Спасибо, Рофт

      — Этот малолетний сопляк выбрал хлам! Как он посмел?! — Густав ударил кулаком по столу. Он был в ярости, глаза налились кровью, его буквально трясло, нервная система не выдерживала, голос срывался на фальсцет. Очередная рюмка наполнилась горячительным напитком. Услужливый дворецкий время от времени подливал коньяк.        — Могу точно заверить: это не ваша вина. Тот грязный проходимец является причиной столь странного поведения. Каким надо быть неблагодарным, чтобы отплатить отцу такой монетой? — Он вновь вставал на сторону тирании. Со многими вещами происходящими в доме Рофт был не согласен, но дабы потешить свое эго, закрывал на это глаза.        — Я даже представить не мог, что это произойдет! — Густав держался за голову. Говорить становилось сложнее, мысли затуманивались. — До сегодняшнего дня я думал, что держу все под контролем, но читая его записи я понял, что исход был известен еще раньше… Как теперь отмыться от ТАКОГО позора?! Потомственный музыкант Себастьян Шваген-Вагенс наплевал на опыт предков и решил играть плешивую музыку на улицах со своим дружком-оборванцем… Как мне теперь людям в глаза смотреть?       — Можно, скажем, романтизировать историю. Вы, как любящий отец отпустили сына познавать мир музыки в актуальной сейчас манере. Либо же, сказать что паренёк не справился с давлением общественности, а именно учителей, и понемногу стал сходить с ума.       — Один вариант хуже другого. — Густав продолжал отпивать из бокала. глоток за глотком. Становится жарче. Он ослабил голубой галстук и расстегнул две верхние пуговицы. — А самое ужасное, что оба из детей оказались не теми, кем я их считал. Старшая дочь… Моя надежда и лучик солнца в этом неблагодарном мире, оказалась продажной шкурой, а сын, в которого я вложил столько сил и средств, решил предать меня. — Густав был изрядно пьян, перестал контролировать свои действия и жесты. Он сидел с широко расставленными ногами, держал бокал со светло коричневым содержимым, а его галстук касался оголенных ключиц. — Вот то ли дело ты, Рофт. Был всегда рядом, поддерживал.       — И поверьте, продолжу, Сэр. — Какой ещё ответ можно было услышать от продажного дворецкого? Он явно не хотел лишаться столь престижной работы и потому вечно потокал главе семейства.       — да что ты так официально, Рофт. — Густав, опираясь о рабочий стол встал, и шаткой походкой направился к дворецкому.       Одурманенный взгляд исподлобья заставил Рофта чувствовать себя крайне неуютно. Блондин снял галстук и откинул его в сторону. С каждым шагом расстояние между мужчинами уменьшалось, а сердцебиение увеличивалось. Седоволосый попятился назад, но уперевшись в стену понял, что отступать дальше некуда, в то время как хозяину дома оставалось сделать лишь один шаг до максимальной близости. Густав явно был настроен решительно. Попытка поцелуя была сорвана Рофтом. Он буквально собственноручно подписал свой приговор. Дворецкий прислонил ладонь к своему лицу, закрывая тем самым рот, затем почувствовал прикосновение губ работодателя.       — да ладно тебе, Рофт. Нам обоим стоит выпустить пар, ну же… — Сказал пьяным голосом блондин.       — Густав, ты не отдаёшь себе отчета. Прошу, перестань. — Очередная попытка образумить тирана не увенчалась успехом. Последний схватил Рофта за запястья, прижал их к стене и вцепился в шею дворецкого. Тот недовольно прошипел и ударил пьянчугу коленом в пах.       — Говнюк, ты об этом пожалеешь. — Он скорчился от боли. Хоть алкоголь и притуплял чувства моральной и физической боли, но не убирал их полностью.       — Протрезвей, пока самому не пришлось жалеть.       Дворецкий вышел из кабинета и направился в свою комнату. Комната для персонала была весьма скромной, но заполненой всем необходимым. Пастельные тона изредка перебивались позолоченными фресками. Он закрыл дверь на засов, что было непозволительной роскошью в семье с главой-диктатором.       — Черт, что это сейчас было? Он совсем сошёл с ума… Мне нужно бежать из этого дома. Он не сможет меня удерживать здесь насильно. — Рофт стал поспешно собирать вещи. Вдруг за дверью послышался истошный крик Лидии. Звук по длинному коридору и с этажа на этаж проходил с задержкой, так что медлить было нельзя. Рофт буквально вылетел из комнаты и направился к источнику звуков агонии. Перешагнув порог открытой двери он увидел ужасающую картину: Густав голыми руками душил Лидию. Встретившись взглядом с девушкой, Рофт прочитал в её глазах мольбу о помощи. Жизнь покидала её, в глазах стало темнеть. Страх. Неужели это то чувство, что ей придётся почувствовать перед смертью?       — Отпусти её! — Прокричал Рофт. Повышенный тон был явно не свойственен ему.       — Посмотрите-ка! Что за самоотверженность?! — Густав навис над Лидией как коршун, и с озверевшим взглядом смотрел на свою жертву. По её щекам текли слезы. После резких слов, прозвучавших из уст дворецкого, тиран отстранился от дочери. Она начала жадно глотать ртом воздух и непроизвольно кашлять.       — Ты перешел все рамки дозволенного! Одно — это наказывать за ошибки, другое — убивать за провинности!       — Ты не ее отец и не знаешь, какие методы воспитания… — Густав не успел договорить, его пьяную речь перебил Рофт.       — Хоть я и не её отец, но я гораздо человечнее настоящего. После произнесенных слов тиран буквально сорвался с цепи. Он стал истерически смеяться и, срывая голос, вопить.       — ВЫ ВСЕ МЕНЯ ПРЕДАЛИ! ВЫ ВСЕ ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЕТЕ! ВОН ИЗ ЭТОЙ КОМНАТЫ! Я СКАЗАЛ ВОН! С ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ НАЧНЁТСЯ НОВАЯ ЖИЗНЬ! АХАХАХА! И Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТАКОГО ОТНОШЕНИЯ КО МНЕ!       На крик прибежала мать Лидии и стала успокаивать дочь, но это мало чем помогало. Представте: буквально 5 минут назад её чуть не лишил жизни собственный отец. После такого весьма проблематично успокоится и просто лечь спать. Рофт, вернувшись в комнату, прошел к кровати.       — он совсем с ума сошел! А самое ужасное это то, что я не могу повлиять на ситуацию! Полиция не поверит моим словам, у него слишком хорошая репутация. Заботится о репутации больше чем о детях… Ужас. С его бюджетом он сможет подкупить всех судей, так что придётся спасать Лидию и её мать своими силами. И даже если я не смогу уберечь их от его влияния, то постараюсь хотя-бы оградить от последствий. Он не посмеет их убить, я не позволю. Раздумья дворецкого прервала записка, появившаяся из-под двери. Открыв её, Рофт смог прочитать выведенные каллиграфическим почерком слова «Спасибо, Рофт, если бы не ты, я не знаю чем мог закончиться этот вечер… Я боюсь за себя и маму, так что, пожалуйста, не бросай нас»       Рофт, ранее все делал, дабы угодить хозяину дома, но в этот раз честь взяла верх. Совесть не позволяла ему бросить на растерзание судьбы юную девушку и её мать. И он с уверенностью произнес:       — Я не брошу вас, обещаю.       Ливень не думал останавливаться. Он барабанил по карнизу, окнам. И впервые за столько лет работы Рофт ложится спать закрыв на засов дверь. Впервые он чувствует неописуемый страх перед неадекватным и непредсказуемым поведением Густава. Выпив лошадиную дозу снотворного он все-таки засыпает. А ливень и не думал останавливаться…