струны

Тэхён. Он держал школьный рюкзак прямо в руках — наверное, после занятий даже домой не зашёл, а сразу направился сюда. На фоне тёмно-синего вечернего неба и жёлтого света уличных фонарей Тэхён был похож на призрака, и только шумное, отрывистое дыхание выдавало в нём живого человека. Во мгле его лица было практически не разглядеть, но глаза… Они светились, как никогда. Их взгляд был направлен прямо на Бомгю — неотрывный, пронзительный и растерянный. Словно Тэхён не ожидал, что ему действительно откроют. Словно он уже успел пожалеть о том, что пришёл. Казалось, они вечность простояли так друг напротив друга, окутанные безмолвием и недосказанностью, но тут Бомгю словно очнулся. Он пару раз осовело моргнул, а потом одним резким движением захлопнул дверь прямо у Тэхёна перед носом, успев заметить, как тот протестующе выставляет руки вперёд. — Что ты… Бомгю! Открой эту дверь немедленно! Бомгю даже не собирался. Он вдруг перестал чувствовать собственные ноги и больно врезался спиной в стену, медленно сползая по ней на пол. Было очевидно, что когда-нибудь между ними должен состояться полноценный разговор, который окончательно всё разрушит, но Бомгю пришёл в ужас от мысли, что это произойдёт прямо сейчас. В нём было ещё недостаточно смелости, чтобы принять это, слишком мало внутренней силы, чтобы услышать четыре самых страшных слова. «Я тебя не люблю». — Ну ты же знаешь, что я не уйду, пока мы не поговорим, — голос Тэхёна звучал глухо, но Бомгю разобрал каждое слово и даже представил, как он хмурится. — А мы обязательно поговорим, даже если мне придётся всё это время стоять тут и мёрзнуть. Бомгю почувствовал укол совести, но всё равно не двинулся с места, продолжая сидеть на полу в полутьме и прожигать неподвижным взглядом дверь. В груди шла ядерная война. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — выдавил он, и сам не узнал свой голос — слабый, севший, надломанный. — Я хочу, чтобы ты открыл чёртову дверь! Удар. Тэхён пнул дверь с той стороны так сильно, что пол заходил ходуном, а Бомгю вздрогнул. В этой ситуации он не придумал ничего лучше, кроме как свернуться калачиком, обняв колени, и чего-то ждать. Наверное, собственной казни. Тело бил озноб, а голова была тяжёлой и полной — кажется, вновь поднялась температура. Бомгю лежал на полу и слушал хрипы, вырывающиеся из собственной груди. Время снова начало течь странно и извилисто, как в чужом измерении. Сколько уже прошло с тех пор, как Тэхён прокричал свои последние слова, — секунда или час? Может, он уже ушёл? Молча, разочарованно и навсегда. — Бомгю, — нет, не ушёл. Ярость в его голосе уступила место мольбе. — Бомгю, пожалуйста, послушай меня, — то, с каким горьким отчаянием Тэхён произнёс его имя, было просто невыносимо. Бомгю готов был закрыть уши, лишь бы не слышать этого. — Я понимаю, почему ты вчера ушёл, понимаю, почему не хочешь со мной говорить, только ты не сможешь всю жизнь убегать. Да, мы попали в сложную ситуацию, но случилось то, что случилось, и с этим ничего не поделать. Но ты не посмеешь выкинуть меня из своей жизни! — он осёкся, и Бомгю скорее почувствовал, чем услышал, его тяжёлое дыхание. — Я не позволю тебе растоптать всё, что мне так дорого, только потому, что тебя угораздило влюбиться в меня! И тишина. Где-то на улице шумно проехала машина, а из гостиной всё так же доносился голос диктора телевизионной программы. Крупицы рассеянного и искажённого внимания Бомгю как-то разом собрались в одно целое. Он точно всё правильно услышал? Если ему ничего не пригрезилось, то Тэхён действительно только что сказал, что не собирается оставлять его. Родившийся в тёмном, холодном коридоре лучик надежды замерцал непозволительно ярко для отвыкших от света глаз. У Бомгю в голове будто бы прояснилось, исчезли шумы и помехи, оставив один лишь чистый и ясный разум. Он поднялся с пола, приложил ладони к щекам — горячие, — а затем протянул руку и как бы на пробу коснулся дверной ручки. Всё тело прошибла дрожь — такой она была ледяной в контрасте с его лицом. Одной рукой Бомгю крепко вцепился в ручку, второй крутанул замок, а затем со смесью необъяснимых чувств потянул дверь на себя, словно в замедленной съёмке наблюдая за тем, как она открывается. Тэхён стоял неподвижно. Когда Бомгю поднял на него глаза, то понял, что никогда ещё не видел его таким: обессиленным, опустошённым, с выражением мучительного отчаяния на лице. Казалось, что он вот-вот заплачет. Тэхён будто вовсе не дышал, а его взгляд беспорядочно заметался по лицу Бомгю, стараясь ухватиться за всё подряд, словно они не виделись целую вечность. Впрочем, именно такое ощущение Бомгю и испытывал. — Так… ты впустишь меня? — голос Тэхёна прозвучал почти неслышно, едва не затерявшись в вечерней тишине. По правде, его голос всегда был очень тихим. Это он сам весь такой выразительный, броский, эффектный, что аж глаза слепит, и уши закладывает. Бомгю единственный, кто умел видеть за этим фарсом подлинное — покой и степенную рассудительность, а ещё что-то, чему нет названия. Ощущение, очень близкое к слову «дом». — Конечно. Конечно, заходи, — Бомгю чуть подвинулся в сторону, освобождая проход, и Тэхён зашёл внутрь, оказавшись на пару секунд так близко, что ноздри Бомгю защекотал еле слышный запах сигаретного дыма. В этот миг ему показалось, что всё тело превратилось в один сбившийся пульс, в единое бьющееся сердце. Тэхён, избавившись от ботинок и верхней одежды, отбросил рюкзак куда-то в угол и немедля направился в гостиную, как к себе домой, не оглядываясь и не дожидаясь Бомгю. А его и не нужно было ждать. Сразу за Тэхёном он переступил порог комнаты, на стенах которой в темноте плясал голубоватый свет, излучаемый экраном телевизора. Несколько следующих невыносимых минут Тэхён, уже сидя на диване, неотрывно наблюдал за тем, как Бомгю пытается отыскать пульт. Наконец найдя пропажу в недрах подушек, Бомгю убавил громкость телевизора на минимум и так и остался стоять неподвижно, не зная, куда себя деть от стыда и неловкости. Первым осмелился заговорить Тэхён: — Сядь. Бомгю послушался; теперь их лица были на одном уровне. Мозг изо всех сил заработал в попытке придумать, чем же заполнить эту тяжёлую тишину. — Как контрольная по физике? — мысленно Бомгю несколько раз приложился лбом о стену. Что он несёт, какая физика? Он не представлял, что этот момент может стать ещё более неловким, чем уже есть. Оказалось, что может. — Просто ад, хорошо, что тебя не было, — Тэхён явно был несказанно рад, что нашлась хоть какая-то тема, которую можно обсудить. Пусть даже она и всего лишь отсрочила неизбежное. — Половина класса ушла домой в слезах. Ну, в этом Бомгю не сильно от них отличался. — А ты, значит… заболел? Выглядишь ужасно, — Тэхён никогда не был робким, но сейчас в каждом его слове и жесте сквозила неуверенность: то, как он раз за разом поправлял волосы, то, как без конца чесал маленький участок на тыльной стороне ладони — всё кричало о том, что он нервничает. Бомгю наблюдал за тем, как ноготь Тэхёна в который раз проходится по уже покрасневшей коже, и переживал, как бы на этом месте не выступила кровь. — Заболел, — просто кивнул он, не волнуясь о том каким слабым и сломленным выглядит. Пусть Тэхён смотрит. Пусть видит, что он с ним сделал. — И, если честно, чувствую я себя не очень хорошо, так что может тебе лучше… Тэхён дослушивать не стал, а просто протянул руку и коснулся пальцами его лба. Прикосновение было сухим и холодным, но таким похожим на озеро посреди пустыни. Бомгю уже было подумал, что нашёл свой личный источник живой воды. Только надолго ли? — Да ты весь горишь, — озвучил Тэхён такую очевидную правду. В его взгляде не было жалости, а только… раскаяние? Оно вплеталось в радужку и наполняло её до краёв. Но, увидев тень непонимания и протеста в глазах Бомгю, Тэхён опомнился и одёрнул руку, как от огня, а когда произнёс свои следующие слова, Бомгю показалось, что, пока он моргал, человека перед ним подменили — так его тон и настроение были не похожи на прежние: — А сейчас перестань смотреть на меня так, будто я пришёл убить тебя и всю твою семью. Бомгю попытался выдавить смешок, но вышло нечто, похожее на кашель. — Ну, друг, тут ты слишком уж многого просишь, — «друг». Какой сладостной горечью отдалось на языке это слово. Тэхён постучал пальцем себя по нижней губе, как-то вдруг разом расслабившись, словно это не он не так давно стоял на пороге дома, чуть не плача, и умолял впустить его. — Я думал, ты сделаешь всё, что я попрошу? Знает. Всё он прекрасно знает и пользуется. Заносчивый, невыносимый Тэхён. Бомгю охватило тошнотворное чувство, что им играют, как мышкой. — Зачем ты пришёл? — по его венам заструилась раскалённая ярость, но язык шевелился с трудом. Тэхён от режущей злобы его тона вздрогнул. — Чего добиваешься? Хочешь снова стать друзьями, чтобы всё было как раньше? Хочешь, чтобы я продолжил притворяться, что ничего к тебе не чувствую и никогда не чувствовал? Уж извини, но теперь не прокатит. Если ты думаешь, что это так просто, то мне тебя жаль, Тэхён, потому что тогда у тебя просто-напросто нет чувств, — Бомгю всё говорил и говорил, сам себя не слыша, его голос отскакивал от стен, а слова будто двоились и накладывались друг на друга. Он себя не контролировал, но почему-то понимал, что нужно остановиться. Чтобы всё не стало ещё сложнее. Тэхён молчал. В его глазах плескалась боль, а на лице играли тени. Бомгю старательно отгонял мысли о том, как похож он сейчас на произведение искусства. — Как прежде уже не будет, — произнёс он чуть тише. — Я не могу себя победить, не могу держать всё внутри, так что же прикажешь делать? — на последних словах голос сошёл на шёпот, горькую и отчаянную мольбу о помощи. Тэхён отвёл взгляд к окну, и Бомгю последовал его примеру. На улице уже окончательно стемнело, поэтому казалось, что наступила ночь, хотя время недавно только перевалило за шесть. Беззвёздное небо походило на чёрную зияющую дыру то ли из-за слепого света фонарей, то ли из-за густых туч. Хотя, может, и из-за всего вместе. — Я не знаю, — голос Тэхёна прервал тишину очень мягко, и Бомгю почему-то вспомнил, как мама в детстве будила его ласковыми поцелуями. — Но одно мне известно точно: я не могу потерять тебя, моего самого близкого и родного человека, из-за какой-то глупой любви. Глупой любви. Самого близкого и родного. Бомгю резко развернулся к Тэхёну лицом, но тот вдруг в одно мгновение оказался прямо перед ним совсем рядом, так что можно было сосчитать каждую его ресничку. Прежде, чем Бомгю понял, что Тэхён собирается делать, тот вдруг приложил свою ладонь прямо к его груди. Сердце Бомгю сперва замерло, а затем сошло с ума. Дышать стало почти невозможно. — Охренеть, и это я делаю? — изумлённо прошептал Тэхён, определённо ощутивший под пальцами его ускорившееся сердцебиение. Электрический свет обрамлял сзади его фигуру, путался в волосах и отражался от серьг. Бомгю завороженно следил за тем, как еле заметно дрожат его веки, как язык взволнованно проходится по губам, как углубляется складочка меж бровей. Тэхён был похож на ангела. Этот момент захватывал дух. — Да. Это всё ты, — шёпотом. Не дыша. Дрожащий голубой свет походил на ток, что игрался с его волосами и прятался в складках одежды, затаившийся, но не обезвреженный. Опасный, но бесконечно волнительный. Тэхёну это безумно шло, ведь такой он и есть: живой, импульсивный, резкий. Оголённый нерв. Скрытая сила. Бомгю смотрел на него с замиранием сердца и всё ждал, когда же эта смертоносная мощь собьёт его с ног. — Я подумаю. Бомгю споткнулся о свои мысли. — Что? — Я сказал, что подумаю, — Бомгю готов был поклясться, что, произнося эти слова, Тэхён слегка покраснел. — О чём ты вообще гов- — Замолчи! Просто пообещай, что дашь мне время в себе разобраться и не станешь отдаляться. Пообещай, что не бросишь меня! — сколько скрытой мольбы он вложил в эти слова! Такое нельзя пересказать, только почувствовать. Бомгю забыл, как функционировать, потому что ему показалось, или Тэхён прямо сейчас просто взял и подарил ему надежду? Собственноручно вложил в открытые ладони, и пусть не прямо, пусть неумело и неуверенно, но ясно говоря, что у Бомгю есть шанс. О таком он не мог и мечтать. Бомгю широко распахнутыми глазами смотрел на Тэхёна, ища уловки, подвоха, но нашёл то, чего никак не ожидал увидеть: призыв и испуг. Это казалось сном. «Пообещай, что не бросишь меня!» Да куда он от него денется? Мигом протрезвев от временного наваждения и сморгнув красную пелену с глаз, Бомгю вдруг понял, что никуда. Они будут идти рука об руку, что бы ни произошло, ведь разве можно просто взять и растоптать всё, через что они вместе прошли? Разве можно забыть тот знойный день, когда восьмилетний Бомгю рассёк коленку и так расплакался, потому что боялся крови, что Тэхёну пришлось на спине тащить его до самого дома? Разве можно стереть из памяти тот запах грозы и тяжёлое небо, на которое они, запрокинув головы, вместе смотрели в ожидании первых капель дождя? Разве возможно выбросить из головы то, как Бомгю прятал у себя тэхёновы сигареты, лишь бы тот не попался родителям? Потом их обоих так отругали, когда Бомгю по неосторожности забыл целую пачку в кармане рубашки, опрометчиво брошенной в стирку! Месяц домашнего ареста казался вечностью. Почти половина лета насмарку. Бомгю ни за что этого не забудет. Он не смог бы, даже если бы очень захотел. Поэтому он твёрдо встретил взгляд Тэхёна, разомкнул губы, поймал его дыхание и сказал: — Обещаю. И всё будто снова оказалось на своих местах, вот так запросто. — Тогда давай смотреть? — Тэхён лучезарно и обезоруживающе улыбнулся, а Бомгю уже в который раз за этот вечер непонимающе нахмурился. — Что смотреть? — Ну, — Тэхён отстранился и нащупал рукой пульт, — что ты там смотришь. Он легко, как пёрышко, опустился обратно на диван и прибавил телевизору громкости. Закадровый голос усыпляюще и монотонно вещал о жизни и природе дельфинов, окутывая комнату знакомой полусонной атмосферой, как одеялом. Так они и сидели молча: Тэхён смотрел в экран, а Бомгю, как всегда, на Тэхёна, но теперь уже не косо и не украдкой, а в упор. Не прячась. — Дыру прожжёшь, — усмехнулся Тэхён, даже не оборачиваясь. Уголок его губ медленно пополз вверх. — Привыкай, — пожал плечами Бомгю, и улыбка мгновенно расцвела на губах Тэхёна. Он так и не обернулся, не отводя неподвижного взгляда от голубого экрана. Бомгю слушал, как гипнотически струится голос диктора, наблюдал, как кадры сменяют друг друга в отражении больших карих глаз, и решение пришло само собой. Ему хватило одного глубокого вдоха, чтобы набраться духа и удивиться, как просто и естественно получилось произнести: — Я люблю тебя. Негромко, но твёрдо. На одном дыхании. Тэхён повернул голову и замер. Бомгю смело смотрел ему в глаза, встречая незнакомый, пока для себя непонятный, но очень приятный и тёплый взгляд. Чистое золото. Как просто и совсем нестрашно оказалось произносить эти слова! Вместе с ними разом ушла вся тяжесть, исчезли боль и обида, оставив лишь слабый отпечаток грусти, как старый ноющий шрам. И стало вдруг так легко, что Бомгю осознал, что и забыл, как это бывает, когда ничего не боишься. И почему же он раньше этого не сказал? Прямо сейчас он вложил собственное сердце Тэхёну в руки, бережно, безвозвратно. Никаких сомнений и сожалений. Оставался последний вопрос: доверит ли ему Тэхён своё? Бомгю готов был ждать сколько угодно, ведь оно того стоило. Впереди слепяще и всепоглощающе искрилось будущее.