Богами становятся

Уже темно, когда Кройф доезжает до уединённого домика в горах. Он абсолютно уверен, что застанет тихий опустевший дом, и уже мрачно представляет себе, как включит радио, чтобы не оглушала тишина, и будет медленно собирать свои вещи, а ведь придётся остаться там ночевать, или он отрубится в дороге от усталости. Тьфу ты. Надо же было таких дров наломать из-за одного звонка этой истерички, чёртова Прекрасного принца… Так, всё, сконцентрироваться на дороге и больше ни о чём не думать. Но – о чудо – в окнах горит свет. Заглушив двигатель, Кройф вылетает из машины, захлопывает дверь и несётся по хрустящему под ногами снегу к двери. – Пит! – кричит он с порога, ввалившись в дом. – Здесь, – отзывается хмурый бас из глубины дома. – Так ты не уехал? – Вне себя от радости, Йохан быстро сбрасывает куртку, ботинки, швыряет на пол перчатки. – Уедешь тут, как же, – ворчит Кайзер, появляясь в дверях комнаты. – Прокопался, опоздал на поезд, таксист мне сразу сказал, что уже не успеем… А ты действительно быстро примчался. – Спешил, – выдыхает Кройф, замерев и просто глядя на него. – Пит, послушай… прости меня. Кайзер смотрит ему в глаза и молчит. – Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был так поступать. Неескенс, кстати, говорил мне, что никакую Ниццу в разговоре не упоминал… – Вот ещё, – фыркнув, Пит разворачивается и идёт обратно в гостиную. – Выдумал тоже… Кройф спешит за ним. В гостиной тепло, чисто – только две бутылки, одна пустая и одна початая, дают понять, что не всё так хорошо. Чемодан Пита красуется посреди комнаты рядом с диваном. – Я не знаю, чего он там наплёл тебе, – заявляет Кайзер, приземляясь на диван, – но мне он чётко сказал, что он в Ницце и передаёт тебе привет. Неужели ты думаешь, что моей скудной фантазии хватило бы такое выдумать? Кройф, склонив голову набок, внимательно смотрит на него. Чёрт знает. Ревность творит порой чудеса, и звонок молодого любовника Кройфа вполне мог взбесить его и спровоцировать на неумную ложь. – Я не сомневаюсь в силе твоего воображения, честно говоря… – А зря, – огрызается Кайзер, глядя на него исподлобья. – Ты скажи, ты кому из нас больше веришь? Мне или ему? – Сейчас не это важно, – меняет тему Йохан, садясь с ним рядом на диван. – Важно то, что я не должен был так поступать, неважно уже, правда вся эта хрень с Ниццей или нет – я тебя оставлять не должен был. Прости меня, Пит. Кайзер смотрит в сторону. На свой чемодан. Сейчас у него в глазах забегают строчки из расписания поездов. Чёрт… – Пит, пожалуйста. Молчит. – Пит… я как последний идиот поступил, когда на это повёлся. Я не должен был тебя тут бросать. – Кройф осторожно придвигается ближе. – Этого не повторится. Никогда. Клянусь. У нас ещё целых два дня, я так хочу их с тобой провести… – Ну конечно. И на ёлку влезть, и задницу не поцарапать, – ворчит Кайзер, но Йохан уже чувствует, что осталось немного – он скоро оттает. – И в Ниццу сгонять, и со мной ещё два дня… – Пит… – Йохан прижимается губами к его плечу, ощущая сквозь свитер его горячее тело, его знакомый запах. – Я вёл себя, как последний мудак. Прости. Ты же знаешь, как ты мне нужен… Кайзер оборачивается, смотрит ему в глаза – и, видимо, понимает, что Йохан искренне раскаивается и вправду не просто хочет, чтобы Пит остался, потому что иначе два дня вылетят в трубу – ему это нужно. Ему это позарез нужно. Потому что без этого он не сможет жить. – Можешь эти два дня вообще не выпускать меня из постели, – добавляет Йохан, увидев в его глазах знакомые искорки. – И к чёрту эти лыжи. – Действительно – к чёрту, – соглашается Кайзер и накрывает его губы своими. Кройф обнимает его, послушно ныряя в его горячие объятия. От него пахнет вином, колючая щетина царапает лицо (о существовании бритвы поглощённый обидой Кайзер, похоже, забыл) – и это его Пит, тот самый, кого Кройф ни на кого не променяет. И прекрасно знает, что Пит его тоже никому не отдаст. Но кто же из них солгал, Пит или Неескенс?.. А какая сейчас разница. Кайзер расстёгивает его рубашку, целует его щёки, подбородок, спускаясь к горлу – Йохан подаётся навстречу его рукам, помогая себя раздевать. Ладонь Пита скользит по его спине, гладит между лопаток, чтобы Кройф выгнулся так, как ему нравится, и Йохан охотно делает так, как он хочет. Они уже наизусть знают и тела друг друга, и жесты, и крики в постели – но это не приедается, а только придаёт их отношениям особый комфорт. Уже сейчас Йохан может представить себе всё, что будет, когда он в Амстердаме вломится в квартиру Неескенса и потребует объяснений. Йохан Второй будет клясться и божиться, что никакой Ниццы в разговоре упомянуто не было, а потом тоже спросит, кому Кройф верит больше – ему или Кайзеру. Тёплые губы Пита накрывают твёрдый сосок Йохана: лёгкий укус, потом ещё один – болезненный, Йохан стонет, крепко обняв плечи Пита, и быстрый язык зализывает след от укуса. Кройф послушно забирается к нему на колени, удобно устроившись на нём, сжав коленями его бёдра. Свитер Кайзера летит в сторону, удачно приземляясь на тот самый чемодан. Кому он верит… А чёрт знает, кому теперь из них верить. Любой мог провести его, сыграв на ревности, на чувстве собственника, на его темпераменте. Получилось то, что получилось – он чуть не разругался с Питом, лёг под ван Дайка, да и с Неескенсом предстоит разговор… Шорох молнии джинсов, звякнула пряжка ремня брюк Пита. Йохан целует его в шею, дышит им, нежно прикусывает мочку уха – а Кайзер стягивает с него джинсы. – Я скучал, – вдруг признаётся он, и Йохан вздрагивает, как от удара, от его искренности. Можно уже сейчас предсказать всё, что будет в Амстердаме. Как Неескенс будет утверждать, что никогда не врал, как будет просить прощения, падать на колени, целовать Кройфу руки, а потом уложит его в постель, и всё, что надо будет сделать, – это расслабиться и получить удовольствие от его умелых ласк. Мысль об этом сейчас заводит не меньше, чем движения ладони Пита, обхватившей член Йохана и медленно ласкающей его. Наконец уже вся их одежда оказывается на полу, а Йохан – снова на коленях Пита. Влажные от слюны пальцы Кайзера входят в него, Йохан охотно впускает их в себя, стонет от наслаждения, глядя в глаза Пита. Он сейчас так счастлив. Ему сейчас так хорошо… Понятно, чем всё закончится с Неескенсом – полностью насладившись его искусным ртом и всем прочим, что он предоставит в распоряжение Кройфа, Йохан махнёт рукой на этот случай, как и всегда. Неескенс не без оснований считает, что секс может решить все проблемы. Йохан медленно опускается на Пита, плавно, осторожно насаживаясь на его член – не только для того, чтобы не было боли, ещё и для того, чтобы продлить удовольствие. Пит стонет, стиснув его бёдра. Пусть. Пусть даже синяки останутся, сегодня можно. Склонившись к его губам, Йохан долго целует его, прикусывая его губы, облизывая их, лаская своим языком его язык. Пит резко подаётся бёдрами ему навстречу – и Йохан начинает двигаться. Секс с любимым человеком – действительно потрясающая вещь, усталости как не бывало. Хочется только отдаваться ему. Хотя это ещё большой вопрос, кто из них сейчас отдаётся… Пальцы Кайзера скользят по его груди, Кройф проводит ногтями по его плечу, чуть ускоряя темп. – Да… – хрипло шепчет Пит. Закусив губу, Йохан продолжает двигаться. Диван даже чуть слышно поскрипывает. Пит сжимает в пальцах сосок любовника, Кройф вскрикивает от наслаждения и запрокидывает голову. Диван скоро надоедает, да и скрипит он всё громче – самое время переместиться в спальню, и там уже Йохан откидывается на кровать, удобно устроив ноги на плечах Пита. Кройф от Ниццы досюда доехал, а Пит целый день тут просидел, вот пусть теперь постарается. Капли горячего пота падают со лба Кайзера на лицо Йохана. Быстрые болезненные поцелуи до крови, резкие движения Пита в нём… Жизнь прекрасна. А то, что было в Ницце, можно и нужно забыть, как страшный сон. Йохан кончает первым от медленных, плавных движений обхватившей его ладони. Пит, громко застонав, тут же догоняет его. Они ещё долго лежат обнявшись, не говоря ни слова. Только глядя друг другу в глаза и медленно, блаженно целуясь. Только они двое. В целом мире. Ничего нет, кроме них – и звёзд над ними. Кажется, что ясное от морозного воздуха небо просвечивает сквозь крышу. Так было, так есть. Иначе просто быть не может. Йохан задумчиво выводит пальцем на груди Пита свои инициалы. Кайзер ловит его ладонь и целует его пальцы. 20 марта 1973 года – И что сказал Тетцнер? – спрашивает Костер, передавая Йохану зажигалку. – Колено вывихнуто на сантиметр, и в нём много жидкости, – отвечает Йохан, прикуривая. – По его мнению, мне нельзя выходить на поле с такой травмой. – Ещё бы. Ты рискуешь своей карьерой, а этого допускать никак нельзя. Тем более, сейчас… – Костер переводит взгляд на часы. – Команда уже в Мюнхене? – Угу, должны были прилететь. – Кройф устало облокачивается на стол. – Только два часа от воплей ван Прага и отдохнул – пока они в воздухе были. Сейчас опять начнётся… – Но Мюллер же подтвердил диагноз, – вздыхает Данни, нервно обмахиваясь журналом. Сегодня и она допущена на совет, случай исключительно серьёзный. – И как только ваш Ролинк на такое решается? Все-то у него всегда здоровы… Он не задумывается о том, что если что – во всех последствиях будет виноват он? – Так это ж всё для ван Прага, президент наш не поскупится, если что… – Кройф двигает к себе тяжело ползущую по столу мраморную пепельницу. У клубного доктора Джона Ролинка действительно есть все основания гордиться ненормально здоровой командой. Травмы игроков он большей частью игнорирует, поступая в точности по указке президента клуба. Не так давно у «аяксидов» ещё был заступник – второй врач команды Сало Мюллер, который был не только терапевтом и травматологом, но и отличным психологом, многие ходили к нему поговорить по душам, а не только проверить здоровье. Понятно, что долго ужиться вместе Ролинк и Мюллер не могли, и, когда обстановка накалилась до предела, ван Праг уволил Мюллера, тем самым ясно дав понять, как он относится к игрокам. Кройф с клубным врачом поругался ещё три года назад, когда Ролинк заявил, что Йохан ломает комедию и искусственно раздувает тяжесть травмы, потому и предпочёл обратиться к другим специалистам. – Я не понимаю, чего они так шумят, – говорит Кройф, глядя в сторону. – Кубок чемпионов. Матч с «Баварией». Выездной, домашний уже отыграли. У нас фора в четыре мяча. Мы уже в полуфинале. Неужели нельзя дать мне спокойно долечиться? – Да ясно с ними, – отвечает Костер. – Ты же лицо команды. «Аякс» без тебя вообще не «Аякс». И настрой у игроков не тот, и «Бавария», узнав, что тебя нет, пободрее будет. Может быть, Япи и не стал бы бросать тебя в бой, но твоё присутствие в заявке обязательно. – И молчал бы, что Йохан собирается остаться в Амстердаме, сам ведь орёт громче всех… – резонно замечает Данни, отмахиваясь журналом от дыма. – Йохан, да прекрати же ты курить. Не могу я больше. – Не можешь – выйди, – огрызается усталый Кройф. – Ладно, дети, не ссорьтесь, – утихомиривает их Кор. – Нервы нам ещё пригодятся… И точно – тут же звонит телефон. – Говори ты, я его уже слышать не могу… – Кройф резко давит в пепельнице окурок. Данни отходит к окну и, отодвинув штору, смотрит в сгущающиеся сумерки. Её измятый журнал остаётся валяться на полу. Костер снимает трубку. – …каждый футболист располагает полной свободой в выборе лечащего врача, – доносится из динамика радио знакомый голос президента клуба, – но самоуправство Кройфа перешло все границы, смахивает на провокацию и является оскорблением клубного доктора Ролинка. Костер раздражённо выключает радио – даже он, воплощение терпеливости, уже устал от ван Прага. – Слыхал? – спрашивает он Йохана. – О, ещё бы, – закатывает глаза Кройф. – Правильно, давайте меня расстреляем уже. Или посадим. За самоуправство, чёрт побери… Кор, что он несёт? Я не пойму, он угрожать нам, что ли, пытается? Вечер в доме Костера. Данни уже уехала к детям, взяв с отца и мужа слово держать её в курсе всех событий, Йохан предпочёл остаться тут – ему не хочется впускать эту нервную атмосферу в своё тихое семейное гнёздышко. Телефон дома наверняка разрывается от звонков, но всё равно каждый знает, что звонить надо в итоге Костеру. – Пытается, пытается… – задумчиво говорит Кор, неспешно прохаживаясь по комнате. – И совершенно зря. Ты же понимаешь, что у него нет ни единого козыря на руках. – Но мелодичнее его крики от этого не становятся… – Терпи, Йохан, терпи. Твоё здоровье важнее. – Важнее моих нервов? – Тише. Сейчас принесут чай. Думаю, осада будет долгой… Кройф замолкает, развалившись на диване. Какое уж тут лечение. Тут в доме Костера бы отсидеться… – Говорят, что Кройф опасается повторения терактов, которые несколькими месяцами ранее произошли в Мюнхене во время Олимпийских Игр и привели к жертвам среди еврейских атлетов… Данни выключает телевизор («Господи, как они надоели своими идиотскими домыслами») и снова подтягивает к себе телефон. Номер Костера. Короткие гудки. Снова и снова. Поднявшись с дивана, она меряет шагами комнату. Уже ночь, обе дочери спят, и она охотно легла бы, но не может. К отцу невозможно прозвониться, все журналисты встревожены вестями из стана «Аякса»… И ей тоже не по себе. Йохан всё делает правильно, он не может подвергать риску себя и свою карьеру, двое специалистов подтвердили его опасения… Почему же у неё такое плохое предчувствие насчёт всей этой истории? Устало приземлившись обратно на диван, Данни снова включает телевизор. Может, удастся задремать под какую–нибудь дурацкую комедию… 21 марта В номере Крола и Неескенса на три человека больше, чем полагается. Желающих обсудить ситуацию полно, но толкаться в коридоре или холле отеля не хочется, поэтому игроки расползлись по номерам и общаются компаниями. – И какого хрена он творит? – задаёт риторический вопрос Джонни. – Ван Праг на стену лезет. Штефан растерян, он рассчитывал на Кройфа. Теперь нам всем не жить. – Был у Сурбира, – докладывает Хаан. – Его компания настроена резко против Кройфа. Кайзер молчит. По его молчанию сразу стало понятно, что и этот свой маневр Йохан не пожелал с ним обсудить, и вызов Кройфа брошен в том числе и ему. Он, не говоря ни слова, смотрит в стену, и ни у кого нет желания втягивать его в разговор. – Мы, значит, здесь будем отдуваться, – мрачно говорит Джонни, – а он там будет спокойно лечиться. А премиальные все получат. Красота. – То же самое у Сурбира говорят. По их мнению, Кройф окончательно зарвался. – Сварт, говорят, и тот приехал, хотя играть, ясное дело, не будет. А Кройф дома отсиживается… Крол тоже молчит. Сидит себе на кровати возле Джонни, но в разговор, как ни странно, не лезет. Осуждать Кройфа вслух он опасается, а аргументов в его защиту не находит. Джонни придвигается к нему поближе, ища поддержки, но Крол продолжает молчать – спешить тут незачем. На кровати Неескенса, кроме самого Йохана Второго, обосновался Ари Хаан. Он зашёл в номер Крола и Неескенса ещё вчера вечером и уйти смог только утром. Он – сосед Сурбира, вот Йохан Второй и послал его проверить там обстановку, которую Ари сейчас докладывает. Неескенс медленно курит, делая глубокие, но редкие затяжки, и тоже не торопится высказаться. Уж он-то наверняка, по мнению Крола, знал всё заранее. – Ролинк признал его здоровым, – тихо говорит Пит. – У Ролинка всегда все здоровы, – наконец-то доносится из угла голос Неескенса. – Но, кажется, все, собравшиеся тут, прекрасно знают, – добавляет он, небрежно облокотившись на плечо вздрогнувшего Ари, – какую политику Йохан проводит в отношении матчей, участвовать в которых ему не обязательно… – Что значит – не обязательно? – интересуется Кайзер, глядя на него в упор. – Кажется, это его работа. Или я ошибаюсь? Под таким взглядом Неескенс уже должен рассыпаться кучкой пепла. Да если бы. – Кройф сам решает, что для него работа, – спокойно отвечает Прекрасный принц, поглаживая волосы Хаана. Каждое его прикосновение словно причиняет Ари острую боль, но сопротивляться он и не думает. – А мнение команды и президента клуба для него, по-твоему, ничего не значит? – Кайзер, – ласково улыбается Неескенс, прижимая к себе Хаана, – ну неужели когда-то значило?.. Ари, смирившись со своей участью, откидывается на плечо Неескенса и накрывает ладонью его руку на своей груди. – А должно бы, – сквозь зубы цедит Кайзер, поднимаясь. Дверью он хлопнул так, что с потолка чуть штукатурка не посыпалась. – Ишь как взбесился-то, – усмехается Неескенс. – Ты бы с ним поаккуратнее, – предостерегает Крол. – Он и дров наломать может со злости… – А вот и посмотрим, – задумчиво отзывается Неескенс, поглаживая грудь Ари. – Вот и посмотрим… Кройф допивает кофе, хмуро глядя в окно. Из Мюнхена долетают слухи один гаже другого. Уже слышны громкие выкрики – и завтра будут броские заголовки: «“Аякс” против Кройфа», «Команда восстала против своей суперзвезды». Ха, да как эти щенки могут против него восстать? Это он себя им противопоставил… Костер спустился вниз – пришёл почтальон, надо срочно расписаться за телеграмму. Кройф снял трубку с телефона, чтобы даже не пытался звонить – сколько уже можно… С первого этажа доносится голос Хенни, тоже примчавшегося в дом Костера. Прямо-таки штаб революции. Данни лучше уберечь от всего этого кошмара, Йохан позвонил ей и велел отключить телефон. Пепельница снова доверху полна бурыми окурками сигар Костера и фильтрами сигарет Кройфа – не докуривать до фильтра не получается. Сейчас придёт бесшумная домработница, ликвидирует это безобразие. Хоть что-то в этом мире ещё в порядке… Костер возвращается. И по его лицу видно, что телеграмма его отнюдь не обрадовала. – Что там? – спрашивает Кройф, поднимаясь. – Прочти, – отвечает Кор, вручая ему бумажку. Бледноватые буквы на бумажных полосках. Йохан читает вслух: – «У вас остался только один рейс, чтобы успеть присоединиться к команде. Если вы им не вылетите, вас ждут дисциплинарные взыскания». Пауза. Йохан и Костер переглядываются, снова смотрят на телеграмму, будто надеясь, что её содержание успело волшебным образом перемениться. – Он что, совсем с катушек слетел? – тихо спрашивает Кройф. – Пугать меня надумал? – Похоже, что так, – соглашается Костер. – Любопытно, а что же он может мне сделать? – усмехается Йохан. – Что это за взыскания такие? Денежный штраф? Я от рекламы в три раза больше получаю, чем от футбола. Дисквалификация? Так я только и этого хочу, долечиться, да и какая дисквалификация, когда у нас самые ответственные матчи сезона впереди? Кор, что-то я не догоняю, чем он пытается мне угрожать? – Я думал, он умнее… – вздыхает Костер, отбирая у Кройфа телеграмму и кидая её на стол. – Но обстановка в Мюнхене, видать, погорячее, чем у нас, раз ван Праг такие глупости делает. Йохан, позвони-ка ты Питу Кайзеру да узнай, что у них и как. Он же капитан в твоё отсутствие, должен быть в курсе всех дел. Кройф кивает, садясь в роскошное кресло Костера. – Потом расскажешь мне, что он тебе наговорил, – говорит Кор, уже идя к двери. – Я пока с Хенни потолкую про дела в магазине. – Ага, – невнятно отзывается Йохан, уже подвинув к себе телефон. Номер гостиницы записан на листке из костеровского блокнота. Дозвониться удаётся сразу же и в гостинице его звонок переадресовывают Питу без проблем. Несколько очень долгих секунд Йохан слушает гудки в телефонной трубке, нервно постукивая карандашом по столу. В голове уже никаких мыслей, кроме «Какого чёрта?» Надо разобраться со всем этим балаганом… – Слушаю, – наконец отзывается Кайзер. – Пит, это я. – А, Йохан, здравствуй. По голосу пока не очень ясно, какой у него настрой, но Йохан понимает – скорее всего, Кайзер взбудоражен не меньше, чем он сам. – Что за идиотскую телеграмму прислал мне ван Праг? – спрашивает Кройф, рисуя беспорядочные линии на листке с номером телефона. – И что за чертовщина у вас там творится? – Встречный вопрос, Йохан: какого хрена ты в Амстердаме, а не с нами, в Мюнхене? – Слушай, ты что, с ума сошёл? У меня вывихнуто колено. Я не могу сейчас играть. И двое врачей… – Да слышал я уже эти твои сказочки про врачей, – резко обрывает его Пит. – Я не ван Праг, мне можешь не врать. – Тебе медицинское заключение переслать? – интересуется Йохан. – У меня действительно травма. И ты сам прекрасно знаешь, что если Ролинк признал кого–то здоровым… – Это я тоже слышал, – снова перебивает Пит. – И я ни за что не поверю, что ты не знал, что ван Праг и не думал гнать тебя на поле. Всё, что нам было нужно, – это твоё присутствие здесь, в Мюнхене. Чтобы в «Баварии» были уверены, что ты будешь играть. А ты, значит, даже просто прилететь сюда с нами не хочешь? Йохан дважды обводит «11» в телефоне отеля. – Эту ложь он придумал только что, – как можно спокойнее отвечает он. – Никаких подобных предложений он мне не делал. Он предъявил мне ультиматум, велел лететь, как будто моё здоровье для него ничего не значит… – Это матч Кубка чемпионов. – Да, и у нас фора в четыре мяча. Мы уже в полуфинале, у них нет шансов. Я не понимаю, чем этот матч отличается от остальных, которые я пропускал раньше из-за травм! – Твоё отсутствие – колоссальный бонус для немцев. Они воодушевились, узнав, что тебя не будет, а наши ребята наоборот, – словно и не слыша его, гнёт свою линию Кайзер. – Они очень, очень недовольны тем, что ты остался дома. И они все поддерживают ван Прага. – То есть эту дурацкую телеграмму можно считать гласом народа? – иронически интересуется Кройф. – Да, именно, – невозмутимо подтверждает Пит. – Ага, и какие же дисциплинарные взыскания вы намерены для меня придумать? Публичную порку перед всей командой? – нервно усмехается Кройф. – Это смешно, Пит. Вам не запугать меня. Неужели ван Праг действительно думал, что я сломя голову брошусь в Мюнхен после его телеграммы? Тогда он просто идиот… – Йохан, это твоя команда, – очень тихо и очень серьёзно говорит Кайзер. – И раз ты нужен «Аяксу», мог бы и оторвать свою царственную задницу от дивана. Травма у него, видите ли… Почему мы все играем на одной анестезии и энтузиазме, а ты вдруг решил отсидеться дома? – Потому что я тоже так играл, пойми ты наконец! И доигрался, твою мать! Тецтнер сказал, что ещё один выход на поле в таком состоянии – и вся моя карьера медным тазом накроется! – А ты хоть понимаешь, как ты подставил нас всех?! – Нет! Я категорически не понимаю, что изменилось от того, что я тут, в Амстердаме, а вы там, в этом хреновом Мюнхене! – Ты вообще в последнее время многого не понимаешь, Йохан, – вдруг говорит Кайзер. Его голос спокоен, но Кройф отлично чувствует, что Пит в ярости. В ярости, близкой к аффекту. В таком состоянии, как правило, убивают. – Очень многого. И ведёшь себя просто по-свински – и с командой, и со мной. Ты же нас попросту бросил, точно так же, как меня тогда, в Швейцарии. Только я тебе простил, потому что идиотом был. Дал тебе ещё один шанс. А ты поступил точно так же. Но теперь уже не только со мной, со всей командой. Йохан ушам своим не верит. Кайзер. Вот уж от кого он никак не ожидал удара в спину… – Что ты несёшь? – изумлённо осведомляется он. – Какого ты смешиваешь моё отношение к команде с отношением к тебе? – А такого, Йохан, такого. Ты одинаково обходишься со мной и с «Аяксом». Как делаешь вид, что нет никакого Неескенса, к которому ты ходишь по вечерам, так и делаешь вид, что нет никакой «Барселоны», куда ты собираешься сбежать. Обманываешь команду своими травмами, а сам снимаешься в рекламе и фильмах о тебе в освободившееся время. Говоришь, что ты занят дома, когда я зову тебя в гости, а Данни, как выясняется, уверена, что ты ночевал у меня. Хватит, Кройф. Мы уже столько шансов тебе давали. И я, и «Аякс». Но тебя ничем не проймёшь, ты всё тот же… – А кто вы такие, чтобы давать мне шанс?! – срывается Йохан. – Я что-то не понимаю, чем может быть недовольна команда? До сих пор вы принимали меня таким, какой я есть… – Потому что ты не оставлял нам выбора! – Да потому что вы просто не можете без меня! И ты, и «Аякс»! Что останется от клуба, если не будет меня? Кто будет делать игру, кто будет капитаном, кто будет вас вдохновлять? Неужели вы стали бы так шуметь, если бы было кому занять моё место? – Кройф, а ты не пробовал сделать небольшое открытие – кроме тебя, в мире есть и другие люди? Йохан ломает карандаш пополам: – Кайзер, а на что ты пытаешься мне пожаловаться? Если ты только что разъяснил мне по пунктам, какой я эгоист и ублюдок, какого хрена ты мне тут глаза открываешь? Если я, по-твоему, всё равно не намерен меняться? Глубокий шумный вздох Кайзера где-то в далёком Мюнхене. – Я всего лишь объясняю тебе, почему не намерен больше с тобой общаться. Между нами всё кончено. Дыхание перехватывает. Забыл, как дышать. Такого раньше не случалось. – Пит, ты что…? – Всё. С меня хватит уже. По горло сыт твоим враньём, твоими лживыми извинениями, твоим предательством, твоими изменами, клятвами, громкими словами, которыми ты постоянно разбрасываешься, – хрипло перечисляет Кайзер. А у него голос тоже срывается. – Может, команда тебя и простит, но я – уже нет. Хватит. Дури голову другим идиотам, я тебе больше никогда не поверю. Мне уже всё равно, есть там у тебя этот чёртов вывих, или тебе просто не хватает времени для съёмок в рекламе, – катись ко всем чертям. – Ах так. – Обломки карандаша летят в угол. – Как знаешь, Кайзер. Ты же сам потом приползёшь… – Хрен тебе. Ван Праг – приползёт, да, ботинки тебе целовать будет, лишь бы ты сделал нам одолжение и сыграл в следующем матче. Я – нет. – Ты с ума сошёл, Пит. Друг без друга мы никогда не стали бы теми, кем стали… – шепчет Йохан, лихорадочно пытаясь найти слова, чтобы удержать его, вразумить любыми способами… – Мне кажется, продажной тварью и предателем ты и без моей помощи стал. Ничего общего больше не хочу с тобой иметь, понял? – Мы же Королевская пара, дорогой. – Кройфа разбирает нервный смех, и к нему добавляется новое, незнакомое ощущение – будто вдохнул какой-то едкой дряни… – Кто ты без меня? – А вот и проверим. Не много потеряю, уверен. – Проверяй. Проверяй сколько хочешь. Может, и прибавится ума у тебя, принципиальный ты наш… – Уже прибавилось. Когда послать тебя наконец решился. – Тогда что же ты со мной всё ещё разговариваешь?! – почти кричит Йохан. – Это ненадолго. Больше ни слова тебе не скажу. Короткие гудки. Кройф прижимает к щеке тёплую от собственных пальцев телефонную трубку. Внутри совершенно пусто, холодно и тихо. О том, что бывает жизнь без Кайзера, он как-то никогда и не задумывался, Пит был словно частью его самого – а теперь эту часть даже не ампутировали, а оторвали, с кровью, с мясом, с болью… Едкое жжение в глазах и горле нарастает, и Йохан далеко не сразу понимает, что по его щекам течёт горячая солёная влага. Кажется, люди называют это «слёзы». Кройф уже и забыл, что это такое. Пит. Сколько лет он терпел всё, что творил Йохан, прощал ему всё – и тут, именно в этот момент, когда и так все против него – именно сейчас ему приспичило добить своего лучшего друга. Кажется, уже бывшего лучшего друга. Бывшего… что за чушь, разве друзья могут становиться бывшими? Они ведь одно. Одна душа. Одна жизнь. У них всё было на двоих. Одна команда, одна сборная, одна игра. И что бы Йохан ни делал, как бы Кайзер к этому ни относился – прощал всегда, прощал всё. Значит, накипело. Эта хрень с Ниццей окончательно всё испортила. Но почему именно сейчас, когда против него попёр весь клуб?… Кройф замирает, облокотившись на стол, закрыв лицо руками. Можно ещё надеяться, что Пит образумится, пожалеет об этой вспышке, но Йохан слишком хорошо его знает – Кайзер никогда не берёт обратно своих слов. И если он что-то сказал – это всегда приговор. Значит, всё кончено. Слёзы текут по щекам, скапливаясь в ладонях. Бесполезно пытаться их остановить. Он вовсе не чувствует себя виноватым, нет. Тогда, в Швейцарии, он, конечно, был неправ, но повод, из которого Пит раздул сейчас целое чёрте что, кажется ему смехотворным. Обида, горечь, боль потери, злость – от всего этого хочется кричать, крушить мебель и делать прочие глупости. Кайзер, вероятно, этим сейчас и займётся, а вот у Йохана нет сил. Будто вся энергия куда-то делась. Сейчас бы просто упасть на диван и продолжать позволять слезам течь, пока не кончатся. Пустота. Пустота внутри, горячая пустота. Горячая от злости, от разочарования, от непонимания – почему сейчас, почему именно в этот момент? Чёрная пустота… Он как-то и не задумывался о том, что может настать такое время. Без Пита. Без его поддержки. Без его вечного присутствия рядом, когда в любой трудный момент он знал, что сказать и как помочь. Да одного его взгляда было достаточно, одной его веры в Йохана – отнюдь не слепой, нет, Кайзер прекрасно знал все его недостатки, и от этого ещё сильнее окрыляла его уверенность в том, что Йохан со всем в силах справиться. Не поклонялся, не обожал – просто любил. Любил… всё, уже в прошедшем времени – любил. И как дальше? И что дальше? Он никогда не выступал против Йохана, что бы ни говорили про него недоброжелатели. С глазу на глаз он, конечно, мог высказать всё, но ни один бунт против Кройфа не поддерживал. Хоть и говорил порой, что ему стыдно смотреть в глаза одноклубникам после маневров Йохана. Нет, всё-таки Йохан никогда не смог бы так относиться к «Аяксу», как Кайзер – да, его тут воспитали, вырастили из него суперзвезду, но не делать же его своей религией! А Пит очень болезненно воспринимал любые доказательства того, что Кройф не принадлежит «Аяксу» всецело и навеки. Ему казалось, что отношение Кройфа к родному клубу всегда отражает отношение к нему самому… Что за идиотская привычка! А ведь Йохан ни разу не высказал Питу главной банальности всех времён и народов. Трёх слов. «Я люблю тебя». Думал, что и не нужно, что это и так понятно, а теперь, когда ясно, что больше никогда у него не будет возможности это сказать, вдруг становится так больно. Чёртовы три слова жгут Йохана изнутри, телефонная трубка, уже похолодевшая, истекающая короткими гудками, теперь не поможет. – Я люблю тебя, Пит, – шепчет он, закрыв глаза. – Я люблю тебя. Почему так поздно… Дверь кабинета бесшумно приоткрывается. Йохан знает, что это Костер и что позорно появляться перед ним в таком виде, но уже совершенно всё равно. Впереди только пустота. И короткие гудки. Подойдя, Костер молча обнимает Йохана. И действительно, чем тут ещё поможешь, какими словами. Тут можно только позволить выплакаться. И Йохан очень благодарен ему за это молчаливое понимание. Всё-таки у него остался ещё один человек, который всегда будет рядом, пусть это даже в значительно большей степени деловой партнёр, чем друг или родственник. Похоже, друзей у Кройфа вообще больше не будет. Был один друг – и его больше нет. Теперь только партнёры. Март 1973 Дверь распахивается с таким грохотом, что подскакивают все: и мирно сидящий на своей кровати Неескенс, и занятые гораздо менее невинным делом на другой кровати Крол и Джонни. Йохан Второй оборачивается. Он и не сомневался, что Кройф явится: с Кайзером он теперь в ссоре, и ежу понятно, что это глубоко и надолго, а расселить их пока что не сочли нужным. Занятый только собой Йохан Первый не пожелал обратить на это своего царственного внимания – а может быть, рассчитывал на примирение с Питом, раз уж им друг от друга некуда деваться. Но раз ввалился в их номер посреди вечера – очевидно, не сложилось. Крол и Джонни были слишком рады друг друга видеть, чтобы просчитать такой вариант развития событий. – Чёрт возьми… хоть бы запирались, что ли… – только и говорит им Кройф, аккуратно прикрывая за собой дверь. Вот он уж точно не забудет запереться. Так и есть. Неескенс слышит тихий щелчок замка. А выглядит Кройф не очень – взъерошенный, запыхавшийся и явно не в лучшем расположении духа. – Что случилось? – как можно спокойнее спрашивает Прекрасный принц, отложив книгу. – Я его ненавижу, – чётко отвечает Йохан Первый, прислонившись к двери. – Я его ненавижу, сволочь эту. Убью ведь, убью, честное слово, убью его… Крол с Джонни даже пошевелиться боятся. Лежат как лежали и ошарашено смотрят на Кройфа. Разве что Рууд склонил голову чуть пониже и уткнулся в волосы Джонни. – Ненавижу его, – ещё раз повторяет Кройф, уже тише. Стоп-кадр: все замерли. Рууд обнимает Джонни крепче, Йохан Второй отводит взгляд. Никто не знает, что нужно делать сейчас, потому что Кройфа никто и никогда таким не видел. Неескенс выбирает беспроигрышный вариант. Запустив руку в прикроватную тумбочку, он извлекает початую бутылку виски и протягивает её Кройфу. Он чертовски красив, когда пьёт вот так, из горла, будто воду, – запрокинув голову, большими глотками. Рууд в очередной раз завидует Неескенсу. Жить с Кройфом и быть его постоянным любовником, полностью посвятив себя ему, – конечно, нереально, но регулярно трахаться с ним… Должно быть, бесподобно. А Йохан Первый, вернув бутылку Неескенсу, медленно оглядывает их всех, будто выбирает кого-то одного. – А что же вы сидите? – нехорошо ухмыльнувшись, интересуется он. – Вы, как вижу, тут веселились – неужели не хотите и меня развлечь? – Да разве ж это называется «веселились». – Прекрасный принц тут же спрыгивает с кровати. – Это они мне читать мешали, а я их терпел… – Да что ты говоришь, – смеётся Кройф, делая шаг ему навстречу. – И часто они тебе так… мешают? – Да каждый вечер почти, когда на базе ночуем. – Неескенс обнимает его. – Хорошо, что ты пришёл. Рууд, Джонни, а вам что, особое приглашение нужно? Отлипните уже друг от друга… Отлипнешь тут, как же, когда перед тобой такое зрелище: Кройф в объятиях Неескенса. Йохан Второй нежно откидывает чёлку со лба любовника, а Кройф крепко прижимает его к себе, поглаживая его бедро. Но приказ есть приказ: – Извините, засмотрелись. – Крол поднимается с разгорячённого тела под ним. – Нас дважды просить не требуется… – Вот и отлично, – улыбается Кройф, подставляя лицо губам Неескенса. Рууд обнимает его сзади, вдыхает его запах, нерешительно касается губами его волос – блин, неужели это не снится, неужели действительно Йохан Кройф вот так позволяет себя обнимать? А тут и Джонни подоспел, он из молодых, да борзых – уже вступает в соревнование с Неескенсом за губы Кройфа, и Йохан Первый очень даже охотно отвечает на его ласки. Волосы Неескенса золотятся в свете ночника; его уверенные холодные руки находят ладони Крола на талии Йохана Первого и перекладывают на бёдра: – Не тормози, – подмигивает Прекрасный принц из-за плеча Кройфа. Ну раз в такую ночь можно всё – Рууд решительно притягивает Йохана Первого к себе и целует его в шею. Джонни ему там уже, кажется, рубашку расстёгивает, Неескенс сейчас и до джинсов доберётся… Тут тормозить и в самом деле нельзя. Неожиданно Кройф оборачивается – Крол едва успевает отстраниться, чтобы им не столкнуться лбами. Синий, непривычно затуманенный взгляд. То ли от возбуждения, то ли ещё от чего… – Займись мной, – коротко говорит он Рууду. – А вы, ребята, пока друг с другом развлекитесь… Вот повезло так повезло. Джонни, кажется, обрадовался не меньше – уже обнял Неескенса, тот пока только смотрит ему в глаза и улыбается. А Кройф уже сам подаётся навстречу, и Рууд спешит накрыть его губы своими. – Может быть, хоть сегодня ты меня поцелуешь? – тихо спрашивает Джонни, поглаживая плечи Неескенса. – Может быть, – усмехается Йохан Второй. – Для начала раздень меня. Кройф целуется очень агрессивно, прикусывая губы Рууда, сразу же перехватив инициативу и не намереваясь её отдавать. Рууд скользит ладонями по его хрупкому телу, которое он уже давно мечтал заполучить в своё распоряжение хоть на одну ночь – но с тех пор, как Кройф оттолкнул его тогда, на квартире Неескенса, даже не пытался подступиться к нему. А тут – Кройф сам его выбрал… Что ж на него такое нашло? Рууд задирает его рубашку, даже не пытаясь пока что её расстегнуть – отлетает нижняя пуговица. – Аккуратней, – смеётся Кройф. – Извини, – шепчет Рууд, целуя его лицо. – Идём, – говорит Кройф и тянет его за руку к опустевшей кровати Неескенса. На секунду Рууд оборачивается – интересно, что же там происходит между Йоханом Вторым и Джонни. Рубашка Неескенса уже валяется на полу, Джонни, закусив губу, расстёгивает ремень его брюк. Неескенс плавными движениями тонких пальцев поглаживает его лицо. – Не отвлекайся. – Кройф садится на кровать, прислонившись к стене. Всё это очень непривычно, всё это совсем непохоже на Кройфа – нервная усмешка, странный, с лёгкой сумасшедшинкой взгляд, даже его движения вдруг теряют плавность. И как бы это ни настораживало, как бы ни беспокоило – таким он привлекает ещё сильнее. Рууд опускается перед ним на колени, раздвигает его ноги, подползая ближе – Йохан, протянув руку, касается пальцами его щеки. Поймать его пальцы губами, поцеловать их, провести по ним языком, одновременно расстёгивая его рубашку. Кройф улыбается и переводит взгляд на Неескенса и Джонни. Прекрасный Принц, коротко посмотрев в глаза Кройфу, резко притягивает Джонни к себе и накрывает его губы своими. Тихо звякает пряжка его ремня – до молнии Джонни не успел добраться, разобрался только с ремнём и пуговицей. Вздрогнув, Джонни обнимает его плечи, вжимается губами в его губы, горячо лаская их в ответ. Ладонь Неескенса соскальзывает с его поясницы на задницу, и Джонни снова вздрагивает от лёгкого возбуждающего шлепка. Рууд целует ладонь Йохана, поднимаясь к запястью. Его пальцы, откинув расстёгнутую рубашку, мягко скользят по обнажённой груди Кройфа, но снимать рубашку с Йохана Первого он не торопится – слишком классно Кройф смотрится так, в распахнутой рубашке, откинувшийся на стену. Одновременно расслабленный и напряжённый, как струна. Не торопящийся приказывать, ждущий активности от партнёра – но в то же время контролирующий абсолютно всё. Наконец он отнимает руку от губ Рууда и, снова погладив его по щеке, даёт понять, что доволен. Крол наклоняется к нему, захлёбываясь горячим запахом его тела – ладонь Йохана, взъерошив его волосы, ложится ему на затылок и замирает там. Рууд целует его грудь, живот, ласкает пальцами его соски – дыхание Кройфа учащается по мере того, как Рууд спускается ниже, к кромке его брюк. Взгляд Йохана сверху вниз, его лёгкая улыбка – Крол хочет сказать что-то, но слов не находит и снова приникает губами к его коже. Он касается губами пуговицы, облизывает замок молнии, прежде чем ухватить его зубами и потянуть вниз, одновременно освобождая пуговицу из петли. Молния легко расстёгивается, Кройф приподнимает бёдра, помогая стянуть с него джинсы. Ещё не растаял на языке кисловатый привкус металла, а уже накрывает волна аромата возбуждённого тела Йохана, и Рууд охотно слушается движений его направляющей руки в волосах. – Продолжайте, что вы замерли, – говорит Кройф застывшим Неескенсу и Джонни. – На вас тоже приятно смотреть… Склонившись, придерживая член партнёра у основания, Крол нежно ласкает языком головку, заставляя Йохана вздрагивать и шумно вздыхать. Пальцы Кройфа сжимаются в его волосах, притягивая его ближе, но Рууд не торопится. Спешить некуда. Ещё раз обвести языком, поцеловать, быстро скользнуть языком от основания до головки… Йохан Второй резко разворачивает Джонни спиной к себе – тот тихо стонет, когда губы Прекрасного принца касаются его шеи, а ладонь обхватывает его член. – Нравится смотреть? – смеётся Неескенс ему в ухо. – Ещё бы… – шепчет Джонни, откидываясь на его плечо. Развернув его лицо за подбородок к себе, Неескенс снова целует его. А так как целуется он чертовски хорошо, Джонни не против того, чтобы этот поцелуй длился хоть целую вечность, тем более – рука Прекрасного принца так аккуратно и плавно ласкает его, что жаловаться не на что… Не отрывая губ от члена партнёра, Крол исподлобья бросает взгляд на лицо Йохана Первого – он наслаждается. И зрелищем, и ласками Рууда. И останавливаться не хочется, нет, нужно ещё… Крол забирает его глубоко в рот, и получает в награду негромкий стон. Несколькими движениями руки, стиснувшей гриву густых волос Рууда, Йохан задаёт предпочтительный темп. Крол слушается. Сейчас надо делать всё так, как ему хочется. – Хочу тебя, – шепчет Джонни, глядя в глаза Неескенса. – Ты тот ещё извращенец, Джонни, – усмехается Прекрасный принц. – И что… Сделай это. – Хорошо. – Губы Неескенса касаются его уха, зарываются в его волосы. – Я так и знал, что тебе понравится… – Мне и то, что было летом, понравилось, – очень тихо отзывается Джонни, гладя его бёдра. – Когда мы были вдвоём. У тебя в номере. – Мазохист… – нежно шепчет Неескенс, целуя его плечи. Нежность в его исполнении шокирует гораздо сильнее, чем насмешки и издевательства. – Нагнись. Джонни, послушно нагнувшись, опирается на тумбочку – благо она достаточно высокая для этого. А Йохан Второй уже прижимает пальцы к его губам, давая понять, что их надо облизать. Рууд справляется с той же задачей самостоятельно – оторвавшись от своего занятия, облизывает два пальца и, снова глубоко забрав член Кройфа в рот, проталкивает их в него. Дрожь, пробежавшая по телу Йохана Первого, стон, хриплое «Да» – значит, пока с угадыванием желаний Кройфа всё обстоит нормально. Неескенс медленно входит в Джонни, очень плавно, пока сдерживая себя – Джонни отзывается тихими стонами на каждое его движение: – Давай же… – Что ж вы все такие нетерпеливые, – вздыхает Неескенс, поглаживая его бёдра. Джонни решительно подаётся ему навстречу – и Йохан Второй уже весь в нём. – Горячий ты… – шепчет Неескенс. Джонни чувствует, как прохладные пальцы Прекрасного принца скользят по его спине. – Давно бы так. Кройф всем телом отзывается на ласки Рууда, выгибается, тихо стонет, закусив губу – это сводит с ума, как и его аромат, его вкус. Крол, приподняв голову, смотрит на него. Такое бывает раз в жизни, это нельзя упускать. – Йохан… – тихо зовёт он, снимая его ладонь со своего затылка и прижимая к губам. Синий, блестящий золотыми отсветами тусклого огонька лампы, взгляд сверху вниз: – Что? – Я хочу тебя. Всего. Кройф смеётся, гладит его губы: – Ну покажи, что ты умеешь… Крол только этого и ждал. Поднявшись с колен, он заползает к Йохану на кровать, целует его лицо – Кройф ловит губами его губы, впитывая свой вкус – и стаскивает с него ещё оставшуюся на нём одежду. Яркий, терпкий, непередаваемый и незабываемый запах его возбуждённого тела, его вкус на губах Рууда смешивается со вкусом виски на губах Кройфа. Какое хрупкое у него тело… С ним хочется быть нежным, осторожным, его хочется целовать всюду и запоминать… Как человек Кройф, конечно, не подарок. Но с любовником Неескенсу явно повезло. Джонни не может глаз отвести от Кройфа с Руудом – и уверен, что Неескенс тоже смотрит только на них. Его движения становятся резче, пальцы больно сжимают плечо Джонни, но на такие мелочи можно не обращать внимания. Кажется, сейчас они увидят что-то невероятное. Рууд переворачивает Кройфа на живот и припадает губами к его спине, целует его между лопаток, гладит его плечи, не спеша, спускается поцелуями ниже, вдоль позвоночника. Джонни вздрагивает от боли – так сильно Неескенс стиснул его плечо. Без следов точно не обойдётся. Вот и славно, будет хоть одно доказательство, что это не приснилось… Неескенс успевает поймать короткий сполох синего взгляда Кройфа, прежде чем тот закрывает глаза. Рууд спускается ещё ниже, прослеживая языком каждый сантиметр тела Йохана. Его ладони ложатся на ягодицы Кройфа, поглаживают их, стискивают – лёгкая дрожь пробегает по телу Йохана, и ничего уже не остаётся, только безумное желание прочувствовать всё это тело, полностью, не обойдя вниманием ни одного его изгиба, ни одной впадинки. Такое раз в жизни бывает – и то не у каждого. Джонни даже сам не понял, отчего застонал – от того, что Неескенс толкнулся в нём слишком резко, или от этого зрелища: раздвинув ягодицы Йохана, Рууд проскальзывает языком между них. – Да… – выдыхает Кройф и замирает, уткнувшись лицом в подушку. Рууд входит в него языком настолько глубоко, насколько возможно, ласкает, лижет его, просунув руку под него и обхватив его член. У самого Крола тоже стоит, да ещё как, тут бы, вроде, скорей бы собственно секс – и кончить, но невозможно не доставить ему удовольствие. Невозможно не хотеть этого. Отстранившись, Рууд целует его ягодицы и снова приникает к нему ртом. Только стоны Неескенса и Джонни нарушают тишину, Кройф просто замер и наслаждается. Правильно, ведь именно за этим он сюда пришёл. Наконец оторвавшись от него, Рууд приподнимается. Кройф, приоткрыв глаза, оборачивается. Чёрт, да от одного этого взгляда через плечо уже можно кончить, даже не начав. Но не спросить согласия всё-таки нельзя, не с тем человеком Рууд в постели. – Йохан?.. Кройф коротко кивает. Неескенс замедлил темп – Джонни вообще сомневается, что он ещё помнит, кто там под ним. Теперь только Рууд, Кройф и то, что происходит между ними, имеет значение. Свезло же Кролу… Рууд входит в него очень медленно, боясь причинить боль, сделать что-то не так, и Кройф не торопит его. Лишь бы ему нравилось. Сам Крол уже серьёзно сомневается, что всё это происходит наяву. С ним хочется только его, всего и сразу. Надо было, наверное, попросить его перевернуться, чтобы видеть его лицо, но что уж теперь. Будто прочтя его мысли, Кройф оборачивается и снова смотрит на него. Ну всё, теперь сам виноват. Нельзя на Крола так смотреть, у него башню срывает. Он начинает двигаться сразу же резко, быстро. Йохан улавливает темп, подаётся ему навстречу, и от его движений в том же ритме становится совсем хорошо. До Крола даже не сразу доходит, что он отзывается и стонами. Склонившись к нему, чтобы лучше слышать, Рууд целует его плечи, спину – как жаль, что нельзя оставлять ему укусы на память, об этом трудно забыть даже в таком безумии. Неескенс обхватывает рукой член Джонни. Теперь они синхронизировались, двигаются в том же темпе, что и Кройф с Кролом. Джонни даже представить страшно, что сейчас чувствует Неескенс, глядя на это – сам-то он уже многое успел повидать, но одно дело – когда на твоих глазах трахают того же Крола, пусть он даже для тебя один-единственный в мире, и совсем другое – то, что творит сейчас Рууд с Кройфом. И Кройфу нравится. Вот только губу он закусил чуть ли не до крови… может быть, удерживая чьё-то имя. Рууд особой сдержанностью сейчас похвастаться не может – проведя языком по плечу Кройфа, он шепчет ему в ухо: – Мне так хорошо… – И мне, – отзывается Кройф – машинально, не задумываясь. Ну ещё бы, сколько раз ему уже это говорили. И сколько раз он это отвечал… Погладив его бёдра, Рууд снова проскальзывает рукой под него, находит его член, обхватывает его. Кройф сдерживается от того, чтобы застонать в голос – они всё-таки на базе, но Крол понимает, что ему очень хочется застонать громко. И это лестно, чёрт побери. Первым кончает Джонни, подчиняясь движениям руки Неескенса, продолжая подаваться навстречу ему. Йохан Второй ещё продолжает, крепко держа его за плечо, как будто он может попытаться вырваться – а потом подносит пальцы, по которым стекает ещё тёплая сперма Джонни, к его губам и, едва язык Джонни проходится по его пальцам – тут же кончает. Обессиленные, они опускаются – вернее, падают – на пол и застывают, наблюдая за Кройфом и Кролом. Рууд, чувствуя приближение оргазма, ускоряется, старается ласкать Кройфа рукой интенсивнее, чтобы кончить одновременно с ним, но всё равно опережает его. И тут же, хотя сил почти не осталось, сползает с Кройфа, переворачивает его на спину и обхватывает его член губами. Кройф, запрокинув голову, до крови прокусив губу, чтобы не шуметь, хватает его за волосы, подаётся бёдрами навстречу его рту. Неескенс, шумно вздохнув, прячет лицо в волосах Джонни. Рууд, плотно сжимая его губами, двигается так быстро, как только может, принимает его в себя настолько глубоко, насколько это возможно, – и через несколько мгновений Кройф кончает ему в рот. Крол проглатывает всё, до капли. Надо запомнить его вкус. Едва ли такое когда-нибудь повторится… Тишина. Кройф, раскинувшись на кровати, смотрит в сторону. Рууд нежно касается губами его колена – без благоговения, без преклонения, просто благодаря его за отличный секс. Неескенс резко поднимается и решительно шагает к кровати. Крол всё понимает без слов, по одному его взгляду. «Не надо столько эмоций, Йохан, не претендую я на него» – примирительным кивком говорит он, спокойно слезая с кровати. Неескенс тут же ложится возле Кройфа, обнимает его и замирает, нежно перебирая его волосы. Уже со своей кровати, поглаживая по плечу прижавшегося к нему Джонни, Рууд наблюдает, как Кройф, тихо вздохнув, устраивается поудобнее, положив голову на руку Неескенса. – Не холодно? – едва слышно спрашивает Йохан Второй, целуя его в висок. – Давай я тебя укрою. – Да не надо, жарко, – отмахивается Кройф. Неескенс поднимает голову – даже в тусклом свете ночника его ледяные глаза сверкают очень ярко – и взглядом даёт понять Джонни и Рууду, что данная сцена уже слишком интимна для присутствия посторонних. – Пойдём-ка проветримся, – коротко говорит Крол, погладив Джонни по плечу. В коридоре темно и безлюдно. Свет на всей базе погашен, все приличные игроки, по идее, должны спать. Однако Рууд абсолютно уверен, что по крайней мере Кайзер точно не спит. Одиноко ему там, наверное – но он сам всё решил. Джонни обнимает Рууда покрепче. Ему, видимо, тоже не по себе. Теперь, когда схлынул весь эротический угар, до них дошло, что это была вовсе не банальная групповуха, ставшая для них чуть ли не еженедельным увеселением. Это был показатель душевного состояния Йохана Первого. И с Кройфом что-то не так. Капитально не так. И, вероятно, весьма надолго. – Рууд, что теперь будет, – бормочет Джонни. И если раньше в такой ситуации они беспокоились бы за свои шкуры, сейчас уже не очень понятно, что станет со всей командой. Кройф и Кайзер разругались совсем вдрызг. Завтра игроки расселятся по другой схеме, разделятся на тех, кто примет сторону Кройфа – их мало, и тех, кто встанет на сторону Пита. Их будет большинство. – Не знаю, родной, – честно отвечает Крол, гладя его плечи. – Думаю, ничего хорошего. Дверь комнаты бесшумно приоткрывается – Неескенс, одевшись, решил выползти к ним в коридор. В руке у него бутылка с остатками виски. – Как он? – осведомляется Рууд. – Уснул, – вздыхает Неескенс. – Не сразу, но уснул… Погуляете до утра, ладно? Вам сейчас лучше ему на глаза не попадаться… – Ещё бы, – кивает Крол. – Завтра разъедемся, Йохан. Он теперь стопроцентно с тобой жить будет. Неескенс пожимает плечами – видимо, не может ещё в это поверить. Поднимает бутылку: – Будете? – Будем, будем, – грустно говорит Джонни. – Куда деваться, когда такая хрень творится… Они молча пьют из горла по очереди. Тишина. Ни единого звука, кроме плеска виски в бутылке. И всё уже совсем не так, как было.