Мой маленький мальчик

Гермиона громко чихнула и замахала рукой перед лицом, отмахиваясь от густого облака пыли, и только потом вспомнила, что прихватила с собой волшебную палочку. Обычно Гермиона не носила с собой палочку повсюду, безопасности ради, предпочитая оставлять её в прикроватной тумбе наглухо запертой заклинанием. Она откашлялась и уронила огромную стопку старых пыльных книг обратно на сломанную деревянную тумбочку, на которой пыль собралась как минимум за целый век. Небольшое подвальное помещение было окутано мраком, из-за этого было довольно сложно ориентироваться в пространстве, Гермиона уже несколько раз наталкивалась на что-то твёрдое, острое или просто огромное, всего лишь попытавшись сделать пару шагов вперёд или развернуться в другом направлении. Лишь малый зазор из приоткрытой двери пропускал приглушенный дневной свет внутрь, чего было ощутимо недостаточно. Пока что удалось понять только, что вокруг всё было завалено грудой неизвестного хлама. Грейнджер оглянулась на входную дверь, задержав на раскрытой щёлке взгляд на пару секунд дольше нужного, будто сомневалась. Но, мысленно согласившись со своим внутренним рассудительным «Я», что сделать это всё равно придётся и иного выхода нет, она достала ненавистную палочку из самого большого кармана фартука и решительно приступила к действиям. Волшебница плавно взмахнула палочкой, рассекая воздух в изящный широкий круг из маленьких светлячков над её головой, который уже медленно плыл к самому потолку. Их мягкий свет приятно разлился по тёмному помещению, дав Гермионе возможность получше здесь всё рассмотреть. Потресканный бетонный потолок, как и все шкафчики, тумбочки, столы, стулья, банки, книги, разбитые чашки с тарелками и ещё много чего окружающего её, был покрыт множественной паутиной и грязью, накопившейся за много-много лет без должного поддержания порядка и чистоты. Оказалось, здесь просто была свалка для всех непригодных или мешающих там, наверху, вещей, которые хозяева просто решили сбросить сюда и забыть об их существовании. У противоположной стены криво стояла задвинутая к самому углу ржавая кровать с отвратительными пятнами и порванным матрасом, неаккуратно закинутым сверху. Горы макулатуры, разбитой по небольшим стопкам каких-то газет, использованных тетрадей и книг по всему подвалу, вызывали простое любопытство. Гермиона, осторожно обойдя высокий шкаф и переступив через ряд больших ледяных банок, подобралась ближе к одной из самых больших стопок из книг, перевязанных толстыми нитями для вязания. Немного склонившись и пробежавшись кончиками пальцев по пыльным корешкам, она поняла, что это в большинстве своём обычная классическая литература, ничего особенно интересного. Этот подвал был для неё словно подарком, когда она случайно услышала, как Эшли упоминала о нём вчера за завтраком. Гермиона уже неделю как постоянно возвращалась к мыслям о том, что надо бы найти где-то место, которое было недалеко от приюта и достаточно неприметно, чтобы обустроить там свою маленькую лабораторию, где хранились бы необходимые зелья, множественные мешочки с галеонами и любые другие магические вещи, которые ей понадобилось бы за время прибывания здесь, получше спрятать от маглов. Вход в помещение находился через кладовку в классе, где обычно пастор Джефф проводил уроки у приютских детей. Сам класс располагался на первом этаже приюта, за самой последней в длинном коридоре дверью. Чтобы заполучить его, Гермионе всё же пришлось использовать магию на миссис Коул и остальных работниках приюта, велев им действительно забыть о его существовании. Было что-то некомфортно дерзкое в том, что она позволила себе контролировать чужой разум, тем более для довольно эгоистичных целей. Если ранее, в той своей заброшенной жизни, она и нарушала эти границы ради удовлетворения каких-то собственных явных или скрытых от неё самой желаний, вряд ли часто замечала это, ведь всегда твёрдо уверяла себя в том, что поступает так ради блага высших целей, чтобы помочь друзьям или любимой школе. Для неё, привыкшей держать под строгим надзором свои неуёмные умения и научное любопытство, были чужды новые ощущения от перехода жирно прорисованных за годы границ. Осуждать себя за «нехорошие» чувства, вызываемые запретным, недостойные мысли, было для Грейнджер не впервой, как ни странно было бы это для многих её бывших знакомых. Будучи самой идеальной, умной и способной студенткой Хогвартса, Гермионе иногда приходилось пресекать свою вечно голодающую жажду знаний, чтобы сдержаться, например, от лишнего похода в запретную секцию. Ведь Гарри и Рон точно бы её не поняли, скажи она им, что изучать ту же мерзкую, какой бы отвратительной она ни была, чёрную магию тоже полезно, так как нужно на превосходно знать не только защитные чары, но и те, от которых ты защищаешься, чтобы достичь совершенства в умении. И, как и ранее, ей лишь оставалось утешать свою совесть мыслями о том, что по сути ничего плохого она ни миссис Коул, ни другим не сделала, лишь обезопасила всех их от возможных неприятных последствий случайного обнаружения её личного тайника. Это маленькое место для неё одной показалось Гермионе очень удобным, учитывая то, что туда действительно никто, кроме пастора, детей и совсем изредка миссис Коул, никто не заходил, не говоря уже о самой кладовке в том классе, а ещё и подвале в ней. Ей придётся, конечно, для закрепления своего спокойствия наложить на дверь ведущую в подвал заклятие незримости, но в остальном всё складывалось самым приятным образом. Выпрямившись, Грейнджер ещё раз обвела взглядом ужасный беспорядок и грязь вокруг, прикрыла ладонью рот и снова откашлялась. В воздухе стоял стойкий запах сырой гнили, смешавшийся с ароматом желтых страниц, которые так любила нюхать Гермиона, принимаясь за чтение очередного старого учебника. Она уверенно взмахнула палочкой во второй раз, и вся пыль и паутина растворились в воздухе, дряхлые стены и потолок обновились, трещинки затянулись; с третьего взмаха все сломанные шкафчики, полки и стулья сами себя починили, а ржавая кровать блеснула длинными гладкими железными ножками, на ней уже ровненько лежал чистый залатанный матрас. Последующие полчаса Гермиона старательно приводила нужное ей помещение в приличный вид, удобно расставляя все у стенок, раскладывая по местам, чтобы расчистить хоть немного просторное место внутри для её котлов и шкафчика с пузырьками и всеми ингредиентами для приготовления зелий. В центр она приманила приглядевшийся широкий стол, перед ним встала трансфигурированная из обычного шкафа для вещей, широкая чёрная стенка с множественными небольшими полками и дверцами, чтобы её зелья никогда не были на виду. Мало ли, вдруг кто из детишек сюда забредёт, их-то Гермиона не подвергала заклятию… Спустя час обновлённый подвал стал сильно походить на уменьшенную копию класса зельеварения в подземельях Снейпа. Гермиона удовлетворённо вздохнула, упёрлась костяшками пальцев в бока и радостно прокрутилась на коротком каблучке, хорошенько рассматривая свои труды. Было так замечательно наконец-то прекратить притворяться, что её нога была больна, и снова начать передвигаться с удобством без тяжелых костылей, что за последние два дня она, считай, ни разу и не присела. Даже завтракала иногда стоя, вызывая тем самым новые потоки недовольств у своих коллег. Бывшая гриффиндорка напоследок стряхнула невидимую пылинку с начищенного котла, стоящего в центре стола, и довольная побежала вверх по большим ступенькам к всё так же приоткрытой двери. Снаружи уже был слышен низкий и хрипловатый, будто тот тайно увлекался курением, голос пастора Джеффа, что значило только одно — урок начался. Гермиона шепотом выругалась и тут же прикусила кончик языка, прям как в детстве, когда случайно произносила запрещённые родителями слова вслух. Ну вот как она могла так долго копаться? — Лес заполняла тишина… — монотонно продиктовал учитель во второй раз, медленнее. Мягко ступая меж рядов и наверняка терпеливо ожидая, пока несколько пар скучающих глаз вновь не поднимутся от раскрытых тетрадей к его лицу, как это бывало обычно на тех уроках, которые посещала Гермиона на прошлой неделе, чтобы понаблюдать, как учатся дети. — И даже листья в то январское утро шумели неохотно… Шумно выдохнув через нос, Гермиона закинула маленький ключ в карман и закусила нижнюю губу, задумчиво просматривая небогатый инвентарь тесной кладовой. Прихватив с собой пустое ведро, чтобы хоть как-то объяснить своё присутствие, она медленно выглянула за дверь и виновато улыбнулась пастору, почти сразу же поймав на своём лице блеклый взгляд его серых глаз. — Простите, простите, — прошептала Гермиона, на носочках пересекая расстояние к двери, ведущей в тихий безлюдный коридор. Три ряда любопытных воронят тут же подскочили за своими партами, оборачиваясь на неё, вытягивая маленькие шейки, чтобы получше рассмотреть её из-за плечей одноклассников. Только один Том, мельком взглянув в её сторону, надменно вздёрнул подбородок, вредно закатил глаза и отвернулся, не удостоив более вниманием. — Я уже ухожу… — Мисс Грейнджер, постойте, — вдруг окликнул её Пастор, отвлекаясь от диктовки и в очередной раз поправляя спадающие на длинный нос очки. Весь класс неожиданно затих. Дети уткнулись в свои тетрадки, исподтишка бросая короткие взгляды на учителя, должно быть, и вправду страшась грозной длинной указки в его руке. Грейнджер прекрасно помнила, как на прошлых уроках этот черствый мужчина безжалостно хлестал ею по маленьким пальчикам непослушных учеников, что в этом жутком времени называлось «правильным воспитанием». Гермиона остановилась и вопросительно посмотрела на него, вновь взволнованно начиная покусывать нижнюю губу. Не ждут ли её плохие новости? Вся её жизнь в этом месте, каждый новый день, словно новая партия в волшебные шахматы, где нужно каждую секунду быть начеку, ведь один неверный шаг, и ты труп. Опустив ведро на пол у двери с неприятным звяканьем, эхом прокатившимся по классу, она с заинтересованным выражением лица подошла ближе к священнику, всматриваясь в его покрывшееся коркой морщин желтоватое лицо. — Что-то случилось, пастор? — мягким голосом спросила она, складывая руки на пояснице. — Миссис Коул искала вас, — вполголоса сообщил он, подходя к столу и откладывая на него учебник с указкой. Пастор, не глядя на Гермиону, снял свои очки и увлеченно начал протирать линзы чёрным платком. Девушка терпеливо наблюдала, молча дожидаясь продолжения. — Хотела предупредить вас, — также размеренно и спокойно продолжал он, — что брат забирает её на сутки… Миссис Трактод и мисс Малкони тоже сегодня отсутствуют, поэтому она надеялась, что вы с мисс Керт сами справитесь с детьми… Огромный камень, застрявший где-то между тесных рёбер, вдруг раскрошился в пыль, и облегчение мурашками прокатилось по плечам Гермионы. — Мистер Вул уже привёз ель? — с неподдельной радостью полюбопытствовала она. — Да, — чуть улыбнувшись одним уголком губ, ответил пастор, вновь надевая очки и поднимая голову на сияющую Гермиону. — Насколько мне известно, да, установил уже в вашей игровой. Вам осталось только нарядить и украсить всё к приходу гостей. Сегодня же должны прийти родственники, так? — Сегодня, да, — кивнула Гермиона, невольно скользнув взглядом по лицу Реддла. Она будто надеялась увидеть в нём хоть какой-то отклик настоящего, проблеск человечности, отразившийся в печальных глазах или в изменившемся выражении лица при упоминании родственников, которые сегодня должны прийти к некоторым детям. Но не было ровным счётом ни-че-го. Бледное мальчишеское лицо было словно околдовано ледяным равнодушием. Том продолжал смотреть в исписанные листы своей чистейшей гладенькой тетради, не поднимая на неё глаз. Хотя Гермиона почему-то была уверена — он чувствует её взгляд. — После уроков мы с Томом сходим в парк, — воодушевленно сказала она, коротко взглянув на расширившиеся глаза за первой партой и мимоходом заметив, будто что-то шевелилось в рукаве Реддловского пиджака, — он поможет мне насобирать шишек для украшения главного зала. А остальные начнут делать снежинки из бумаги и разные поделки в подарки родным… У нас большая программа на сегодня! Хорошо, что Гермиона сразу перевела взгляд с пастора на заснеженное большое окно вместо парты, за которой сидел Том. Реакция мальчишки на её слова обязана была быть на редкость комична. Ей уже несколько дней думалось, что Реддл всерьёз готов прибить её за наглющее, а главное, что безустанное внедрение в его жизнь. Но что поделать, ему придётся привыкнуть. Гермионе больше всего нужно было напитать его самыми разнообразными чувствами, у которых всегда был бы один и тот же центральный якорь — Эйлин Грейнджер. Собрать все его редкие сильные эмоции, заставить купаться в них, добраться до самой глубины, сделав себя их единственным источником. Просто она подумала, что если Реддл не будет способен на множественные привязанности, быть может, ей удастся сформировать всего одну или хоть подобие привязанности… Но крепкое, имеющее толстые длинные корни, которое станет главным помощником в её большом деле. — М-м, — протянул пастор, в его мычании Гермиона уловила намёк на удивление. — Мистер Реддл? — он перевёл приятно изумленный взгляд на темноволосого мальчика с идеально уложенной чёлкой за первой партой центрального ряда. Тот молча сверлил его лицо безразличными глазками, плотно сжав губы и так пристально глядя прямо в глаза пастору, заглядывая гораздо дальше, чем за прозрачные линзы его очков, куда-то гораздо глубже, чем в бездну его мутных серых радужек, так, что Гермионе на какой-то миг стало не по себе. — Я знаком с каждым из этих детей почти с самого их рождения… — а мужчина, кажется, совсем ничего такого не заметил. — Почти все здесь крещенные в моей церкви. Не помню, чтобы Том когда-то проявлял какую-то заинтересованность в общественной деятельности. Такой замкнутый мальчик… Гермиона изучала реакции пастора на свои слова и взгляд Тома ещё несколько долгих секунд, прежде чем вновь вернулась глазами к наполовину залепленному пушистыми снежинками окну. Очевидно, учитель совсем забыл про диктант, что моментально вызвало волну неуважения у Гермионы к такому безответственному преподаванию. Давно бы выставил её за дверь и продолжал урок, так нет… Он стоит и болтает! Но Гермиона должна была быть тихой и умной и хоть иногда полностью покорно принимать чужие правила игры для более комфортного существования среди чужаков. — Не знаю, пастор, — спокойно ответила она после недолгого молчания, — мне Том часто помогает… Даже к самым трудным детям можно найти подход, если имеешь способность понять, с какой стороны начинать двигаться, не так ли? Мужчина задумчиво нахмурился, и его слегка поседевшие брови приняли ещё более угрюмый вид. Гермиона иногда переводила взгляд от красивого пейзажа за стеклом на Тома, натыкаясь на едва уловимое раздражение на дне голубых глаз. Мальчика явно, как и её саму, бесил тот факт, что учитель отвлекался от их занятия. Да ещё и на кого! На самую нелюбимую воспитательницу Тома Реддла! Внешне он выглядел совершенно спокойно, но до сих пор держал бледно-розовые губы поджатыми и легонько постукивал острым кончиком пера по парте, что, по мнению наблюдательной Гермионы, сильно его выдавало. — Откуда вы родом, мисс Грейнджер? — наконец выдавил из себя волнующий вопрос священник. — Где получали образование? — Я англичанка, сэр, — не растерялась Гермиона, поворачиваясь к нему лицом и подходя ближе. Она уже давно подготовила эту легенду для выхода в свет, бояться было нечего. — Но моя семья слишком рано после моего рождения перебралась во Францию. Я получала образование дома, мы были вполне обеспечены для частных уроков. Полгода назад, насколько мне известно от лекаря, на кушетке которого я очнулась как-то утром, мы с отцом и матерью попали в аварию… Я частично потеряла память, а они… они просто исчезли, скорее всего, мертвы… Я ничего толком не знаю. Пробовали искать их, но тщетно… Все твердили, что они, скорее всего, сгорели дотла. Тела так и не нашли. Я решила вернуться в Англию к тёте, но так и не смогла найти её, только заблудилась. Так меня и подобрала миссис Коул… — Соболезную, — шепотом произнёс пастор. — На всё воля божья… Вы очень хорошо говорите по-английски, прожив столько лет среди французов… — Благодарю вас, я всегда любила родной язык, не прекращала практику ни на один год, прожитый во Франции. Упрямо не желала допускать в свою речь французский акцент. Гермиона окрасила свои выдумки легкой, почти воздушной улыбкой на губах. Пастор сдержанно улыбнулся в ответ, не сводя с неё глаз. Она вздохнула и сделала шаг в сторону двери, уже собираясь уйти, в последний раз окинула взглядом класс. За пыльным окном танцевали снежные хлопья, заботливо укрывая землю и голые ветки деревьев своим белоснежным пухом. Гермиона невольно заулыбалась ещё шире. Она всегда любила зиму. А сейчас, в постоянном окружении детей, зима стала ещё чудеснее. По два раза на дню Кэти, Эми, Энди и Билли вытаскивали её за руки на улицу, чтобы поиграть в снежки или просто валили в сугроб, хохоча и пытаясь закопать её в холоднющем снегу. И хоть Том так ни разу с ними и не вышел, тактично отказываясь от этой «сомнительной затеи», Гермионе всё равно было очень весело. — Я вам помогу, мисс Эйлин! — вдруг вспомнил блондин про парковые шишки, подпрыгивая за последней партой, за что тут же получил строгий взгляд пастора. — Зачем вам Реддл? Грейнджер подавилась смешком, застрявшим в горле, и на миг прикусила пухлую нижнюю губу, быстро находя на первом ряду последней парты белобрысую по обыкновению лохматую макушку. Девушке ничего не оставалось, как в унисон с Реддлом возвести глаза к высокому побеленному потолку, когда она заметила откровенно ревнивое выражение лица Стартса, косящего зелёными грозными глазами в сторону Тома. — Ты тоже пойдёшь, Энди, не переживай, — уверила его Гермиона. Мальчик тут же весь расцвёл и заулыбался шире, чем чеширский кот. Явная влюблённость двенадцатилетнего подростка немного смущала Гермиону, отчасти и оттого, что она постоянно рядом с ним боялась сделать или сказать что-то не так, что могло бы его как-то задеть. Она как никто понимала, насколько ранимы влюблённые дети в таком возрасте. Воспоминания о разочаровании в Локхарте неприятной волной прокатились где-то под кожей. Да ещё и Том… Это точно может создать им проблемы в будущем… После порыва Энди помочь воспитательнице полкласса также поподнимали руки, выкрикивая: «И я, и я»; видимо, на минуты предвкушения веселья все позабыли о страхе перед указкой. — Хорошо, хорошо, все вместе сходим! — поспешила успокоить их Гермиона, жестами призывая их опустить свои пятые точки обратно на скамейки. Если детей сейчас начнут воспитывать за неправильное поведение на уроке при ней, Грейнджер такое «зрелище» вряд ли снова вытерпит. — Обещала слепить с ними снеговика… — обращаясь к строгому лицу пастора, сказала она, широко растянув губы в довольной улыбке. — Что ж, — учитель потянулся рукой к учебнику, оставленном минутам ранее на столе, — надеюсь, вы все замечательно проведёте время. Думаю, мне пора продолжить диктант… «Да неужели? — язвительный голос в голове Гермионы всё ещё был полон негодования. — А прошло-то всего двадцать минут урока впустую». — А я надеюсь, пастор, — с улыбкой произнесла Гермиона напоследок, — что вы найдёте время зайти к нам на Рождественский пир. Большой стол не обещаем, мы затянули пояса потуже, чтобы дотянуть до нового завоза с теми продуктами, что у нас остались, но чашкой чая и пирогом угостим точно. Приходите, дети обрадуются… В следующий момент с невероятной скоростью произошло сразу несколько вещей: как только пастор открыл было рот, чтобы ответить на любезное предложение, что-то звонко хлопнуло, а от всех четырёх стен класса эхом отскочил пронзительный девичий визг; все обернулись на источник шума, и Гермиона наткнулась взглядом на ужасающую картину того, как по плечу соседа по парте Тома неторопливо скользит длинная тёмно-зелёная тонкая змея. Самым страшным в этой ситуации было то, что большая часть хвоста змеи всё ещё скрывалась под рубашкой Реддла, медленно выскользая оттуда полностью, и пастор тоже это заметил, как показалось Гермионе во всяком случае. — Реддл! — прогремел пастор и вскочил с места, со всей силы строго стукнув указкой о стол. — Встать немедленно! Метаясь перепуганным взглядом по замершему от ужаса соседу по парте, который был по габаритам раза в три больше его самого, Том дёрнул змейку за хвост и стащил с плеча Бишопа-старшего. Он явно такого не ожидал… Возможно, эта мелкая вредительница сказала ему, что будет вести себя тихо и глазом из-под его рубашки не блеснет, но каким надо быть глупцом, чтобы притащить змею прямо на урок! А ведь вроде умнейший мальчик! Гермиона тщетно пыталась прекратить представлять скользкую холодную тварь, обвивающую грудь Реддла всё то время, что она болтала с пастором. По голому телу… Под самой рубашкой… Брр. У неё всё тело зачесалось, будто этот ужас прямо сейчас происходил с ней самой. Мальчик подскочил на ноги и молча уставился на рассерженное лицо учителя. Вокруг продолжали разгоняться визги и крики детей, почти все позапрыгивали на задние парты или сжались кучками по углам, продолжая верещать во всю глотку хором. — Тихо! — пробасил пастор, багровея на глазах. А Гермиона раньше всегда думала, что священники — самые спокойные люди на свете. И хоть сама она с младших классов магловской школы сомневалась в существовании бога, это никак не мешало её маме каждое воскресенье тянуть дочь в церковь. Там-то, тяжелыми для маленькой мисс Грейнджер утрами, мама и рассказывала ей про ангелов, монахинь, рай и пастора Остина, который, как и все священники, воплощал собой божественное спокойствие и умиротворение. «Вера поможет и тебе обрести этот мир внутри себя». Так она всегда говорила, искренне уповая на то, что воскресная молитва поможет её дочери избавиться от «странностей». И Гермиона верила. Глупая. А этот вон как орёт, ещё пара минут, и глаза на лоб от гнева полезут, а рот запенится. И где же характерная всякому служителю церкви сдержанность и главная заповедь: «Возлюби ближнего своего?» Презрение и недоверие к этому человеку росли с неимоверной быстротой. Гермиона отвернулась от него с таким лицом, будто на его месте бешеная псина заживо пожирала невинного котёнка. — Пастор Джефф, я… — замялся Том, выглядя необычно напуганным. Во всём этом шуме его слова едва можно было разобрать. Это была тупиковая ситуация, он понимал. Ему никак не доказать, что зверушка вовсе не его… Только не сейчас… — Я не виноват! — в отчаянии выпалил он, пытаясь прикрыть руками как мог скрутившуюся тонкими кольцами змею, словно садовый шланг на тёмно-коричневой облезлой парте. — Так, — угрожающе произнёс пастор, обходя стол и подбираясь ближе к Реддлу. Бишоп-старший, кинув на Тома уничтожающий взгляд, что точно значило, проблем ему ещё ой как много потом расхлёбывать, шмыгнул к остальным. — Ещё и враньё? Что ж, Том, ты знаешь правила… Я понятия не имею, где ты её взял, но… — Я не знаю, как она здесь очутилась, пастор! — Том упёрто продолжал бороться с неизбежным. — Она сама приползла, я… — Сама приползла? — бровь пастора скептично взлетела, отчего его морщинистое лицо ещё меньше стало походить на лицо, которым должен обладать истинный слуга церкви. — По улицам Лондона, да? В декабрьскую стужу по сугробам? Ты что, как-то сверхъестественно притягиваешь их или что? — Нет. Нет, пастор, поверьте, я клянусь, что она не моя, — его голос дрогнул в нескольких местах, и Гермиона почувствовала что-то диковинное внутри при мысли о том, что последующего наказания он настолько боится. — Я ничего не хочу больше слышать! — рявкнул пастор Джефф и отошёл немного в сторону, кивнув Реддлу головой, чтобы тот выходил в центр класса. — Тебя уже не раз ловили за этими дьявольскими делами с этими мерзкими существами, так ведь? Тебя не раз предупреждали, верно говорю?! Ещё раз повторюсь: «Ты знаешь правила». Выходи сюда и вставай на колени спиной к одноклассникам, чтобы каждый видел, что бывает с непослушными детьми. Свои двадцать ударов ты получишь сейчас… А когда вернется миссис Коул, я снова буду разговаривать с ней на твой счёт. Думаю, беседа с доктором Крелптин тебе всё же не повредит. Гермиона нерешительно переступила с ноги на ногу и чуть прикусила кончик своего большого пальца, чувствуя, как дыхание учащается, а какой-то первобытный страх за ребёнка беспощадно проникает в каждую клеточку её тела. Именно так — «ребёнка». Обезличенно, как уговаривала она себя. Грейнджер показалось, что у Реддла даже пальцы дрожали, когда он медленно вышел куда было велено. И она никак не могла понять, что пугало мальчика больше: предстоящая боль или так въевшаяся в его голову непробивной паранойей перспектива встречи с мозгоправом. В голову Гермионы тут же так некстати полезли обрывки из параграфов истории магии. Когда маглы сжигали волшебников за подобные «дьявольские дела» на кострах, а ещё Ричард Грейнджер, который решительно везёт дочь к доктору, потому что та считает, что действительно может доставать сыр из холодильника силой мысли и менять цвет лепестков их белых лилий в саду. Пастор уже направился за розгой, что-то грозно ворча себе под нос, а дрожащий от кошмара и гнева Реддл опустился на колени. Сердце подпрыгнуло разок к горлу и смылось куда-то в пятки. Грейнджер сглотнула и попыталась сосредоточиться на спасительной мысли о том, что Реддл это заслужил. Заслужил каждую крупицу боли и переживаемого ужаса. Она вспоминала, как при режиме Волдеморта в Хогвартсе испытывали непростительные заклятия на первокурсниках с его же разрешения. Но надолго это не помогло. Что поделать, если всё её нутро горело осознанием, что всё это неправильно и так быть не должно! Двадцать ударов розгой? Это бесчеловечно! Слёзы уже начинали застилать уголки глаз, когда она заметила скулящую от страха Кэти, вцепившуюся в пиджак героически прикрывшего девочку спиной Энди. Она подбежала к девочке, решив, что Том вряд ли оценит, если она останется смотреть на его публичное унижение. Порывисто обняв и пару раз крепко поцеловав её в русую макушку, Гермиона велела Энди получше прикрыть малышку и мигом выбежала в коридор. Горячая слеза всё же скатилась по её щеке, когда она услышала отголоски первых хлестких ударов за стеной. Но сердито стерев влагу с щеки ладонью, девушка направила все свои силы на более светлый поток мыслей. Сегодня ей всего-навсего надо побыть денёк с противной Мартой Керт, присматривая за детьми без лишних беспокойств и забот о выпившей Лили Коул… О таком подарке в это Рождество Гермиона и мечтать не могла! Почему-то она боялась, что в Рождественскую ночь миссис Коул решит залить за воротник излюбленного джина куда больше обычного, что может стать большой проблемой. В последний раз когда женщина напилась, то заходила в комнаты к некоторым детям и не меньше, чем по часу вела с ними «воспитательные беседы». Никто из тех глупых куриц, которые должны были заботиться о спокойствии детей (по мнению Гермионы!) и не думали её как-то остановить. А ведь малыш Билли за тот вечер намочил не одни штанишки, истерически рыдая в шкафу. Когда Гермиона забежала к нему в комнату и раскрыла дверцы шкафа, после того, как миссис Коул направилась от него к очередной жертве, то сама чуть не разрыдалась. Стаббс дрожащими ручками прижимал к себе не менее трясущегося в его руках белого пушистого кролика, упирающегося лапками в его маленькую грудь; сальные кудри, которые уже было давно пора вымыть, торчали во все стороны, багровое искривленное рыданиями лицо было в соплях и слезах, а под ногами растекалась лужа. В ту ночь Гермиона проплакала около трёх часов, переполненная болью от жалости ко всем сиротам, проживающим в приюте у Вула. Да и вообще ко всем сиротам. Всё, что касалось маленьких и беззащитных, всегда вызывало в ней неистовую острую боль несправедливости. В таких чувствах Гермиона была готова перевернуть мир, лишь бы стать той, кто спасёт всех страдающих от мук своей безграничной любовью.

***

Ближе к полудню Гермиона всё ещё не могла прийти в себя после случившегося с Томом на уроке и как только могла отвлекала себя разными мыслями. Она пыталась настроиться на праздник; вспоминала тёплые рождественские деньки дома с родителями, когда они всей семьёй открывали бутылочку шампанского и, поедая оливье с одной тарелки на полу у камина, хохотали, вспоминая истории из детства Гермионы. А до того, как профессор МакГонагалл открыла Грейнджерам глаза на истинную природу «странностей» их дочери, таких забавных историй у семейства успело накопиться очень много. Вспоминала веселые рождественские каникулы в уютной семье Уизли, в школе и штаб-квартире Ордена Феникса вместе с друзьями и приятной компанией участников Ордена. В груди невольно что-то сжималось, иногда она улыбалась ярким картинкам прошлого, слыша родные голоса в своей голове, но бывало, что щёки, несмотря на все старания, становились влажными, тогда ей приходилось немедленно переключаться на что-то другое, пока никто из детей не застал её в слезах. Затем Гермиона начинала в который раз отгонять от себя призрачные образы друзей и думала о важном. О своём новом и окончательном плане проникновения в Хогвартс вместе с Реддлом, например. Но вспомнив раз о школе, ураган из мыслей вновь уносил её в класс пастора Джеффа, где он, как и было принято в их времени, жестоко воспитывал беззащитных детей болью. Кулаки непроизвольно сжимались до впивающихся в ладонь ногтей, до побелевших костяшек и пульсирующего в висках гнева. Гермиона глухо ударила кулаком по столу, с которого сметала крошки, и снова закрыла глаза, слегка капризно хныкая и прикусывая нижнюю губу. Отчаяние и бессилие в этой ситуации доводили её до крайности возмущения и раздражающей безысходности. Как? Как они смеют поднимать руку на детей?! Еле сдерживая слёзы негодования, Гермиона стала беспокойно мерить шагами небольшую серенькую столовую. И самое ужасное, что она действительно ничего не может сделать. А сделать хотелось многое… Хоть революцию устроить! Да, именно так! И Гермиона вполне могла бы пойти и этой дорожкой, будь у неё взрывной характер Гарри Поттера. Но жаль, она не такая. Здравый смысл всегда вовремя успевал окатить её разум ледяным ветром, чтобы вся дурь вылетела. Революцию точно нельзя. Никто не давал ей права настолько сильно вмешиваться в историю, особенно в историю маглов… Но сделать что-то эдакое хотелось до зуда в черепе, особенно в такие провокационные дни! В голове острым молоточком так и стучали слова Филча, сказанные при Гермионе, Роне и Гарри на их первом курсе в Хогвартсе, о том, как жестко наказывали учеников при других директорах… Думать о том, что ей и в родной школе придётся переживать подобные кошмары, а то и похуже, было тяжелее всего. Если это действительно так, то в таком случае Гермиона никак не сможет обещать, что ей удастся сдерживаться слишком долго. Глядишь, и впрямь новая борьба с невыносимыми законами будет неизбежна. С этими мрачными мыслями она повесила выстиранную тряпку для протирания столов на верёвку, вымыла руки с мылом и, взглянув на часы на стене, мигом направилась собираться на обещанную прогулку в парк. Ребята, у которых уже пару часов назад как закончились уроки, увидев её одевающей пальтишко и сапожки, которые она «прикупила» (на деле трансфигурировала из старых платья и туфель) недельку назад, быстренько, словно муравьи, засуетились вокруг, наперебой пытаясь выдрать из большого шкафа в коридоре у выхода свои курточки и шапки. Гермионе только и оставалось без конца повторять: «Аккуратнее!» — Дай я первый возьму! — грозно хрюкал всем подряд Кайл Бишоп, старший брат Денниса Бишопа, только на днях вернувшийся от их тётки, которая время от времени забирала из приюта почему-то только старшего племянника. Мальчик, чей третий подбородок растрясался от его гогота, раскидывал по сторонам, словно кукол, как девочек, так и мальчиков. — Свалили, я сказал! Он так неприятно напоминал ей Крэбба, разве что с мозгами чуть-чуть побольше, что Гермиона на пару секунд невольно скривилась в отвращении. Энди и Деннис навеселе толкали его в спину сквозь толпу детишек, не обращая внимания на их крики. — И наши с Деном прихвати, бычара! — хрипло гоготнул Энди, от которого уже с утра снова несло сигаретами, со всех сил заталкивая Бишопа прямо в шкаф. Борясь за своё право первым достать точно никак не зимние куртки, Кайл случайно зажал подмышкой конский хвост Роззи, который завязала ей Гермиона около часа назад. Девочка пискнула от боли и чуть было не повалилась на спину. Перед ней, нагло ухмыляясь, стоял русоволосый мальчишка с грязным уже отчего-то носом и озорным блеском в глазах. — Эй, Роззи, ты, кажется, просила принести воды, — сдерживая веселье, говорил он, играя бровями. — Открывай рот… — Н-е-е-т! Гермиона вновь прикрыла глаза и отвернулась, плотно сжав губы в тонкую полоску, предчувствуя, что произойдёт дальше… В этом диком шуме раздался вдруг характерный звук слюны, метко вылетающей изо рта. — А-а-а! — закричала Роззи, с ноги отталкивая забияку подальше от себя. — Мисс Эйлин! Джоуи плюнул мне в рот! Грейнджер застегнула последнюю пуговицу на пальто и сделала пару глубоких вдохов-выдохов, прежде чем со всей строгостью, на которую только была способна, взглянула на дракучую толпу детворы. — Я сказала вам хватит! — громыхнула она, топнув ногой для пущего эффекта, но никто из них, похоже, даже не попытался её услышать. — Прекратить, кому говорю! Она уже собиралась как-то протискиваться внутрь этого бардака и разнимать их, так как о курточках там уже половина позабывали, начав всерьёз молотить друг друга почём зря. Но заметив приближающуюся к ним мрачную фигуру Реддла, отчего-то глупо застыла на месте, не в силах отвести от него глаз. Гермиона впервые видела его с самого утра. Угрюмо спрятав руки в карманы пиджака, он медленно, будто каждый шаг отдавался резью где-то на лопатках от трения поврежденной кожи рубашкой, шёл к дерущимся ребятам. Его лицо казалось на несколько оттенков бледнее обычного, иногда он болезненно хмурился и совсем чуть-чуть прикусывал губу почти при каждом случайно «неправильном» движении локтя. Хорошо хоть, что Гермиона точно была уверена — его раны от наказания были обработаны. Она видела, как Марта занималась этим на кухне сразу после урока. Гермиона сама хотела бы ещё, конечно, намазать его спину мигом заживляющей мазью из голубой редьки, шипов диких роз и корешков мандрагоры и забинтовать там всё как следует, но уже хотя бы то, что раны были продезинфицированы, было неплохо. — Эй, народ! — вдруг воскликнул Том, добравшись до кучи-малы, чем вызвал немалое удивление Гермионы. Его голос звучал так бодро и с отчетливыми прожилками веселья, что никак нельзя было догадаться, что чувствует он себя не так хорошо, как хотелось бы. Некоторые не обращали внимания, продолжая дубасить друг друга кулачками, но несколько человек всё же вылупили на него любопытные глазки. — Вы что, совсем слепые? В окно не смотрели? Там Коул и Вул приехали, кажется, с подарками… И вы до сих пор тут мнетесь?! Только прозвучали эти слова, как в один момент возбужденная предвкушением приятных сюрпризов толпа детишек чуть не сбила Гермиону с ног, без верхней одежды ломанувшись на улицу, визжа на радостях на всю окрестность. Том проследил за последним вылетевшим в дверь Энди, чему-то усмехнулся и, будто не замечая её, прошёл к валяющимся на полу курткам. Пробормотав себе под нос что-то очень похожее на: «Идиоты… Как будто нам когда-то дарили подарки по праздникам… Но смеха ради, стоило попробовать», — он выудил из глубины чёрное поношенное и очень тонкое пальтишко и тёмно-серую шапку, которую он покрутил несколько секунд в руке и, решив, видимо, что она ему ни к чему, забросил её на верхнюю полку шкафа. Разъяренные одноклассники вернулись совсем скоро, скрепя зубами и обиженно метая в Тома недовольные взгляды. Щёки у всех в бордовых пятнах, волосы растрепанные, у некоторых по щеках алеют особенно сильные царапины… Кайл, несомненно возглавляющий эту «команду», совсем по-крэббовски похрустел толстыми пальцами и, впившись поросячьими глазками прямо в маленького Волдеморта, одним незамысловатым жестом, сжав пухлую руку в кулак, дал ему понять, что за сегодня тот здорово напросился. Том, будто подливая масла в огонь, окатил его безразличным взглядом, чуть насмешливо приподняв бровь с этим его никогда не исчезающим блеском превосходства в глазах, продолжая неторопливо надевать пальто. Но слава богу, этой, казалось бы, неизбежной битве было не суждено состояться. Как раз вовремя внимание мальчишек отвлекла бегущая к ним по тускло освещенному коридору Марта. Даже на значительном расстоянии было отлично заметно, кому предназначались горящие в её глазах грозовые молнии. — А ты куда это собралась, Грейнджер?! — явно с перегибающей претензией обратилась она к Гермионе, остановившись возле них, поправив свой растрепанный рыжий хвост и грозно уперев руки в бока. — Думаешь на меня одну всё свалить, да? — А ты, дорогуша, — в тон ей ответила Гермиона, — думала, всё на меня одну свалить, так? Ан-нет, не выйдет. Миссис Коул оставила детей и все дела на нас двоих, значит, и распределять обязанности будем строго поровну, это ясно? Командные нотки в голосе Гермионы заставили Марту Керт только вспыхнуть яростью, но эти искры в её злобных глазах потухли так же скоро, как и спичка, зажженная в сильный ветер. Сердито вытолкнув кислород через нос, она ухмыльнулась и вздёрнула острый подбородок: — Глядите-ка на неё… — ехидненько пропела Марта, разглядывая Гермиону так, будто впервые увидела. Дети, притихнув и внимательно наблюдая за разворачивающейся сценой, уже спокойно одевались. — Грейнджер, а не много ли ты на себя берёшь? Ты же у нас хорошая девочка и здесь и месяца не работаешь, вроде как должна слушаться старших, разве нет? — Я никому ничего не должна, Керт, — холодно прокомментировала её речь Гермиона, обматывая шейку Кэти красным вязаным шарфом. — А вот ты должна. Должна как можно скорее заняться пирогом, — веселее добавила Грейнджер. — Я не умею их готовить, значит, пирог на тебе. Ты же не забыла, что у нас сегодня вечером гости? — Во-первых, не наглей, — оскалилась она, исподлобья терроризируя её взглядом. — А во-вторых, неужели ты думаешь, что им всем не плевать на…? — она усмехнулась, кивнув в сторону наблюдающих за ними ангелочков, которых хотелось защитить да и только. — Зачем нам так стараться? Они придут и уйдут очень быстро, не сомневайся… — Закрой свой грязный рот! — Гермиона неясно зачем прикрыла Кэти ушки, хоть было уже поздно — сказанное было переварено всеми присутствующими. Внутри она просто дрожала от желания наброситься на тупую грубиянку Керт. Марта на это только ещё сильнее насмешливо растянула рот в ухмылке. — Да ты и вправду Мэри Поппинс, Грейнджер… Мысленно она уже подготовила целую гневную тираду, но только и успела, что рот открыть. Перебивший её Энди, оттягивающий зелёную куртку засунутыми в карманы руками, задрал подбородок и, также криво усмехаясь, уткнулся глазами в Марту. — Марти, а, Марти… — издевательски ласково произнёс он. — Может, тогда подскажешь, сколько нам нужно украсть и заплатить им, чтобы им не было плевать, м? Сколько стоит родительская ласка, Мартуша? Разъясни нам детали, что да как, а? Гермиона лишь на миг насупила брови, бросив на мальчишку вопросительный взгляд и не показывая более никакой заинтересованности его словами, молча продолжила поправлять Кэти и Эми шарфы и шапки, чтобы им было удобно. Было совсем непонятно, что именно скрывалось за этим намеком, но Кайл громко заржал в поддержку друга, как если бы точно понимал, о чём идёт речь, а Марта с сумасшедшими глазами уже замахнулась на Стартса кухонным полотенцем, скрученным спиралью несколько раз. Энди был одним из тех немногих детей в приюте, кто воспринимал всю их суровую реальность без малейших допущений и иллюзий, поэтому слова Марты вряд ли его задели. Но он точно так же, как и Гермиона, посчитал её поступок очень грубым, настолько, что это стало отличным поводом осадить её чем-то, что её так взбесило. Во всей этой суматохе Реддл, не дожидаясь никого, беззвучно застегнул своё пальто и вышел на улицу. Ему от Марты, казалось, стало только скучно, и это почему-то побуждало Гермиону растянуть губы в улыбке. Она, заметив, как мальчик скрылся за дверью, протиснулась через всех детей ближе к шкафу, подпрыгнула к верхней полке и с третьего раза нащупала его шапку, схватила, и, велев остальным собираться скорее и выходить, побежала следом за ним. Холодные лучи зимнего солнца неожиданно выстрелили по глазам, заставив Гермиону остановиться на пороге и крепко зажмуриться. Через несколько секунд она открыла глаза и часто заморгала, пытаясь привыкнуть к слепящему белоснежному сиянию. Толстым слоем снега было покрыто абсолютно всё вокруг. Это наверняка заняло не меньше двух минут, глаза открыть было просто невозможно! Хорошо, что Реддл на расстоянии в несколько шагов от неё, похоже, был занят тем же и не смог сбежать далеко. Гермиона-то точно знала, как быстро он умеет бегать… — А куда это ты собрался? — Гермиона наконец смогла держать глаза открытыми более трёх секунд и уже медленно спускалась по скользким ступеням. Том свою проблему, видимо, тоже уже решил, так как стремительно продолжил двигаться совсем не в том направлении, в котором они собирались идти. — Я сказала стоять, Реддл! Он резко затормозил и повернулся к ней, сузив глаза и придав лицу насмешливое высокомерное выражение, каким пользовался чаще всего при общении именно с ней. — Я всегда гуляю по Лондону один, — сказал он, пряча руки без рукавиц и перчаток в карманы пальто. — Мне не нужна нянька, Грейнджер. Гермиона мялась на месте, не спеша подходить ближе, как если бы боялась спугнуть малютку единорожка на уроке Хагрида. Но голос её всё равно был твёрд, как камень. — Я, кажется, там на уроке утром сказала, что ты мне поможешь, забыл? — А я, в свою очередь, кажется, ясно дал тебе понять, что в этом не заинтересован, — ни капли не смутившись, ответил Реддл, удачно копируя её тон. — Ты бы тоже это заметила, взглянув в тот момент на меня, а не считая ворон за окном. — Не думаю, что тебе стоит со мной ссориться, — серьёзно вполголоса сказала Гермиона, в упор глядя на мальчика, и не спеша захрустела небольшими шажками в его сторону, спрятав руки с шапкой за спиной. — Мне казалось, ты давно это понял… Или уже забыл, что я не так проста, как ты думал, м? Пушистые снежинки уже забавно облепили блестящие на солнце смоляные волосы Тома, а глаза мальчика вмиг превратились в ещё более узкие щёлки. Он разглядывал её несколько секунд, то пробегаясь глазками от лица до ног, то опуская взгляд к носкам своих ботинок и вновь возвращая его к Гермионе, не произнося при этом ни слова, будто мысленно убеждал себя в чём-то. Гермиона, сделав пару последних скрипучих шага по снегу, подошла к Реддлу почти вплотную, не сводя с его личика невозмутимого холодного взгляда. Теперь он смотрел на неё снизу вверх, что, она точно знала по искоркам в его потемневших глазах, ему совсем не нравилось. Но он продолжал давить своим молчанием. Её рука чуть дрогнула, когда она потянулась к его волосам, нерешительно пытаясь коснуться. Гермиона, чуть поколебавшись, всё же смахнула кончиками пальцев снежинки с мягких прядок. Он смотрел на неё, не отрываясь ни на секунду, позволяя проделывать нехитрые манипуляции с его волосами, взглядом, который никак не ассоциировался у Грейнджер со взглядом этого ребёнка, и она неизбежно почувствовала, как её щёки значительно порозовели. Повезло, что можно было списать всё на мороз. Это было ужасно странно. — Ты мне угрожаешь? — вдруг тихо произнёс он с искренним то ли изумлением, то ли возмущением в голосе. — Серьёзно? Гермиона прикусила щёку изнутри, чтобы не так сильно хотелось рассмеяться (она представила на секунду, что в теле этого малыша Тома, и вправду, тот устрашающий Волдеморт из её прошлого времени, и именно ему она сейчас смела «угрожать») и, вновь сложив руки на пояснице, медленно наклонилась к его лицу так, что кончики их носов почти соприкасались. — Надеюсь, что так, — выдохнула она, сузив глаза в точности, как и он. — Иначе зачем я сейчас тут стою и стреляю в тебя своими хитрыми лисьими глазёнками, а? А теперь не вредничай и надень шапку, пожалуйста, на улице холодный ветер. Он вдруг неожиданно отстранился, сделав приличный шаг назад с таким видом, будто она его только что помоями облила. — Мне не нужна твоя деланная забота, Грейнджер! — с презрением выплюнул он. — И я не люблю надевать шапку, раздражает. Вот оно… Иголки! Иголки! Иголки! Словно маленький дикий ёжик. Не подберешься… — Забота? — Грейнджер выпрямилась и нарочно бессердечно рассмеялась. — Дорогой мой, если ты подхватишь ангину, бронхит или воспаление лёгких, например, тебя по-любому свалят на меня. А так как мне это на голову не свалилось, я предпочту проследить за тем, чтобы этого не произошло. Так понятнее? Мальчик пару секунд в тишине переваривал эту информацию, сканируя её лицо, после глубоко вздохнул, а взгляд его ярко голубых глаз прояснился. «Эта версия точно показалась ему более правдоподобной», — с жалостью подумала Гермиона, надеясь, что её невеселые мысли не отразились в её глазах. Сзади послышались голоса, дети уже повыбегали на улицу, продолжая создавать хаос с каждым новым криком и шагом. Том, немного помедлив, снова подошёл ближе и уже потянулся было за своей шапкой, как Гермиона оттолкнула его руку в сторону и принялась сама надевать её ему. — У меня получится лучше, — туманно объяснила она, приступив к делу. — Я сам могу! — прошипел он, безуспешно пытаясь убрать её руки от своей головы. Кто-то из мальчишек уже показывал пальцем в их сторону. — Отстань говорю! Гермиона, сдерживая улыбку, с удовлетворением наблюдала, как его мертвенно белые щёки заливает беспощадная алая краска. — Вот, — сказала она, поправляя выбившуюся из шапки чёлку Тома, точно последний штрих, — хорошо, теперь можем идти! Восемь ребятишек, столпившись чуть поодаль, уже нетерпеливо суетясь на месте, ждали их, бросаясь друг в друга снежками. Пропыхтев что-то неразборчиво возмущённое и сердито взглянув на Эйлин напоследок, Реддл, быстрыми шагами, чтобы она не думала даже его догонять, ушёл вперёд. Он всегда гулял по Лондону один. Именно так и было. Одинокий беспризорный мальчик, блуждающий по неизвестным опасным закоулкам, почти каждый день с двух часов дня до шести-семи вечера. Гермионе пока что так и не удалось его найти. Бывало, она каждые десять минут поглядывала на часы, каждые полчаса бегала по всем этажам и комнатам, заходила к миссис Коул, Эшли, Джоан или Марте, всё спрашивая, где же Том. — Да ну его… — раздраженно отвечала обычно Джоан. — Как и всегда, шляется где-то… Придёт. А что, сильно переживаешь? Последние слова произносились с едким смешком, пытаясь поддеть получше, запустить острые зубки именно в намеченные болевые точки. Но Грейнджер, как и всегда, хватало ума пропускать все их жалкие попытки мимо ушей. Были вечера, когда Гермиона, даже наплевав на все протесты, уходила его искать, но спустя пару часов так и возвращалась ни с чем. Она ничего о нём не знала. Что он делает, когда гуляет вот так, совсем один по огромному туманному Лондону? Снова где-то что-то ворует? Просто ходит по улице, погрузившись в себя, и о чём-то думает? Может, бродит по магазинам и смотрит на разные никак не доступные ему, но желанные вещи? С кем-то встречается? Вопросов уже накопилось уйма! Как раз тогда она и поняла, что её изначальная идея пробраться в Хогвартс вместе с Томом в качестве нового профессора по какой-либо дисциплине или пойти в школу целителем, например, изначально обречена на провал. Этого будем мало. Наблюдать за его успехами в учёбе со стороны, знать точно, что он присутствовал на её уроке и после занятий провёл определённое время в библиотеке за домашним заданием, и выкраивать им редкие встречи по выходным, будет ощутимо мало, чтобы реализовать её великий план по изменению Тёмного Лорда в Светлого. Ну, или хотя бы, если перестать мечтать, в Серого Лорда, если она сможет правильно разбавить тёмные краски в его душе. Будучи профессором, ей придется следить за ним, что рано или поздно станет параноику-Реддлу совершенно ясно, и возникнут неприятные вопросы. Будучи профессором, она рискует потерять тот хрупкий контроль над ним, над созданием которого она уже неустанно трудится. Она никак не сможет знать, кто и как на него влияет, что говорит ему в тот или иной момент и к чему всё это будет вести. А таких вольностей допускать было никак нельзя… Нет, Гермионе необходимо быть ближе, гораздо ближе к нему. Чаще находиться рядом, знать больше и влиять сильнее. Рядом просиживать выходные в библиотеке и быть в курсе, с кем он говорил в ту или иную минуту, к кому он прислушивается, кто ему нравится, а кого терпеть не может, не упустить взгляд и даже слышать частоту дыхания при его общении с каким-либо студентом. Знать всех его приятелей изнутри, понимать характер и цели каждого, чтобы также брать под свой тайный контроль. Ей просто нужно пройти школьный путь ещё раз, только уже с ним, в некогда ненавистном Слизерине. Только тогда у неё будет шанс… Несколько дней, или точнее будет сказать, ночей, Гермиона не находила себе места и почти не спала, пытаясь придумать, как она могла бы это провернуть. Никаких заклятий, зелий, кристаллов или артефактов, возвращающих человека в своё же тело одиннадцатилетнего возраста она не знала. И даже никогда не читала о таких… Было в её упорядоченных полках памяти много разных омолаживающих зелий, мазей, заклятий, но все они имели далеко не тот эффект, что был ей нужен. К тому же, их действие было недолговечно. Но в одно утро, напоминая себе, что через пару дней в Рождественскую ночь у неё очередное выступление в кабаке «Жемчужная кровь», следом приплыло другое воспоминание и её наконец осенило. «Волхование всех презлейшее. Том III.» Именно об этой книге говорили Лестрейндж с подружкой в то утро, когда Гермиона их подслушала. Она точно помнила, что там должен быть рецепт зелья, которое способно вернуть её к одиннадцатилетнему возрасту безвозвратно и с наилучшим эффектом! Конечно, доводить до Мунго, как её предшественница, Гермиона не собиралась, но если она использовала бы его разок для несомненно благой цели это стало бы идеальным решением её щекотливой проблемки. Сегодня вечером она уходит на вторую подработку… И ей осталось лишь хорошенько отличиться в глазах недоступной и холодной Аиды Лестрейндж, чтобы получить какой-то наверняка жуткий рецепт из книжонки, которая имеется у её подруги. В парке проказник-ветер дул ещё с большей мощью, щипая морозом щёки и заметая за воротник ледяные вихри падающих снежинок. Гермиона успела уже вся продрогнуть, накинув на голову поверх шапки ещё и капюшон и пытаясь кутаться в пальто сильнее. Смотреть на её детишек ей было вообще страшно, настолько, она думала, им было холодно в их дешевых тонких курточках и пальтишках. Но они, судя по всему, так вовсе не считали. С радостными лицами и звонким смехом они бегали по снегу, теряясь где-то за ветками елей и толкая друг друга в сугробы, играя в догонялки. Счастливые на вид Кэти и Эми важно расхаживали отдельно ото всех с плетеной корзиной в руках, собирая по её просьбе шишки. Недалеко от Гермионы всё ещё не простившая забавы Роззи вовсю мстила подлецу Джоуи за плевок в рот. Она повалила его лицом в мокрый снег и забралась сверху, вцепившись рукой в русые волосы, чтобы не дать ему поднять голову, отчего шапка мальчишки нелепо съехала набок. Гермиона уже три раза пресекала её попытки отомстить, но на четвертый раз поняла, что это просто неизбежно. Оставалось только наблюдать. — Жри грязный снег, гад, жри! — рычала она ему, склонившись к бардовому от холода уху, пока тот безуспешно пытался выбраться из плена, отплевываясь раз за разом. — Я видела, как тот пёс нассал тут, а ты теперь жри! — Роззи, а ну прекрати немедленно! Что за разговоры?! — Гермиона подошла сзади, сделав ещё одну попытку остановить их неравный бой. — Ты его уже проучила, хватит! — Нет, мисс Эйлин, он всё ещё ничего не понял! — Так, — нарочито угрожающе начала Гермиона, сложив руки на груди, — если вы сейчас же не успокоитесь, то сегодня и один, и вторая останетесь без праздничного пирога! Роззи капризно надулась, продолжая прижимать голову Кобейна к снегу, тот всё каркал ей угрозы безостановочно. — Ну ещё одну минуточку, мисс Эйлин, — заскулила она, — пожалуйста! Он заслужил! — Нет, я сказала! — отрезала Гермиона и, задрав подбородок повыше, отвернулась от взрывной парочки, также строго добавив напоследок, не оборачиваясь: — Прекратить сейчас же! Рядом с ними почти никого не было, наверное, никому не хотелось выпускать детей отмораживать конечности в такую стужу, одна она так сглупила. Но кто же знал, что ветер разгонится в такую силу! Утром было только легкое приятное дуновение, Гермиона не сомневалась, что они прекрасно проведут время. Но дети, казалось, несмотря ни на что, были сейчас счастливы. И это самое главное. Кроме них, лишь одна дама в строгом коричневом платье ниже колен и теплом шерстяном пальто сидела на скамейке у заледеневшей карусели, держа в руке облаченной в вязаную чёрную рукавицу поводок. У её ног, по-королевски задрав морду, лежал красивый чёрный Ротвейлер, на вид самый дружелюбный из всех, каких Гермиона когда-либо видела. Незнакомка, совершенно точно загруженная тяжелыми мыслями, судя по выражению её напряженного лица, задумчиво глядела в сторону двух качелей на противоположной стороне большой детской площадки. На одной из них, со скучающим видом наблюдая за всем происходящим, покачивался Том. Со стороны было не совсем понятно, смотрит женщина на него или мимо него куда-то вдаль. Мальчик держался одной не защищённой от мороза перчаткой или рукавицей и уже наверняка заледеневшей рукой за толстую цепь качели, красные пальцы другой, такой же до дрожи равнодушной к бешеному холоду, сжимали меж его коленей железное сидение покрывшееся коркой льда. Он забавно щурил один глаз, который испытывало блеклое солнце, время от времени поднимая унылый взгляд на бегающих и кричащих повсюду приютских детей. В остальные же минуты ему было гораздо интереснее надуть щёки и смотреть себе под ноги, набирая на носки своих старых ботинок горки снега и секундами позже, подкидывая их, словно набивал ногой мяч, стряхивать на серые брюки. Почувствовав на себе сверлящий взгляд, Реддл нехотя поднял глаза на нарушителя его покоя, коротко взглянул на Гермиону и снова уткнулся себе под ноги. Но уже спустя несколько секунд, наверняка продолжая чувствовать себя некомфортно, ведь она неотрывно продолжала всматриваться в него, мальчик вновь поднял голову и почти с вызовом ответил на её раздражающий взгляд. Так они некоторое время безмолвно играли в гляделки, с пляшущим азартом витающим в воздухе ожидая, кто же из них станет победителем и первым будет уложен на лопатки тем, что оборвёт зрительный контакт. Но главной изюминкой было то, что оба они были до гиппогрифовой матери упёртые и не желающие отступать. Гермиона одним только выражением лица пыталась напомнить ему о сегодняшнем разговоре о том, что ему не следует выкидывать из головы её «диковинные штучки» и лучше идти ей навстречу, чем так агрессивно продолжать сопротивление. Но, по всей видимости, бесстрашному Тому было плевать на её угрозы, а ведь, казалось, он даже испугался тогда… Во всяком случае, держать лицо мальчишка несомненно умел. Гермиона нарочито тяжко вздохнула, продолжая их маленькую битву, и разок цокнула языком, делая один угрожающий шажок в направлении качелей. Реддл внимательно проследил за этим её движением, и Гермиона заметила, как уголок его губ медленно пополз вверх, рисуя на лице кривую усмешку, он чуть вздёрнул подбородок и немного повернул голову вбок, в деланном великом любопытстве спрятав одну из бровей где-то под шапкой. Будто так и кричал ей: «Ну-ну, давай! Мне до невозможного интересно, что же ты будешь делать дальше!» «Ну что ж, маленький змееныш, как пожелаешь!» Заставляя снежок приятно скрипеть под её твёрдыми шагами и надеясь, что выглядит достаточно устрашающе, девушка быстро сократила расстояние между ними, замедляя шаги уже совсем рядом с мальчишкой. Гермиона, до последнего удерживая на губах хитрую таинственную улыбочку, плавно обогнула холодные жёлтые трубы, удерживающие «качалку» Реддла, приблизившись к нему совсем близко со спины. Том ожидаемо тут же задрал голову, заинтересованно хлопая своими пышными ресничками, опасаясь упустить её из виду. Неторопливо стянув перчатки и спрятав их в карман, Грейнджер с мягким картинным интересом коснулась взглядом рдеющих суровым морозом щек и слегка синеватых губ Тома и, едва касаясь его кожи, мелко пробежалась пухлыми холодными капельками пальцев по четко очерченным линиям скул вверх прямо под шапку, отчего полуголую шею Реддла покрыла стайка мурашек. Обхватив пальчиками ушки непослушного мальчика, Гермиона резко потянула их вверх, вынуждая Тома наконец заговорить с ней: — Э-эй! — вскрикнул от неожиданности он, вцепившись мокрыми холодными руками в её пальцы и пытаясь со всей силы отодрать их от своих ушей. — Ты что делаешь, дура?! Всего на мгновение она отпустила его правое ухо, чтобы шлёпнуть мальчугана по губам за плохие словечки в адрес старших. — За дуру, — перебив его возмущение, коротко объяснила она, сразу же вернувшись к мучению обоих ушек. — Я думаю, что твои уши тебе больше не нужны. Ты ведь ими совсем не пользуешься… — её голос звучал спокойно и беззаботно, будто Том сейчас со всей нежностью улыбался ей, а не пыхтел и рычал от боли, осыпая проклятиями. — Сколько раз мне сегодня ещё тебе нужно повторить, Томас, что ты должен помочь раздобыть шишек, скажи мне? Она милостиво прекратила его пытку, когда малыш Том уже почти перешёл на грязные матерные словечки, которыми успел насытиться от пьяной миссис Коул и разного сброда, наверняка шляющегося по тем проулкам, где он обычно гуляет в одиночестве, пытаясь подобрать наиболее красочный эпитет к её справедливому поступку. Всего в пару шагов она обошла качелю, на которой он сидел, подбираясь к «жертве» ближе, лицом к лицу. Реддл, испепеляя её недобрым взглядом исподлобья, потирал пальцами горящие ярко-красные уши, видимо, мысленно подбирая, какую из дерзостей лучше всего будет использовать в ответ на этот раз. — А сколько мне ещё раз повторить тебе, Эйлин, что мне это неинтересно, скажи мне? «Весьма неплохой выбор для юного начинающего засранца», — хмыкнула про себя Гермиона. — Не советовала бы разговаривать со мной в таком тоне, — предостерегающе произнесла она, скрещивая руки на груди и высоко задирая подбородок. — А то что? — не останавливая своей наглости, вскинулся он. — Превратишь меня в жабу? Или заставишь терпеть себя до моего совершеннолетия? Только не последнее, пожалуйста! — Ох, ну нет, что ты, Томми, у меня есть ещё варианты, которые принесут мне гораздо больше удовольствия, — ласково прощебетала Гермиона, опускаясь на корточки у его ног. Несколько секунд она загадочно улыбалась, разглядывая его лицо. Реддл беспокойно заерзал, осматриваясь по сторонам, их сейчас очень хорошо было видно абсолютно всем, а путей отступления совсем не находилось. — Дай я тебе шапочку поправлю… Голубые круглые глаза за одну крохотную секунду заполнил настоящий ужас. Он начинал понимать… — Шапочку? — переспросил Том с таким видом, будто она ему в рот пюре из брюссельской капусты засунула. — Да, а то совсем перекрутилась, — ответила Гермиона так, словно такое поведение в их отношениях друг с другом давным-давно было нормой. — Надо же, чтобы ты у меня самый красивый ходил, верно? То ли от шока, то ли от осознания, что противиться нет смысла, ибо бежать было некуда, но Тому не удалось помешать ей поправить его шапочку, хоть он и пытался. Пару секунд он пораженно смотрел в её лицо, а затем поднял голову, глядя куда-то вдаль с таким испугом в глазах, будто ему в лоб стремительно летело что-то острое и явно смертельно опасное. Гермиона оглянулась: прямо на них, на приличном расстоянии стоял и смотрел растрепанный от продолжительной игры в догонялки Билли, шепчущий что-то на ухо смеющемуся Деннису. Грейнджер облизнула пересохшие губы, с распускающимися в груди щекочущими одуванчиками ребячества не совсем характерного для неё, но которое так часто вызывал в ней Том, и тратя огромное количество энергии, чтобы сдержать губы от порыва расплыться в улыбку, вновь повернулась к лицу мальчика, критично осматривая его левую щёку. — Что это у тебя? — актёрская импровизация вступила в игру в полную силу. Гермиона присмотрелась повнимательнее, немного прищурилась и недовольно зацокала языком, покачивая головой так, будто нерадивый ребёнок вновь допустил ту же самую ошибку в десятый раз. — Чем это она испачкана? Где ты только успел-то, Томми? Иди ко мне, ближе, я исправлю… Только она облизнула подушечку большого пальца, чтобы стереть с щеки мальчишки несуществующее что-то, как все установленные границы, видимо, были нарушены. Вдруг Реддл внезапно подскочил с качели, подпрыгнув, казалось, выше её головы, и всплеснул руками перед лицом Гермионы, отталкивая её от себя. — Да ладно, ладно! — рассерженно закричал он, пустившись в бегство. — И не смей больше вытворять подобное, Грейнджер! Ты поняла меня?! От неожиданности девушка охнула и повалилась в снег, заливисто расхохотавшись. Право, это было очень забавно! Быть может, не знай она, кто этот мальчик, было бы не так весело, но этот факт всегда мелькал в её голове, порой, в такие моменты даже перебивая тоску по прошлому. Провожая взглядом злостно ступающего в сторону двух девочек с корзинкой Реддла, Гермиона легко поднялась на ноги, смахнула снег с пальто и уселась на место Тома, с улыбкой раскачивая качелю посильнее. Вдыхая в легкие свежий, разбушевавшийся ветер, последующие несколько мирных минут Грейнджер продолжала кататься, не прекращая при этом внимательно следить за балованными детьми. Том, всё ещё раздраженно составляя малоприятную компанию Эми и Кэти, точно третий лишний, безо всякой охоты помогал им заполнять корзинку шишками, изредка оборачиваясь, чтобы метнуть в сторону Гермионы очередную шаровую молнию. Совсем не обращая внимания на его вредность, она вновь вернулась к своим нелегким мыслям. Гермиона думала о том, как именно расскажет Тому о нём, точнее о них, с того самого момента, как прибыла в тысячу девятьсот тридцать седьмой. Эта мысль с первых минут постоянно крутилась где-то на задворках её сознания, как и многие другие, связанные с Реддлом, лишая покоя. В том, что в этот раз рассказать ему должна именно она, а не профессор Дамблдор, девушка не сомневалась. Ведь, казалось, воспоминание о дне, когда Том Реддл убедился в своей уникальности, должно было быть самым счастливым в его жизни. Это слишком важный момент. А если учесть тот факт, что эта бесценная информация была преподнесена ему Дамблдором не совсем удачно, что повлекло за собой скверный исход (ведь мальчик тайно хранил неприязнь к своему учителю с первого дня знакомства), Гермиона должна была подкорректировать эту ситуацию. Как раз сегодня утром, с улыбкой на губах вспоминая про «Алису в стране чудес», Грейнджер вдруг вся пустилась в сантименты, всерьёз подумывая о том, чтобы подобно Алисе отправить Тома в сказку, и не просто в какой-либо обычный день, а в самый волшебный праздник в мире, когда всем мечтам и желаниям положено исполняться — Рождество. Мысль о том, чтобы взять его с собой в «Жемчужную кровь» в сегодняшнюю Рождественскую ночь, до сих не отпускала Гермиону, а воображение всё рисовало и рисовало ей наполненные детской радостью картины предвкушения чего-то очень приятного. Может, раньше Гермиона отказалась бы от подобной затеи, ведь детям точно не место в ночном кабаке, пропахшем дорогим алкоголем и табаком, а про грубых похотливых «аристократов», которые там тоже зачастую отсвечивали, вообще отдельная история. Но сейчас Гермиона со своей личной миссией не смела отступать от более верных решений лишь потому, что ей не нравилось их содержательная часть, к тому же, конкретно в этом решении, девушка видела немалые возможности впечатлить Реддла. Оставить свой след в его эмоциональной памяти. След, который будет сложно стереть… Из размышлений Гермиону вывел крик Роззи, всё ещё барахтающейся в снегу с Джоуи. С мстительным смехом они перекатывались друг на друга раз за разом, продолжая бороться. Когда девочка вновь оказалась сверху, мимо них как раз проходил Том. — Эй, Реддл, — вдруг обратилась к нему светловолосая Роззи Спрингл. Он остановился и повернулся к ней, вопросительно кивнув. — Буцни этому идиоту в лицо снега во-о-н с того сугробика, — она ткнула пальцем в небольшой сугроб совсем рядом с ним, — где тот пёс хорошо так нагадил. Том мельком взглянул на обгаженную в сугробе область снега и перевёл вдумчивый взгляд на лицо Роззи. — Зачем мне это? Кучка тут приличная… — усмехнулся Том, спокойно наблюдающий за потугами Джоуи. — Он меня пока что не настолько раздражает. — Да? — не сдавалась получить своё Роззи, добавив в голосок капельку ехидства. У неё с Кобейном уже неделю как были личные счёты, начиная с момента, когда он оторвал голову её кукле. — А что, если я скажу, что это он тогда сжег все твои рисунки? — А ну заткнись, идиотка! — приглушенно заорал мальчишка, пытаясь поднять лицо от мокрого снега. — Реддл, не смей! Я тебя вырублю! Реддл застыл на месте и медленно перевёл глаза на Кобейна, едва заметно для двух однокашников сверкнув в него взглядом, и почти сразу вернул своему лицу привычное равнодушное выражение. — Да что ты, правда? — тихо проговорил он после короткого молчания и, сообразив на своём лице карикатуру настоящего умника, задрал высоко-высоко нос, поучительным тоном добавив: — Иисус бы простил его, Розали, ты что, снова не слушала пастора? — он благородно выпятил грудь и в своей излюбленной манере обхватил правой рукой своё левое запястье за спиной. — Милостивый Томас тоже прощает. Гермиона убрала закоченевшими пальцами один из своих локонов, забравшийся в рот, и не смогла сдержать скептического смешка, когда до её ушей донеслись последние слова Реддла. В переводе на волдемортовский то, что он сказал, означало, что за свою глупую смелость, Джоуи будет наказан исподтишка и когда меньше всего будет этого ожидать. Собираясь закончить свою драматическую сценку эффектным поворотом на каблуках, прежде чем отойти от Роззи и Джоуи, Том, видимо, совсем не рассчитал, насколько скользко было на том месте, где он стоял. Поскользнувшись, он ухитрился не упасть в тот самый сугроб, где нагадил красивый ротвейлер, но горсть грязного снега, подхватываемая ветром, отскочив от носка его ботинка, когда мальчик пытался удержать равновесие, рассыпалась по лицу Джоуи. Том облегченно выдохнул, мысленно, наверное, благодаря бога, что не упал и тем самым не опозорился. А вот Джоуи разозлился на его выходку, которую явно посчитал намеренной, ведь в той позе, в которой он лежал, да ещё и сто процентов, что с его длинной чёлкой на глазах, вряд ли заметил, как именно обстояло дело. Он грубо столкнул с себя Роззи, что, должно быть, мог сделать уже давным-давно, и, вскочив на ноги, набросился на Реддла. Том, не успевший осознать, что происходит, не успел и остановить мальчишку, падая спиной в сугроб (очень надеясь, что не на собачье дерьмо); он пытался оттолкнуть от себя мальчишку, крича, что ничего не делал, но тот не слушал и с размаху зарядил Реддлу кулаком по лицу. Запаниковавшая Гермиона подскочила с качели и со всех ног помчалась к дерущимся ребятам, с ужасом заметив, как на подмогу Кобейну, пыхтя при каждом шаге, поспевает старший Бишоп. Он-то с самого утра мечтает навалять Реддлу за его выходки, есть вероятность, что эти двое серьёзно могут его прибить. Том хоть и выглядел старше своих десяти, но всё равно казался очень хрупким, особенно хрупким рядом с толстяком Бишопом и свирепым Кобейном. Когда Грейнджер добралась до них, Бишоп уже приступил к делу и, если от одного Джоуи Том ещё отбивался, то с приходом Кайла уже просто терпел удар за ударом, закрыв руками лицо и голову. Веселившиеся в парке дети вдруг отвлеклись от своих дел, направив всё своё возбужденное внимание в их сторону. Кто-то из девочек начал кричать, а кто-то и вовсе стремился понаблюдать за сценой на рядах поближе и уже бежал к ним. — Стоять на месте! Не смейте подходить! — раздраженно крикнула им Гермиона, пытаясь оттянуть Джоуи от Тома. Все недовольно остановились и отошли подальше. Незнакомая женщина, состроив брезгливую гримасу, тоже поднялась со скамейки и отошла в сторону, потянув за поводок. Со скукой наблюдающий за дракой мальчишек пёс послушно поплелся за хозяйкой. — Прекратить! Я сказала прекратите немедленно! Бишоп, не ложись на него так! Ни один из мальчишек её не слушал, ей удалось немного оттянуть Кобейна, но тот лишь зло оттолкнул её, больно ударив замком от расстегнувшейся куртки по пальцам и продолжил избивать Реддла. Мелькнувшее пятно крови под носом Тома стало для неё подобно мощному удару тока. Она действительно не на шутку испугалась, они могли и покалечить его при желании, а желание это сейчас явно было во главе всего. А если при таких сильных эмоциях приключится всплеск магии Тома? Что, если Кобейна или Бишопа откинет сейчас на несколько футов от него или ещё что похуже произойдёт… Как потом ей им объяснять причины этого? Стирать память детям не хотелось больше всего. Это же дети… Хоть и очень жестокие. Внезапно оглушивший девушку собачий лай заставил Гермиону громко вскрикнуть. В который раз сильно дёрнув за руку и оттянув Кобейна от Тома, она обернулась и увидела, как тот самый пёс ни с того ни с сего стал просто бешеным. С рычащим лаем и пеной из пасти он вырвался из рук заверещавшей на весь парк хозяйки и в один прыжок накинулся на Бишопа, разрывая клыками его куртку и оттягивая от Реддла. Освободившись от побоев, Том, с лицом почти полностью перепачканном кровью, откинул в сторону съехавшую на глаза шапку и, лихорадочно осматриваясь по сторонам, отполз подальше от места, где собака всё ещё трепала зубами плечо орущего Бишопа. Применять невербальную беспалочковую магию при таком расшатанном эмоциональном состоянии было трудно, но изо всех сил взяв себя в руки, со второй попытки Гермиона таки использовала нужное заклинание, не вынимая палочки из кармана. Пёс отпрыгнул от Кайла, будто его подстрелили и, жалобно заскулив, почти моментально успокоился, возвращаясь к хозяйке. Та всё ещё была в ужасе, вернув пса обратно на ненадежный поводок, она нерешительно топталась на месте, не зная, просто уйти или предложить помощь. Гермионе её присутствие только бы помешало. — Уходите… — срывающимся голосом произнесла она. — У нас всё хорошо, уходите! Большего боязливо сжавшейся в сторонке женщине и не требовалось: дёрнув пса за поводок, она мигом ретировалась как можно дальше от них. После того, как Грейнджер наорала на Кобейна, тот, поджав хвост, тоже убежал к остальным ребятам, наблюдающим на достаточно безопасном расстоянии. Кайл распластался на животе в развороченном сугробе, тяжело дыша с широко раскрытыми глазами, шок до сих пор его не отпускал. Руки Гермионы тряслись, а дыхание никак не могло встать в нужный спокойный ритм. Грейнджер была вся в снегу, юбка платья вымокла, а сердце отбивало чечетку где-то в горле; слегка пошатнувшись, она подошла ближе к двум мальчишкам. Окинув встревоженным взглядом лицо Тома, всё ещё не вымолвившего ни слова с тех пор, как его перестали бить, подрагивающей рукой Гермиона слегка коснулась кончиками пальцев его щеки и быстро отвернулась, падая на колени рядом с Бишопом. Осмотрев плечо мальчика, Гермиона глухо всхлипнула: весь рукав куртки был разорван, а на голом плече Кайла обильно кровоточил сильный укус. Другого выхода не было, такой косяк ей уже никто не простит. То потерянный ребёнок, то значительные убытки, а теперь ещё и это… И это за неполный месяц работы. Допускать огласке реальный исход этой драки точно было нельзя, она должна использовать магию. Прямо сейчас должна, пока багровое пятно на снегу не растеклось ещё больше… Том, с растрепанными волосами торчащими во все стороны, не издавая ни звука, наблюдал за ней, за каждым её движением, эмоцией дрогнувшей на лице, будто ждал чего-то определённого. Дыхание его уже успокаивающе выровнялось, а вид был не таким напуганным, как несколько минут назад. Его взгляд словно кричал ей: «И почему ты ничего не делаешь?» — но он всё равно не произносил ни слова, уповая на жажду посмотреть, какое в итоге решение примет она сама. Гермиона на пару мгновений прикрыла глаза и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Перебравшись на другую сторону и сев спиной к толпе детей (пусть лучше это увидит маленький волшебник, не знающий ничего о том, кем является, чем несколько несовершеннолетних маглов), нерешительно вынула из кармана палочку. — Вулнера Сенентум, — прошептала Гермиона, направив её дрожащий кончик на глубокий рваный укус, и до смерти перепуганный скулеж Кайла секундами позже совсем притих. Потихоньку ранки стали втягивать в себя всю пролитую кровь и затягиваться, возвращая плечу Бишопа чуть смуглую ровную кожу без единой царапины. Увиденное повергло Тома, на которого Гермиона старалась сейчас не смотреть, в глубокое изумление. Он со свистом рвано втянул воздух через рот и, кажется, даже проскользил задом по снегу ещё подальше от неё. Она спрятала палочку и, неуверенно подняв голову, чувствуя, как приближается тот самый неизбежный момент, встретилась с мальчишкой глазами. Его рот нерешительно раскрылся, будто он готов был как-то прокомментировать произошедшее, но Гермиона медленно поднесла указательный палец к своим губам, и он отступил, так ничего и не сказав. Бишоп под её рукой вдруг активно зашевелился, несомненно почувствовав себя гораздо лучше. Гермиона помогла ему подняться, успокаивая и старательно уверяя, что пёс только курточку ему порвал, и ничего у него на шее нет и не было. Наконец прогнав его к беспокойно шуршащей шепотками толпе взволнованных детей, она вновь повернулась к Тому. — Кто ты? — тихим надтреснутым голосом спросил он. Гермиона шумно выдохнула и закрыла глаза, начиная терзать зубами нижнюю губу, будто увидела что-то мучительное для её глаз. Это было ожидаемо. Почти неприкрытый страх в его голосе был вполне объясним: за последнюю неделю она уже несколько раз вытворяла на его глазах чудеса, притом ничего ему не объясняя, — конечно, он будет теперь глубоко ошарашен. Ведь это чудо без сомнения было самым впечатляющим. — Только не шуми, прошу… — умоляюще прошептала в ответ Гермиона, вновь опускаясь рядом с ним на колени. — Кто ты? — он смотрел на неё немигающим нечитаемым взглядом и как заведённый продолжал повторять один и тот же вопрос. Гермиона робко коснулась его руки своей в немых попытках успокоить, но он тут же её резко одёрнул, ускользая от неё ещё дальше. — Я понимаю, что ты напуган, Том, — глядя ему прямо в глаза, сказала Гермиона. — Но я не причиню тебе вреда, я не опасна… Просто… Просто тебе лучше никому об этом не рассказывать… Обещай, что не станешь… — Ч-что ты с ним сделала? — голос его вновь начинал накаляться опасными эмоциями, шок почти полностью сошёл на «нет», уступая место панике. — Ты что, ведьма какая-то или что? Гермиона выдержала паузу, мысленно взвешивая каждое слово, которое собиралась ему сказать. — Если ты пообещаешь держать язык за зубами и будешь хорошим мальчиком, то, — она сглотнула и нервно облизала губы, — когда я скажу, сможешь задать вопросы и получить на них честные ответы. — С чего это я должен тебе верить? — озабоченно бегая глазами по её лицу, осведомился Реддл. — Откуда мне знать, что даже если я спрошу, ты ответишь правду? Грейнджер поднялась на ноги и на этот раз более уверенно протянула ему руку. — Потому что я в любом случае собиралась раскрыть тебе эту тайну, — вполголоса сказала она, глядя в его лицо сверху вниз. — Это был лишь вопрос времени, и если оно настало так скоро, я не думаю, что этому нужно противиться. Но мне необходимо всё обдумать, я не могу сказать тебе всё прямо сейчас. Прошу, поверь мне один раз… Пожалуйста, Том. Договорились? Несколько секунд он не сводил опасливый взгляд с её лица, не отведя его ни на миг, даже когда поднимался на ноги. Наконец оторвавшись от её глаз, он коротко взглянул на её протянутую руку и, проигнорировав её и во второй раз, обошёл девушку и не спеша двинулся в сторону ребят, бросив ей напоследок обнадеживающее: «Я подумаю».