Одно чудо

Белоус, пришедший в себя совсем недавно, всего несколько дней назад, смотрел на бледного как смерть стрелка и определенно не понимал, что случилось. Рассказать о том, что произошло, не решался никто из командиров. Ояджи только-только начал нормально восстанавливаться, никто не хотел его тревожить плохими новостями. Однако, Шанкс снова выступил как глас разума, который просто не мог больше видеть убитые лица комдивов и младших членов чужой команды. Он пришел к Белоусу первым, попросил выслушать двоих командиров и не рубить сгоряча, а дать им все объяснить. Так что теперь старый пират ждал, когда же его сын наберётся храбрости и всё-таки расскажет, что же такого случилось, пока он был в бессознательном состоянии. Изо стоял перед его постелью смертельно бледный, не знающий, с чего начать. Он нервно теребил длинные рукава кимоно и, когда почувствовал, что первая волна нервного напряжения сошла на нет, он начал рассказывать все с самого начала. С того, чем закончился Маринфорд. Как их всех спас Рыжий и частично разместил на своем корабле. Про Эйса и его чудесное спасение. Ньюгейт слушал внимательно, лишь иногда задавая какие-то вопросы, чтобы уточнить тот или иной момент. Лишь к середине рассказа шестнадцатый почувствовал, что некоторая тревожность снова охватила его. Когда дело дошло до Эйса и его отправки на другой остров на небольшом судне, Изо ощутил лёгкое давление. Услышанное Белоусу не нравилось, но стремление своего сына он понимал. Семья всё-таки была самым святым для него. И когда стрелок закончил, Эдвард только тяжело вздохнул. — Рыжий в данном случае прав. Никто не мог знать о том, что случится. Но всё-таки вы поступили опрометчиво, сын мой. Однако, сделанного назад мы вернуть не можем, остаётся только надеяться, что Эйс выкарабкается из этой опасной ситуации. Сейчас все только в его руках. Если он захочет жить так же сильно, как и в первый раз, то он обязательно к нам вернётся. Изо кивает, поджимая губы и пряча виноватый взгляд за длинными прядями волос. За те четыре дня, как они вернулись, не было времени, чтобы он не думал о случившемся. Шестнадцатый знал, знал, что сделанного не вернуть, но он не мог перестать винить в усугубившемся положении брата себя. Он взял за него ответственность, как старший. И он же не справился с возложенными на него обязанностями. Это его точило изнутри и не давало покоя. Даже сейчас, рассказывая отцу, он то и дело прятал глаза, не в силах посмотреть на капитана без вины. — Сын. Никто не винит в случившимся тебя. — вдруг тихо произнес мужчина, — Раз на раз не приходится и то, что вы смогли вернуться оба живыми, уже очень многое значит. Ты ведь знаешь, как много пиратов и просто людей погибали в подобных случаях. А вы вернулись. — Но из-за моей поспешности и невнимательность мы попали в этот шторм. Будь я внимательнее, подобного бы не случилось. А сейчас Эйс... Никто не даёт гарантий, что он вообще придет в себя. Я приму любую меру наказания за свой опрометчивый проступок, что привел к серьезным последствиям. — Изо прикусывает губу, низко склонив голову перед отцом. — Подойти ко мне, сын. — требует Белоус и командир медленно подходит вплотную к кровати. Он прикрывает глаза, ожидая кару за свои действия, но ничего не происходит, кроме того, что мужчина огромной ладонью прижимает его к себе. — Мне не за что тебя наказывать. Ты сделал все, чтобы спасти товарища, брата, члена своей семьи. Этого достаточно. А то, что цена спасения была высока... Море всегда берет свою плату. Чуда не бывает без последствий. Прижатый к чужому, горячему боку, Изо только и мог что слабо кивнул, обмякая в объятиях капитана. Словно бы усталость решила навалиться за все эти дни разом. Он прижимается лбом к тёплому плечу, тихо, болезненно выдыхая. — Я не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Но когда он отключился на моих руках во время шторма... Всего на миг мне показалось, что он умер. Мне жаль, отец, мне очень, очень жаль, что я никак не смог уберечь его. — тихо роняет командир, зажмурившись до белых пятен перед глазами. Через несколько часов Изо тихо покидает своего капитана, возвращаясь к братьям, которые ждали его. Виста хлопает мужчину по плечу в знак благодарности. Наверное, никто бы из них не смог бы поведать эту историю так, как смог шестнадцатый. — Ты молодец. Осталось дождаться нашего второго молодца и мы все будем в полном составе. — сказал Харута, прижавшись боком к стрелку. Изо рассеянно кивнул, осознавая, наконец, что он и правда справился. Марко же навещает отца немногим позже. До этого он довольно долгое время провел возле брата, молча наблюдая за ним или же зачитывая новости вслух. Медики слушали его с интересом, но не мешали, переодически мелькая рядом, чтобы удостовериться, что с мальчишкой все хорошо. — Ояджи... Как думаешь, что будет после того, как... Он даст миру о себе знать? — Фениксу не надо было уточнять о ком идёт речь, Ньюгейт и без того хорошо это знал. — Начнутся темные времена. Но к тому времени я хочу кое-что сделать, чтобы наши охраняемые территории не пали. Мы потеряем их в любом случае, а так оставить нужно хотя бы половину. — И у тебя есть план? — Феникс сцепил руки в замок, слушая внимательно. — Да. Слушай меня внимательно, Марко, и запоминай. Потому что ты и Он, вероятнее всего, будете теми, кто останется у руля, когда я отойду от дел. — Неужели ты... Отец! Что это значит?!... Итоги того разговора так и остались для команды в тайне. Белоус отказался обсуждать это ещё с кем-то, пока Эйс окончательно не придет в себя и они не смогут обсудить это, собравшись все вместе. Шанкс, оставшийся одним из вечеров в каюте мужчины, только спросил с недоумением, почему он не хочет раскрыть семье очевидное. — Мой план не придётся им по душе. Но как бы мне не хотелось дальше оставаться в море, теперь для меня это будет опаснее, чем быть сухопутной крысой. Люди считают меня умершим, так что пускай эта легенда и дальше будет жить. С остальным мы уж справимся как-нибудь. — устало произнес Эдвард. — Я даже думать не хочу, каких дел успеет натворить этот человек, он слишком много знает... — Что верно, то верно. Надеюсь, вы успеете сдержать совет до того, как Он начнет действовать полномасштабно. Рыжий смотрит на дрогнувшее пламя свечи и тушит его в следующее мгновение, погружая комнату во мрак.