Мой маленький мальчик

«— Придёт время, когда Гарри Поттеру нужно будет раскрыть правду. Но дождитесь, когда Волдеморт будет уязвимее всего.  — Что ему сказать?  — Скажите: в ночь, когда Лорд Волдеморт пришёл в Годрикову впадину, чтобы убить Гарри, Лили Поттер поставила себя между ними и заклятие отскочило. Тогда осколок души Волдеморта проник в единственное живое существо в комнате, которое смог найти… Вот почему Гарри умеет говорить со змеями… Часть Тёмного Лорда живёт внутри него…  — Значит, когда придёт время, мальчик должен умереть?  — Да… Волдеморт сам должен убить его. Это самое важное… …  — А что, если… Альбус… Что, если Тёмный Лорд поймёт истинную причину их с Поттером связи раньше, чем наступит то самое время? Что тогда? Ведь, в лучшем случае, при таком исходе, мистеру Поттеру придётся провести вечность в его плену… И тогда Тёмный Лорд абсолютно точно получит желанную власть. И больше никто не сможет спрятаться…  — Не думаете ведь вы всерьёз, Северус, что сама вселенная не предвидела возможность подобного исхода? Иногда задача имеет и не одно верное решение…  — Если это случится, вы, Северус, должны будете передать мои слова не только мистеру Поттеру, но и мисс Грейнджер… Скажите, что она должна подняться в мой кабинет и чётко произнести всего два слова: «моран филактус». Дальше она всё увидит и поймёт сама.  — Мисс Грейнджер? Ещё одно верное решение? …  — Не хотите ли вы сказать, Альбус, что маленькая мисс гениальность все эти годы рядом с Поттером не случайно?..  — Случайности никогда не случайны, мой дорогой друг… Кому, как не вам, понимать это…» Полуразрушенные многовековые стены величественного замка теперь навечно были помечены горькой скорбью. Вой, плач и крики убитых горем не переставали пускать рой колючих мурашек по спине девушки. Гермиона невольно вздрогнула и вновь заторможенно осмотрелась по сторонам: наполненные сдерживаемыми слезами карие глаза сразу зацепились за первокурсницу пуффендуйку, которая рыдала и билась в истерике, вцепившись ручками в безжизненную руку старшего брата, пока мадам Помфри пыталась оторвать её от него. Какой-то когтевранец в слезах прижимал к груди мёртвое тело своей любимой девушки. Бездыханные тела Тонкс и Люпина, которые даже в смерти всё ещё держались за руки, били по лёгким сильнее всего. А ещё Фред… Боже, милый солнечный Фред… Его заливистый теплый смех навсегда останется самым ярким лучом света в этих мрачных угрюмых стенах. Сейчас Гермионе так хотелось упасть на холодный грязный пол и тоже рыдать… измождённо, отчаянно, в голос, чтобы выплакать всё до последней капли, засыпать все раны солью до полного онемения, болевого шока и наконец опустеть, лишь бы не чувствовать всего этого… Но гриффиндорка лишь сильнее прикусывала нижнюю губу, продолжая упрямо держать лицо, ведь она должна быть сильной. Она никак не должна сломаться. Нет, только не сейчас. Кое-как оторвавшись от Гарри с его настойчивыми вопросами о пророчестве, которое для неё оставил Дамблдор, девушка, едва передвигая ногами, поплелась в самый дальний уголок, где было безлюдно и более-менее тихо. Сейчас как никогда хотелось посидеть в одиночестве и подумать обо всём сразу и ни о чём одновременно. Наверное, ей просто необходимо отойти от шока. Ведь то, что она услышала в пророчестве, полностью перевернуло её представление о собственной жизни. Судорожно сжимая в руке стеклянный шарик, Гермиона устроилась на придвинутой к самой стене скамейке и, спрятав пророчество в карман куртки, обхватила руками дрожащие коленки, уткнувшись в них лицом. Он знает… Это единственная причина, по которой умирающий Снейп мог несколько раз, задыхаясь и хрипя, повторять ей, чтобы она обязательно посмотрела его воспоминания вместе с Гарри. Чёртов Волдеморт трансгрессировал в неизвестном направлении сразу же после того, как убил профессора Снейпа. Он отступил. И не просто так. Он придумает новый способ разрушить их жизни, поработить недостойных и добиться своих мерзких целей любыми грязными, полными глубоких рек чужой крови, путями. Ему нужно лишь время, которое она, Гермиона Джин Грейнджер, теперь просто обязана не позволить ему использовать. Ведь если она этого не сделает, эта война никогда не закончится. Они проиграют. Если она этого не сделает, её лучшему другу, скорее всего, предстоит провести свою оставшуюся жизнь в одной из камер Азкабана под непробиваемой стражей, чтобы ещё один крестраж Волдеморта точно всегда был в неприкосновенности, вне любых угроз. Вытерев мокрые глаза о жесткую джинсовую ткань, Гермиона шмыгнула носом и, игнорируя суету вокруг, нащупала в кармане конверт. Вытащив его, девушка подрагивающими руками раскрыла письмо и в который раз забегала глазами по уже почти наизусть выученным строчкам. «Мисс Грейнджер… поверьте, я понимаю, насколько вы сейчас удивлены или, быть может, даже шокированы… Пророчества действуют всегда по чётко заданной им цели: хотим мы того или нет, в итоге любыми путями они приводят нас к нашей неизбежной судьбе. Гермиона почувствовала, как против воли по щеке стекает горячая слеза, неловко чуть задевая небольшую ранку, что тут же начинает щипать от солёной влаги, хоть немного отвлекая от желания разрыдаться от безысходности. Свободной рукой девушка сильнее прижимает к груди колени, рвано вдыхая пыльный прохладный воздух и не отрываясь от слов на пергаменте. «Возможно, Вы могли сделать это в самом финале, разбитая горем от потери всех родных и близких людей, на пике своих эмоций, наделав немало ошибок и неверных выводов, что в итоге всё равно дало бы какой-то весьма ощутимый результат. Но! Я хотел дать Вам этот выбор, Гермиона. Я хотел, чтобы Вы, если и приняли это решение, то осознанно, обдумав всё как следует, ещё до всех тех бед, которые только могут произойти, лишив Вас способности здраво мыслить. Я хотел, чтобы Вы понимали, что, приняв его, Вы потеряете всё. Чтобы понимали, что ни ваши: ненависть, совесть, чувство вины, скорбь об утраченном времени, сентиментальность и многие другие помехи, не должны остановить Вас на избранном пути. Что если Вы и выберете этот путь, то должны будете достойно пройти его от начала до конца, используя всю свою старательность и не брезгуя никакими методами для достижения необходимых целей. Потому что провал будет стоить Вам всего… Но ступая на этот путь, будьте уверены, что Вы это сможете. Иначе в пророчестве не было бы Вашего имени. В конверте Вы нашли маховик времени. Этот маховик — один из тех первых маховиков, которые разрабатывали для путешествий во времени на много лет в будущее или прошлое. Как Вы наверняка знаете, их запретили использовать давным давно, но. У меня есть некоторые привилегии, этот мне позволили оставить в качестве, скажем так, бесценного сувенира. Думаю, как им пользоваться, Вам объяснять точно не нужно. Он мало чем отличается от того, которым Вы пользовались на третьем году обучения. Зная Вас, мисс Грейнджер, могу предположить, что сейчас Ваша умная голова переполнена мыслями вроде тех, что не дают спать по ночам. Думаете о том, а случайно ли Вы стали близким другом Гарри Поттеру? Зачем цепочка неслучайных случайностей свела вас двоих? Должны ли Вы были всё это время быть рядом с ним или с кем-то другим? Я хочу дать Вам незамысловатый, но исключительно проверенный временем мудрый совет: не думайте. Это всё уже не имеет значения. Напоследок хочу закрепить свои слова ещё одним, не менее важным советом, который, как я надеюсь, будет услышан: не стоит проживать свою новую жизнь в бесконечных страданиях об утраченной. Не стоит винить себя, если вдруг найдёте дружбу, теплоту и, быть может, любовь там, где, по-вашему, Вы должны были найти только отвращение, боль и ненависть. Примите новую жизнь такой, какая она есть, не отталкивайте из-за бессмысленной преданности старой, которая просто-напросто сотрется из истории, но не из Вашего сердца. Удачи, мисс Грейнджер. С глубоким уважением, Альбус Дамблдор. P.S. Трёх оборотов будет достаточно.» Гермиона судорожно выдохнула, замыленным взором продолжая прожигать аккуратно выведенные чернилами предложения. Ещё несколько минут просидев так, почти не двигаясь и не моргая, она наконец медленно сложила пергамент пополам и поместила его обратно в конверт, после достав оттуда цепочку с небольшим серебряным кругом и крохотными песочными часиками посередине. Всё-таки позволив струйкам стечь по её щекам, девушка быстро провела по глазам ладонями и потом на одну из влажных ладошек положила маховик, рассматривая его со всех сторон, будто вообще впервые видит подобное изобретение. Поблескивающие, рассыпающиеся от движения руки песчинки, как ни странно сейчас успокаивали, что было очень кстати, потому что от тревожных взглядов Гарри в её сторону на другом конце большого зала, ей ещё больше становилось не по себе. Парень пару раз пытался подойти к ней, чтобы наконец поговорить, но одним лишь своим тяжёлым усталым взглядом Гермиона давала ему понять, что сегодня этого разговора точно не будет. Точнее, не будет никогда. Да, она понимала, что он переживает, понимала, как сильно хочет помочь и поддержать, чтобы ни было сказано в этом пророчестве. Но ведь именно в этом и была вся беда. Девушка точно знала, что, расскажи она всё лучшему другу, он ни за что не позволит ей сделать это самой. Точно напросится вместе с ней, уверяя, что они должны сделать это вместе, и засыпая пустыми обещаниями о том, что всё будет хорошо. А этого никак нельзя было допустить. Она должна сделать это одна. Как ей и предначертано. Поэтому лучше держать Гарри на расстоянии до тех самых пор, пока она не будет готова уйти. Навсегда. Так девушка и просидела в этом уголке, незаметной маленькой мышкой, будто притаившись в ожидании, чтобы незаметно сбежать от наглого мяукающего хищника, пока небо не потемнело, иронично сверкая им красивыми яркими звёздочками. Рон так ни разу и не подошёл к ней, ну и пусть, так даже лучше, ей больно видеть его теперь. К тому же, сейчас он гораздо больше нужен своей семье. Вокруг стало заметно тише. Трупы их друзей, любимых и близких уже перенесли в другую часть замка, чтобы не тревожить младших ещё больше столь откровенным кошмарным зрелищем. Преподаватели и студенты бок о бок разместились на скамейках и стульях, обхватив руками кружки с чем-то явно горячим и успокаивающим, шепотом переговариваясь между собой, чтобы не мешать тем, кто уже уснул от бессилия. Они обсуждали недавнюю битву, спорили о том, что предпримет Волдеморт в следующий раз, хвастались друг перед другом, кто ранил и убил скольких Пожирателей смерти, и просто беседовали ни о чём в своём тихом счастье, что повезло остаться в живых. И пусть это и странно, но в тот момент Гермионе вдруг стало очень комфортно. Голова была тяжелой, будто в её черепе застряла парочка кирпичей, а перед глазами время от времени расплывались краски, так хотелось просто вырубиться и не проснуться, но гриффиндорка упрямо не смыкала век, терпя резь в глазах и ощутимое головокружение. Время на сон, пусть и, скорее всего, беспокойный, у неё ещё будет, а времени насладиться атмосферой хрупкого тепла и уюта в родном времени уже почти не оставалось. Шмыгнув носом и убедившись, что слёзы на её щеках достаточно высохли, чтобы быть незаметными, девушка, опираясь о крепкую стену, поднялась на ноги. Немного пошатываясь, она пробралась через груды камней, стёкол и ещё много разных обломков, направляясь к выходу из большого зала. Хорошо, что никто толком и не обратил на неё внимания. По пути к выходу Гермиона успела заметить Гарри и Джинни, спящих в обнимку на какой-то потрепанной раскладушке, парень прижимал девушку к груди, как самую большую драгоценность в его жизни. И миссис Уизли на скамейке, на колени которой положил голову Джордж, уткнувшись потускневшими голубыми глазами в пустоту и всё ещё крепко сжимая руку Рональда, сидевшего на ледяном полу рядом в своей, будто и впрямь считал, что отпустив её, вмиг потеряет ещё одного родного человека. Девушка всего на пару мгновений задержала полный боли взгляд на своих близких, изогнула губы в грустной слабой улыбке и вышла прочь, намереваясь подняться в гриффиндорскую башню, где сейчас было тише и спокойнее всего, где ей никто не помешает подготовиться…

***

Первым делом Гермиона проверила свою сумочку с заклятием незримого расширения, чтобы убедиться, что там есть всё необходимое, что может понадобиться ей в первые дни, а может и месяцы пребывания в новом времени. Чертыхнувшись хорошенько пару раз, ей всё же пришлось спуститься ещё и в кабинет зельеварения и стащить (именно так: стащить! а не одолжить или взять с разрешением) кое-что. Было крайне неловко обходиться так с профессором Слизнортом, но ей лунные камни и лепестки златоцвета теперь явно нужнее. Так что, поджав губы, девушка покидала в свою сумочку всевозможные важные ингредиенты для варки зелий, уже готовые колбочки с зельями и тихонько сбежала обратно в гриффиндорскую башню. Убедившись, что поблизости на лестнице никого нет, Гермиона закрыла дверь и выудила из самых глубин своей сумочки то самое красное платье, в котором была на свадьбе Билла и Флёр. Раскинув его на кресле, девушка мысленно прикинула стиль одежды который ей был нужен. Ведь, появись она внезапно на лондонских улицах в джинсах и ботинках, маглы сожгут её на костре раньше, чем она успеет открыть рот. Плавно взмахнув над тканью волшебной палочкой, чудом трансфигурации лучшая ученица хогвартса преобразила одно платье в другое — чёрное, приталенное, с короткими рукавами в облипку и развевающейся юбкой немного ниже колен. Так было странно сейчас… Она будто собиралась в простое путешествие с родителями заграницу, как обычно бывало почти каждое лето, а не должна была через пару часов перевернуть мир вверх дном, нагло вмешиваясь в правильное течение времени. Наколдовав себе ещё и подходящие туфли на коротком каблуке, Гермиона вздохнула и устало опустилась на диванчик, на котором они так много уютных вечеров провели с Роном и Гарри. Её родными мальчишками… Слёзы вновь предательски намеревались застилать глаза, но в этот раз ей всё же удалось сдержать нежелательный порыв расплакаться. Ей не хотелось грустить. Да, она покидает их. Навсегда. Но ведь это значит, что спустя всего три оборота, у всех погибших в эту треклятую войну вновь появится шанс прожить свою жизнь счастливо и, если она сможет сделать всё правильно, ещё и спокойно. Без войны и столь горьких смертей. Это зарождало теплую, согревающую надежду где-то под рёбрами, и ей даже вновь хотелось радостно улыбаться. Она принимает верное решение. Если они с Гарри избранные и он более ничего сделать не может, то настал её черёд вступить в эту игру в главной роли. И она должна принять это так же мужественно, как и когда-то сам Гарри. А это значит, что слёзы совершенно бессмысленны, Дамблдор прав. Закончив со всеми своими подготовками, Гермиона почувствовала себя немного лучше, более собранной и готовой к решительным действиям. Хотя колени всё равно тряслись только от одной мысли о маховике, лежащем в её кармане. Спустившись вниз, она на носочках пробралась к столу мимо храпящих, уже абсолютно всех измотанных волшебников и с помощью заклинания «Акцио» раздобыла себе кружку горячего ароматного кофе и вкусную плюшку с шоколадом. Впервые уминая булку с аппетитом Рона, что, должно быть, точно было на нервах, девушка на автомате запивала её сладким горячим напитком, глядя перед собой и позволяя своим многочисленным мыслям хаосным потоком проноситься у неё в голове. Что она будет делать, как только окажется там, где она окажется? Куда идти? К кому идти и кого искать? А когда найдёт, как сделать всё правильно и не провалить задание? Что, если она недостаточно хороша для этого? Кто она вообще такая, чтобы суметь так глобально повлиять на историю этого мира? Кто она такая, чтобы суметь приручить монстра, которого, кажется, ничто не могло спасти? Может, она всё же не та, кто нужен? «Но ведь тогда твоего имени не было бы в пророчестве, Гермиона,» — эхом отдавались в черепушке мудрые слова профессора Дамблдора, аккуратно убаюкивая её тревогу. Утопая в своих беспокойных раздумьях, Гермиона и не заметила, как к ней подошёл Рон, робко положив руку на её плечо. Девушка вздрогнула от неожиданности и выронила оставшуюся булочку из руки на стол, оборачиваясь и шустро сосредотачивая взгляд теплых шоколадных глаз на бледном веснушчатом лице любимого человека. — Ты так и не спала, — сухо констатировал он с бликами искреннего беспокойства в воспаленных от слёз глазах. Гермиона накрыла его руку, лежащую на её плече, своей, слабо сжимая и стараясь улыбнуться парню так, чтобы не вызвать никаких лишних подозрений, что что-то идёт не так. Сейчас так хотелось прижаться к его теплой груди, вдыхая по обыкновению запах домашних пирогов и легкого цитрусового магловского одеколона, который она сама купила ему в подарок несколько месяцев назад, ещё до всего этого дурдома. Прижаться к теплым губам и слепо верить, что всё будет хорошо, что ей не нужно уходить, что они всегда будут вместе и счастливы. Но она лишь смотрела в его светлое лицо, с теплой улыбкой на сухих губах, перебирая грязные рыжие прядки и уверяя его, что она в норме. Ложь. Теперь она никогда не будет в норме. Больше нет… — Мне не хочется спать… — тихо ответила она, легко обняв его за шею и уткнувшись кончиком носа в горячую ямку около ключицы. — Правда. После всего хочется просто сидеть и думать… Мы ведь даже не знаем, что будет дальше. Рон мягко отстранил её от себя, обхватывая большими ладонями её маленькое личико, нежно поглаживая щеку шероховатой подушечкой большого пальца и заглядывая прямо в глаза. — Что бы ни было дальше, мы будем бороться до самого конца. Все мы. Я буду рядом… Это было так мило, что слабое сердечко Гермионы таки не выдержало, и она прижалась к его груди, крепко обнимая и шепча, что любит и несомненно тоже будет рядом до самого конца. Который наступит для них уже буквально через несколько минут. В робких порывах ласки и нежности влюблённые пропустили момент появления рядом с ними сонного лучшего друга. Гарри потянулся и поправил очки, усаживаясь рядом с Гермионой. — Ты в порядке, Гермиона? И не спала, да? Видно, что не спала. Зря, битва была более, чем утомительной. Тебе нужно было отдохнуть, — беспокойно затараторил мальчик-который-похоже-хорошо-выспался. Гермиона медленно растянула губы в легкой улыбке и потянулась к его руке, сжимая его пальцы в своей ладони, уверяя, что она точно в порядке. Снова ложь. Так гадко врать друзьям… — Всё хорошо, Гарри, не волнуйся за меня. Успею ещё выспаться, — к сожалению, её голос был менее убедителен, чем слова. Поттер строго нахмурился, всматриваясь в её темные радужки, всем своим видом показывая, что понимает, насколько сильно она врёт сейчас. Так необычно было говорить с ним теперь, когда она не просто догадывалась, а точно знала, что он был крестражем. Осознаёт ли тот Реддл внутри него всё, что происходит? Слышит ли все их разговоры? Чувствует ли то же, что и Гарри? Насколько сильно влияет на характер и поведение Гарри? И было неясно, простое ли это любопытство или ей и впрямь было необходимо, чтобы он слышал и чувствовал. Ибо тогда это бы значило, что он тоже, как и она с Гарри, знал о том, что Гермиона Грейнджер — ещё одно верное решение для его уничтожения. Ей доставляла несравнимое удовольствие мысль о том, что его это могло бы пугать. — Ещё и кофе пьёшь! — послышался такой же строгий голос Рона за спиной. Парень поцеловал любимую в голову и крепче сжал руки на её талии, прижимая ближе к себе. Та всё ещё не сводила взгляда с друга, сверлящего её своими зелёными, просто взрывающимися от количества вопросов глазами. — Что у вас больше всего ассоциируется со мной, мальчики? — просто спросила она с каплей веселья в слабом голосе. — Хотя я уже знаю ответ… — Книги, — в один голос ответили Гарри и Рон, тут же рассмеявшись. — Прости Гермиона, может, это не совсем то, что ты хотела услышать, но это именно книги, — впервые со вчерашнего дня Гарри искренне улыбнулся ей. — Да нет, мне даже нравится. Я люблю книги, — вновь она расплылась в улыбке, наслаждаясь последними минутами в компании своих мальчишек. — Мне бы даже хотелось, чтобы если вы меня вдруг забудете, каждый раз открывая тот или иной учебник, вспоминали, что книги ассоциируются у вас с какой-то девчонкой из прошлого. Чтобы видели меня в нудных строчках истории магии. — Ага, тебя забудешь, Гермиона… — весело ответил Рон. — Думаю, даже если применить Обливейт, вряд ли получится, — рассмеялся он, зарываясь лицом в её волосы. А вот с лица Гарри улыбка сползла почти сразу, брюнет вновь уставился на неё своим изучающим внимательным взглядом. Гермиона чуть прикусила нижнюю губу, как бы в признании своей ошибки. Упс. Это было нелепо, да. Она ведь знала, что сейчас Поттер цепляется за каждое произнесённое ею слово в жажде получить свои законные ответы. Девушка быстро попыталась исправиться, взлохматив его чёлку и беззвучно засмеявшись, нейтрализуя своим поведением его чуйку. — Расслабься, Гарри. Рон прав. Вы меня точно никогда не забудете. Просто свинство забыть ту, благодаря которой дотянули до седьмого курса живыми, — нарочито гордо вздёрнув подбородок, девушка вновь рассмеялась, на этот раз почему-то неожиданно заливисто и звучно. Наверное, тоже от нервов. Всё же именно в тот момент она осознала, что время пришло. Чувствуя, как внутри всё переворачивается от волнения и грусти, а ещё снова так сильно хочется плакать, она в последний раз сжала руки Гарри и Рона в своих. Поворачивая голову то к одному, то к другому, она будто пыталась впитать их в себя, запомнить каждую точечку и морщинку, оставить любимые лица навсегда в самых светлых уголках своей памяти. Девушка расцепила кольцо рук Рона на своей талии и встала со скамьи, поворачиваясь к ребятам лицом. Почти воздушно она коснулась теплыми губами сперва лба Гарри, выбрав почему-то именно то местечко со знаменитым шрамом, а после, прижавшись на пару секунд к губам Рона, также поцеловала его и в лоб, медленно отстраняясь. — А теперь, вы… — она обвела их обоих взглядом, уперев руки в бока. — Гарри, ты нужен Джинни. А ты, Рон, нужен Джорджу. Немедленно возвращайтесь к ним и будьте рядом. А я отойду ненадолго. — Куда? — Гарри вновь встревоженно забегал глазами по её лицу, выискивая, вынюхивая, будто и впрямь чёртова ищейка, блин! — Неважно, я скоро вернусь. Рон тоже поднялся и похлопал друга по плечу, подгоняя. — Она права. Пойдём, Гарри. Не могу сейчас надолго оставлять маму и Джорджа. Постоянно плачут. Возвращайся скорее, Миона, и будь осторожней. Далеко не отходи никуда. Девушка кивнула ему в немом обещании, что послушает его и уже отвернулась, направляясь к массивным дверям, как настойчивый голос Гарри вновь догнал её: — Куда ты, Гермиона? — упрямился он. Как баран, вот честное слово. Она уже и так еле сдерживалась, чтобы не расплыться тут в луже собственных рыданий и не рассказать им всё. А он делал только хуже. Неужели просто нельзя её отпустить. Молча и тихо. Будто её и вообще никогда не было. — Мне нужно отлучиться в Тайную комнату, Гарри Поттер. Это обязательно придавать огласке? — взяв себя в руки, гриффиндорка насмешливо выгнула бровь, взглянув на него через плечо. — Кхм. Да, прости, — неловко замялся Поттер, почесывая затылок и немедля ретируясь в сторону любимой Уизли. Да, так и вправду лучше… Пусть в этот последний миг они все будут рядом с близкими. Гермиона поднималась по лестнице, слушая частые удары сердца, которое, казалось, всерьёз намеревалось пробиться сквозь рёбра. Дрожь с коленей расползалась по всему телу, сбивая дыхание и скручивая внутренности в тугой узел. Тик-так. Тик-так. Казалось, она уже считала секунды, смакуя каждый последний момент. Добравшись до женского туалета на восьмом этаже, Гермиона быстро вошла внутрь и, закрывшись в одной из кабинок, наспех переоделась, натянув на себя то самое заранее подготовленное чёрное платье. В пару взмахов палочкой она привела в относительно приличный вид свои волосы и кожу, делая их аккуратными и чистыми. Выйдя из кабинки и подойдя к раковинам, девушка ещё раз осмотрела себя, пригладила юбку, проверила, на месте ли её сумочка, и наконец взяла в руки заждавшийся маховик времени. Пальцы всё продолжали предательски дрожать, навевая ей страхи о том, что она может накрутить что-то не так и очнуться где-нибудь в Берлине, в сороковых, рядом с шайкой агрессивных нацистов. В голову так некстати лезли мысли о том, что с немецким у неё до сих пор дела так себе и это может стать проблемой. Прикрыв глаза и глубоко вздохнув пару раз, чтобы успокоиться, Гермиона вновь сосредоточила взгляд на маховике, приготовившись начать крутить песочные часики. — Надеюсь, Вы не ошиблись, директор… Раз. Два. Три. Девушка прокрутила часики ровно три раза и тут же почувствовала, как земля буквально испаряется из-под ног, унося её плавным, кружащим течением куда-то в бездну. Кажется, она кричала, пока летела вниз. В пустоту. А после тьма поглотила её, и мир перевернулся.