь... — Идиот. Он спит. Если разбудим его сейчас, то ему станет хуже. Слышал же слова этого хирурга... — насмешливо фыркает второй и усаживает своего друга под одним из неповаленных мальчишкой деревьев. Жадно пожирая глазами израненное тело, он то и дело стремится поддаться вперёд, но его все ещё удерживают крепкие руки друга. — Луффи... — Сиди. Иначе я тоже тебя отправлю в недолгосрочный сон, понял? Мы и без того нарушили кучу условий, если ты не забыл. Он не забыл. Он всё помнит. Но сейчас он готов нарушить что угодно, чтобы этот мальчишка пришел в себя. Ведь от тихого звучания имени, что то и дело срывается с обкусанных губ, ему ничуть не легче. Но даже шевельнуться без посторонней помощи он пока не может. Спустя какое-то время лес вновь оглушает болезненный крик. Луффи садится на земле, держась на сердце, что колотиться так быстро, словно он бежал все это время, не останавливаясь. Холодный пот покрывает все лицо и даже под бинтами мокро, хотя, как думается ему, это из-за ран, что снова открылись. Больно. Тяжело. И ещё так одиноко. Он вскидывается, силясь подняться и, наконец, замечает ещё две фигуры под огромным деревом. Один из них поднимается и медленно приближается к тяжело дышащему юноше. — Сколько с вами проблем. — голос кажется едва ли знакомым, но от него веет таким теплом, что Монки ничего не понимает. Он только смотрит на приближающегося человека и пытается подняться. Крепкие руки поднимают его чуть быстрее, прижимают к удивительно горячему телу и ведут под то самое дерево. Мугивара слишком измотан, чтобы спорить. Даже короткий сон не помог ему восстановить силы. Он слепо цепляется за ведущего его человека и не понимает. До тех пор пока его аккуратно не укладывают в протянутые руки. — Что... Кто вы? — растерянно спрашивает Монки, поднимая голову и натыкаясь на знакомое лицо. В горле встаёт ком. А руки сами тянутся обнять такое дорогое, но до ужаса бледное лицо. На котором все ещё видны веснушки. Он не замечает, как слезы начинают идти градом. — Эйс! Ты настоящий? Правда настоящий? Ты живой? Это правда ты, Эйсу?! Вопросов много, он захлёбывается, крепко, до боли обнимая своего старшего брата за шею. Брата, которого он уже похоронил. На секунду ему кажется, что это просто сон, но чувствуя боль во всем теле, тяжёлое дыхание в макушку, он верит, что это реальность. Безошибочная. Такая тяжёлая, но все ещё реальная. — Ну вот, ты снова ревешь... Сколько ж можно, Луффи... Не плачь, я жив, жив, все хорошо. — Эйс будет нечестен, если скажет, что сейчас он и сам не плачет. Он утыкается носом в черную макушку и сжимает зубы до едва слышимого хруста, пытаясь сдержать все в себе. Он заставил его поволноваться. Заставил поверить в собственную смерть. Какой он отвратительный старший брат. Как тогда, в лесу, с этим проклятым медведем... Изо, прислонившись к дереву боком, едва заметно улыбается, смотря на это. Ещё одно чудо. Если бы ему сказали, что он лично нарушит запрет капитана и отвезёт едва ли не смертельно раненого человека на другой остров ради встречи с братом, Изо бы посчитал говорившего сумасшедшим, но сейчас он лишь отходит немного, прячась в тени от палящего солнца. Братьям следует о многом поговорить. Так он думает. А Луффи смотрит в такие родные глаза, пытаясь сдержать новый поток слёз. — Прости, что заставил так переживать из-за меня, Луффи. — утирая подступающие слезы большим пальцем, Эйс касается лба брата своим. Так он делал редко, но именно это раньше могло успокоить его непутёвого младшего, если он был сильно напуган. — Эй-су-у-у! — срывающимся голосом почти что скулит Луффи, обвивая брата в несколько раз своими руками и сжимая до боли. — Ты жив, Эйс! Я так рад, так рад, Эйс! — Какой же ты... Ещё ребёнок, Луффи. — говорить тяжело, ведь брат не даёт даже вдохнуть нормально, но не Огненному Кулаку сейчас ругаться. Он и сам не хочет выпускать это чудовище из объятий. За последние три года он совсем забыл, что его братишка иногда в нём нуждается больше, чем в ком-либо ещё. Он прижимает скулящего парня ближе и укладывает чужую макушку на плечо. Чёрт, он знал, что его брат та ещё плакса, но он и подумать не мог, что даже спустя столько лет он будет столько реветь. — Пожалуйста, не плачь больше. Я ведь... Ненавижу плакс. — шепчет Портгас, закусывая щеку изнутри, когда к горлу подкатывает ком. — Ты ведь обещал, помнишь. Что больше никогда. Никогда. Никогда не будешь плакать. — Обещал. И я больше не плачу! — Монки Ди врёт, закусывая нижнюю губу и потираясь щекой о плечо, словно собака. Его брат, живой, настоящий, здесь, сейчас, рядом. Боль в сердце заменяется почти что щенячьей радостью. Он прижимается крепко-крепко и засыпает, не думая о том, чтобы отпустить. От одной только мысли, что это может оказаться лишь сон, он вздрагивает, но большие, теплые ладони, гладящие его по спине снова и снова доказывают о том, что это не сон. Комдив уходит обратно к лодке, на ходу стягивая тяжёлый плащ. Рэйли и Джимбэй встречают его вопросительными и с тем радостными взглядами. — Я мало что знаю. — сев на обрыве, произнес мужчина, — Он должен был умереть. Но то ли тяга к жизни у него такая, то ли это блять чудо. Так не бывает. У него не должно было ничего выйти, как нам говорили. Да только он живой. Не такой шустрый, как раньше, но как только в себя пришел начал упрашивать дать ему увидеться с братом. Я пойду под суд отца за самоволку, но он не успокаивался. Пытался уплыть сам. За этим я его и поймал. — Изо запускает руку в волосы и нервно дёргает. — Он хотел любой ценой дать знать, что жив. Так глупо... Он еле жив, а прыти как будто и не ранен. Если бы поплыл сам... То умер бы. Ощущаю себя дураком, но он бы все равно сделал это. — Иногда на поводу у идиотов следует идти. Иначе зачем все это? — добродушно отзывается Рэйли. — Мы едва не потеряли его и отца. Мы сами едва едва пришли в себя, а он сразу выкидывает такое. Черт бы его побрал... — командир Белоуса дёргается и замолкает. Ветер приносит облегчение. Все ужасы войны позади. А где-то глубоко в лесу два брата забываются крепким и впервые бескошмарным сном.