Одно чудо

Больно ли Марко смотреть на болезненно белое лицо брата? Больно. Эта та самая, тупая боль в области сердца, когда ты знаешь, что ничем не можешь помочь человеку, но ощущаешь себя в некотором роде виноватым за то, что он сейчас в таком состоянии. Феникс и не думал уже даже о наказании для этого большого ребёнка. Эйсу бы в себя придти хоть немного, а там отец с ним поговорит сам. Марко бы тоже хотел, но сознательно давил в себе этот порыв. Он теперь полностью сосредоточился на лечении младшего брата. Причем, как в переносном, так и в буквальном смысле. Не раз братья или Рыжий находили его у койки Эйса совсем изможденного, уставшего после длительного использования силы своего дьявольского фрукта. Пламя возрождения должно было помочь восстановлению, но врачи не давали гарантий, что даже если все внешние повреждения будут исцелены, мальчик придёт в себя. А Марко верил. Верил и продолжал лечить своим пламенем, иногда накрывая мальчишку своими крыльями полностью, как одеялом. Быстрее это не лечило, но от чего-то самому Фениксу так было чуть спокойнее. Нередко врачи видели, как в ногах у парня дремлет большая мифическая птица, даже сквозь сон умудряясь подлечивать. Такое сильное расходование силы фрукта сказывалось на нём, конечно. Но упрямца останавливать не стали, чай не маленький, меру знает. Но только благодаря ему внешний след от ожога исцелился на двадцать процентов. Медсестры, меняющие повязки, говорили, что никогда не видели подобного эффекта. Обычно шрамы остаются после таких случаев внушительные, но вот в случае с Эйсом благодаря помощи и целительным навыкам Марко удалось практически залечить самые проблемные места и даже шрам, который грозился быть на всю спину, теперь не выглядел так ужасно. Да, он всё-таки останется с Портгасом на всю жизнь, но он будет значительно меньше болеть и доставлять неудобств, чем мог бы, не помоги Феникс так сильно. — Должно быть он вам очень дорог, раз вы тратите столько усилий на то, чтобы он пришёл в себя. — заметила молодая девушка, что была тут помощником пожилого старичка-доктора. Марко, снова пребывающий в своей птичьей форме, склонил голову на бок, словно бы спрашивая, что она хочет этим сказать. — Я никогда не видела, чтобы люди выкладывались так сильно, чтобы кого-то спасти. Поэтому и подумала, что он для вас особенный. «Особенный?» Феникс смотрит на Эйса сверху вниз и не сразу приходит к понимаю, что девчонка-то в чем-то права. Он действительно многое делает для брата, но единственное, чего он хочет, так это чтобы мальчишка поскорее пришел в себя. Но может, быть дело не только в этом? Может быть, все дело в том разговоре, в котором Отец... Марко сжал зубы до лёгкого дискомфорта. Он запрещал себе думать об этом. Запрещал думать и пытаться оспаривать вердикт, который придет в силу многим позже. Он сидит с братом ещё немного, а когда собирается уходить, касается клювом макушки. — Приходи в себя поскорее. Мы всё ждём тебя, дурной мальчишка. — ласково произносит командир, потираясь кончиком клюва о забинтованное плечо. Эйса всё ещё держали на искусственной вентиляции лёгких, так как сам он дышать не мог, но в этот момент Марко почудилось, что парнишка тихо рассмеялся, соглашаясь с его словами. Уходя, он не видит, как слабо дернулся палец чужой руки. Эйсу требуется ещё неделя полного покоя и восстановительного лечения накама, прежде чем он приходит в себя. Это происходит глубоко за полночь и благо, что встать сам Эйс не пытался. Он, не почувствовав никого в непосредственной близости, только вздыхает, смотря в потолок каюты. Ему хочется пошевелиться, но все тело будто парализованное. Пошевелить на проверку он смог лишь пальцами рук. Боли он не ощущает, но прекрасно понимает, что скорее всего это только пока. Эйс с сожалением думает, что не может снять эту дурацкую маску с лица, хотя очень хотелось бы. Он слушает тихий писк приборов, различает негромкий шум волн где-то там, за бортом, и его снова начинает клонить в сон. Но ему не удаётся окончательно провалиться в него, потому что он слышит, как открывается дверь. Шаги у вошедшего тихий, спокойные, неспешные, словно он сюда забрел по чистой случайности и теперь бродит, ища что-то. Но нет, Эйс понял, что вошедший идёт прямиком к нему. Он не волновался о том, кто бы это мог быть. Ведь стены этого медсанбата он узнал даже при минимальном освещении. Когда к его кровати подходит высокая фигура, он поначалу не может разобрать, кто перед ним. Но потом этот некто зажигает крошечную лампу, что все это время была у него в руках. — О, значит мне не показалось. Ты действительно пришел в себя, малыш Эйс. — Шанкс убирает лампу в сторону, чтобы она не раздражала своим светом глаза мальчишки. Сам он садится так, чтобы закрыть большую часть света своей спиной. Рыжий молчит некоторое время, смотря на спокойный, немного расфокусированный взгляд Эйса. Портгас слабо шевелит пальцами, пытаясь показать, что хочет, чтобы Шанкс снял с него эту маску. Далеко не сразу, но мужчина понял, чего хочет парень. Сам снимать он не стал, позвал дежурного доктора и тот, оценив состояние как положительное, убрал маску и попросил пока постараться не говорить, ведь он достаточно долгое время провел в коме и теперь ему буквально снова придется учиться многое делать заново, так как тело банально забыло как это. Даже дышать поначалу без помощи аппарата было проблемой. Эйс не понимал, как это нужно делать, но Рыжий, согласившийся пока присмотреть за ним, то и дело напоминал, что нужно вдохнуть или выдохнуть. Командиру было неловко, что Шанкс возится с ним, как с ребёнком, но сам капитан не видел в этом ничего страшного. К утру у Эйса даже стало получаться лучше. Он почти не забывал, но вот говорить правда пока не получалось. Голосовые связки отказывались выдавать хоть какой-то звук. Но он мог бесшумно смеяться, что выглядело несколько странно. Но это не помешало Рыжему немного понастольгировать. Он вспоминал самые разные случаи из тех времён, когда они стояли на приколе у деревни Фууша. Те времена у Шанкса стойко ассоциировались с теплом, спокойствием, а так же двумя детьми, за которыми он присматривал практически все время, пока был там. Воистину золотое время для такого человека, как он. Он вспоминал, говорил, переодически напоминая сделать вдох или выдох, тихо смеялся от особенно каверзных случаев и видел, как загнанное выражение беспомощности из глаз парня проходит. К утру он собирался ненадолго отойти, чтобы позже вернуться и посидеть с юношей ещё немного, но стоило ему отойти, как ему в спину раздался тихий и очень севший от долгого молчания голос Огненного Кулака. — Ш-Шанкс, с-сп-пасиб-бо... — хоть ему до ужаса сложно говорить, но Эйс улыбается, когда у него получается. Рыжий тоже улыбается, чувствуя себя словно отец, что стал свидетелем того, как его сын набирается сил, чтобы сделать первый самостоятельный шаг. — Не за что. Не напрягайся, хорошо? Врач ведь попросил не разговаривать. — Шанкс ненадолго возвращается, ерошит темные волосы Эйса, а потом целует в макушку. — Я рад, что ты наконец-то пришел в себя, Эйс-кун. Теперь направь все силы на свое выздоровление. Ребёнок. Портгас не спорит, закрывая глаза и, наконец-то засыпая. Теперь всё будет хорошо. Самое страшное осталось позади. Восстановление будет долгим, но теперь он больше не висит на волоске от смерти. Покидая медсанбат, Шанкс встречается с Фениксом, что тихо благодарит за то, что провел ночь рядом с его братом. — Он для тебя такой же родной, как и Луффи, да, капитан? — немногим позже спрашивает Ясопп. Шанкс молчит некоторое время, смотря куда-то вдаль морскую. — Да, они с Луффи и правда мне как родные сыновья. А то, что он сын капитана Роджера... Это не так уж и важно. — он улыбается, отпивая ром из кружки. Он чувствует себя обязанным присматривать за этими двумя, пока может. Пускай он и не может их защищать постоянно, но вот присмотреть и не дать совершить какую-то большую глупость — это ему, пожалуй, по силам. Бенн рядом только усмехается. Он ещё десять лет назад понял, что капитан принял этих детей. И с этим уже ничего не поделаешь.