Одно чудо

Марко не любил терять людей. Когда после очередного боя докладывали, что кто-то из братьев погиб, Феникс чувствовал себя подавленным. Нет, он знал, что люди умирают в боях и будут умирать, но все равно где-то под сердцем всегда что-то ныло, когда в очередной раз он хоронил кого-то из своих людей или людей любой другой дивизии. Это было тяжело. Воистину тяжело, потому как даже рядовой матрос был у них частью семьи. Даже малые, едва оперевшиеся юнги были дороги сердцу, ведь они семья. Большая, разношёрстная, но всё-таки семья. Белоус в моменты особенно тяжёлых потерь часто позволял прикорнуть на своем плече в образе мифической птицы. Так Марко хотя бы не мучили кошмары. Не смотря на все прожитые годы, он все равно оставался человеком, которому было тяжело терять. Он, переступая когтями по тяжёлым эполетам отца в моменты, когда глаза то и дело слезились от осознания того, что потеряли они слишком много, прикрывался крыльями и, едва мерцая, забывался дурным сном. Но аура отца отгоняла это. Ньюгейт осторожно пальцем поглаживал перья на крыльях и от этого жеста фениксу спалось спокойнее. Совсем без снов, но так было даже лучше. Он не видел ничего, и хотя бы во сне мог немного расслабиться. А после он снова вспыхнет, даст братьям и сестрам надежду на то, что все ещё впереди. И так было всегда. До момента, пока Чертов Тич не устроил резню на корабле, дабы добраться до фрукта. Когда они узнали, что этот сукин сын убил командира четвертой дивизии, то в Марко вспыхнула ничем не замутненая ненависть. Татч был ему старым другом и терять его после стольких лет из-за такого было морально сложно. Но прежде чем все силы бросить на поимку мерзавца, они решили дождаться, пока станет известно о состоянии раненого командира. Раны не были и близко совместимы с жизнью, это Феникс знал непонаслышке, но упрямо не желал верить, что они не сумеют вытащить своего накама из лап смерти. В те несколько дней корабль Белоуса погрузился в мрачное ожидание. Ещё никогда на Моби Дике не было настолько тихо. Большая часть пиратов засела в каютах и тихо ждала разрешения ситуации. На палубе были только командиры и вахтенные, но и те носа из вороньего гнезда старались не высовывать. Сестрички и врачи, которые были в срочном порядке вызваны с ближайшего острова, несколько дней боролись за жизнь Татча. За это время Марко так и не сомкнул глаз. Ему казалось, что если он уснет, то непременно случится что-то плохое. Он отсиживался в каюте, стараясь не думать о том, что где-то там, в медсанчасти около тридцати человек борятся за жизнь его друга. Но попытки отвлечься от этой мысли были провалены с треском. Нарисовать карту последнего острова не вышло, рука начинала дрожать и линии выходили кривыми. Строчки в книге прыгали перед уставшими глазами, не желая складываться в предложения. Марко волновался, переживал и не мог сосредочиться ни на чём. Медленно, но верно это добивало. Это ощутил даже Изо, который заглянул в каюту старпома на второй день. Он посмотрел на поникшее состояние накама, подумал, щёлкнул тонкими пальцами, да дал совет. Отпираться первый помощник не стал. Лишь вздохнул. И спустя час, проверив всех вахтенных, он разбежался по палубе под неспокойным и даже отчасти обеспокоенным взглядом отца, и прыгнул, на ходу оборачиваясь. План шестнадцатого комдива был прост до безобразия, но вместе с тем он действительно сработал. Марко облетел весь Моби Дик и устремился вперёд, позволяя потокам ветра нести себя. Далеко он никогда не улетал, но в этот раз он летал намного дальше и продолжительнее. А вернувшись к рассвету, был уже не так обеспокоен и подавлен. Да, осталось беспокойство, что как-то привычно царапало грудную клетку, но апатия сошла на нет полностью, оставив после себя лишь пепел. Феникс опустился на плечо отца, потираясь массивным клювом о макушку мужчины. — Не волновался бы ты так, птаха, он выкарабкается. — спокойно заметил Йонко, прекрасно понимая, зачем его сын всю ночь полету отдал. Только слепой бы, наверное, не понял, что Феникс чувствовал. Птица на плече издала низкий гортанный звук и умолкла, прикрывшись крыльями. Все были в ожидании, ведь сегодня станет известно, выкарабкался ли Татч. Ближе к полудню из медсанбата вышли пятнадцать человек и предстали перед капитаном. Они еле еле стояли на ногах, но нашли в себе силы ответить на немой вопрос, что словно шаровая молния, гулял по палубе. — Живой. На восстановление уйдет много времени, но он живой. — произнесла старшая медсестра, а после сползла в подставленные Вистой руки. Редко когда они настолько выматывают себя, но в этот раз даже резервные силы были истрачены. — Живой... — командиры все как один так же сползли на палубе, где-то был слышен нервный смешок. — Спасибо, родные, уберегли, спасли, спасибо вам... Сестрички ответили что-то невнятное, а дальше им наконец-то позволили отдохнуть. Марко разогнал и остальных по каютам, а сам остался с отцом, чувствуя невероятное облегчение где-то в районе сердца. Жив. Главное, что жив. Как и говорили их многоуважаемые сестры, восстанавливаться коку пришлось почти месяц. Да, он быстро покинул медсанбат, но к тяжёлой работе на его же кухне его не пускали ровно до тех пор, пока бинты окончательно не сняли и не было подтверждено, что жизни ничего не угрожает. Татч ворчал, говорил, что он не красна девица, чтоб его от всей работы убирать, но видя бледнеющие лица команды, спешно вскидывал руки и уходил отлеживаться. — Ну потерпи ты немного, вот после хоть год не вылезай из своего камбуза, тебе никто и слова не скажет. — ворчал тихо Ракуё, слушая как Татч возмущается. Тоже негромко, да и то скорее от бездействия. Мужчина не привык ничего не делать так долго. — Так уже две недели прошло, сколько ещё? — кок почти скулит и на свое рабочее место смотрит с глубокой тоской. Комдив хлопает его по плечу, допивает ром из кружки и уходит в сторону кают. Кок гоняет грог в кружке и опускает голову на сложенные вместе руки. Привычного помпадура нет и от этого вид мужчины кажется ещё более мрачным. Он не хочет уходить от сюда, но знает, что если не отправится спать, за него все решат братья и лично Марко отконвоирует его прямиком к постели. Такое уже не единожды было за все время, что он ранен. — Наседки, блин... — беззлобно ворчит комдив, допивая напиток и вставая с места. Но далеко уйти так и не удается, потому что в спину врезается кто-то до боли знакомый, обнимая тёплыми руками так сильно, что мужчина еле сдерживает болезненный стон. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Только одного комдива он не видел с тех самых пор, как пришел в себя. Ведь этот мальчишка отправился мстить за него и вернулся только сейчас. — Эйс-кун... — Татч улыбается уголками губ, не двигаясь. Позади слышится сиплый и неровный выдох. — Татчи... Чёрт, я так рад, Татчи... — черная макушку паренька упирается в чужое плечо. Эйс вернулся на Моби Дик сразу же, как только Марко сообщил, что их накама удалось выжить. Он ещё успеет поймать Черную Бороду, но сейчас это не важно. Все отошло на второй план, раз уж их накама жив. — Эйс-кун, все хорошо. Я рад, что с тобой все в порядке. — кок наконец-то оборачивается и заключает Портгаса в ответные крепкие объятия. Сколько они так стоят четвертый комдив не знает, но не спешит отстранять явно перенервничавшего из-за всего этого парня. Эйс полузадушенно сипит, упирается носом в чужое плечо и закусывает губу, чтобы банально не дать себе пустить слезу. Ведь кок этого явно не оценит. А после он внезапно засыпает и Татч хочет отнести его в каюту, но стоит ему выйти на палубу, как паренька под второй рукой подхватывает Марко и они молча кивнув друг другу, уносят измотанного Портгаса в каюту. А спустя пол часа кок довольно растягивается на носу Моби Дика, ощущая себя почти счастливым. Он жив. Его братья в порядке. Отец тоже. Рана зажила практически. А Тича они ещё найдут и он лично набьет лицо этому сукиному сыну. Марко отирается рядом, сонно смотря на линию горизонта. — Отец рассказал мне, что ты сильно переживал в те дни... — начал мужчина, скосив один глаз на старпома. — Все волновались о тебе. Не только я. — покачал головой феникс. — Но никто не был настолько подавлен, Марко. Я тебя давно знаю. И такое твое поведение было лишь однажды. Когда мы едва не потеряли одну из дивизий. — воспоминания давят болью и Татч качает головой туда сюда по фигуре кита, силясь прогнать видение тех дней. Некоторое время они молчат, а после Феникс как-то надломленно вздыхает и опускается на палубу, согнув одну ногу в колене. — Твои раны... Они не были совместимы с жизнью. Я знал это. Знал, что любая ошибка может все испортить. Сколько раз видел, как от подобных умирали. Меня до сих пор в кошмарах преследует твоя смерть. Спасу нет, йой. — он с глухим звуком ударяется макушкой о борт корабля. — Я ждал, надеялся, но плохие предположения едва ли отпустили меня после этого. А потом Изо сказал, что надо просто дать тебе время и отпустить это. После этого я всю ночь кружит по округе, почти отринув человеческую сторону себя. Отчасти помогло. Но сейчас я в полной мере ощущаю, что едва не сорвался. Если бы не Изо, не знаю, что было бы... Марко прикрывает ладонью глаза и затихает. Многие бы решили, что он сам на себя не похож, но фениксу нужно было выговориться. Татч улыбается, опускает руки, ерошит чуб старпома и тоже сходит на палубу. Отходит на несколько метров и поворачивается к Марко с распростёртыми объятиями. — Все в порядке. Никого нет. Иди сюда. — зазывает кок и Марко идёт. Поднимается, и срываясь на бег буквально запрыгивает на мужчину, обняв руками за шею и спрятав лицо на плече. Мужчина же едва успевает поймать своего дурного старпома под коленями, чтобы удержать на весу. — Татч, прости, прости меня. — полузадушенно отзывается старпом, зарываясь рукой в теплые каштановые пряди. — Я должен был узнать. Предупредить. Прости. Ты едва не... — Я не отправился туда и этим все сказано. Не вини себя во всем, Марко. — произносит пират, потираясь носом о чужой висок. Он знал, что Марко чувствовал вину за случившееся, но виновен он не был. Ни в чем. Феникс заметно расслабляется спустя несколько секунд и весь как-то обмякает. — Хочешь моих фирменных закусок? Выпьем и тебе станет совсем хорошо, командир. — тянет Татч, покачивая головой в какой-то свой, еле уловимый такт. Марко думает недолго, ведь по стряпне кока он соскучился ничуть не меньше, чем по самому повару. А потому кивнув, хочет встать на ноги и дойти до камбуза, но мужчина хитро скалится и несёт его на руках с палубы. Марко оказывается в весьма трудном положении. Даже крикнуть нельзя, впередсмотрящие услышат и тогда решат посмотреть, что же тут, собственно, такое, а значит увидят его в таком виде. На жесты кок не реагировал от слова совсем, нагло игнорируя все потуги первого комдива достучаться до совести. А потому, понимая, что иного выбора у него попросту нет, старпом вздохнул, вытянул руки и повис на плече Татча, который посмеиваясь, нес свою ношу на камбуз. — Ты невыносимый и наглый пират... — тянет Марко тихо, понимая, что на руках друга его начинает клонить в сон. — И я того же мнения. — Феникс буквально загривком чувствует, как кок нагло и безбожно легко усмехается. — Совести у меня отродясь не было, ты и сам это знаешь. — Татчи... Спасибо, что живой. — окончательно проваливаясь в сон шепчет старпом, прижимаясь щекой к плечу мужчины. Кок давит в себе желание улыбнуться. До каюты старпома он идёт, мягко придерживая заснувшего комдива, думая, что всё-таки его семья и правда самая лучшая. Через несколько дней он снова будет радовать дорогих накама своей стряпней, будет сражаться вместе с ними, а пока он позволит им переживать за него. Разве что Портгаса лучше бы остановить. Татч думает об этом и укладывает спать их главную "наседку". Татч знает, как сильно Феникс не любит терять дорогих команде и конкретно ему самому людей. Он прикуривает от небольшой лампы и выдыхает облако дыма в приоткрытый иллюминатор. Себе он даёт обещание, что больше они так никого не потеряют. Ведь кок тоже не любит, когда его дорогие друзья страдают из-за боли потери. — Больше никогда не заставлю вас так переживать. — хрипловатый, чуть прокуренный временем голос разносится по каюте. Марко чуть морщится во сне и никак на это не реагирует. Но Татчу достаточно и просто того, что он пообещал это себе.