Богами становятся

Сен-Поль-де-Ванс, июль 1997 Кройф выходит из дома, прихватив с собой стакан виски, задумчиво оглядывает пейзаж вокруг: уютный сад залит золотистым солнцем, жаркий июльский день становится тёплым летним вечером. Среди каменных стен старого города, увитых плющом, покрытых яркими цветами, такой вечер просто обязан быть романтичным. Но не сегодня. Найти Неескенса не так-то легко, приходится оглядеть сад несколько раз – и только потом Кройф замечает его. Спрятался, значит, устроился в маленькой деревянной беседке. С одной стороны, тревожить его сейчас бестактно. С другой, поддержка ему не помешает. – Привет, – тихо говорит Йохан Первый, поставив стакан на скамейку рядом с ним. В чёрном пиджаке уже невыносимо жарко. Кройф снимает его и вешает на перила беседки. – Привет, – отзывается Йохан Второй, покосившись на него. Он очень изменился с возрастом, но в лучшую сторону. Его природную красоту дополнили мудрость и особое благородство, будто из Прекрасного принца он превратился в настоящего короля. Взгляд такой же ясный, холодный, пронзительный… Сколько ему сейчас, сорок пять? Да, точно, сорок пять. Осенью будет сорок шесть. А Кройфу в апреле исполнилось пятьдесят. – Там ужасно душно, – помолчав, говорит Кройф и кивает в сторону дома. – И вся эта толпа в чёрном, эти речи, слёзы… Можно я с тобой тут посижу? – Конечно, – отвечает Йохан Второй. – Ты всегда терпеть не мог похороны. – А кто их любит? – вздрагивает Кройф. – Разве что ритуальные конторы. Неескенс пожимает плечами. Кройф видит, что глаза у него на мокром месте, и нервно расстёгивает пару пуговиц своей чёрной рубашки. Дышать нечем. – У тебя очень красивый костюм, – говорит Кройф, садясь рядом с Йоханом Вторым. – Я в своём выгляжу идиотом, а ты смотришься как в кино про мафию. – Да? – приподнимает голову Неескенс. – Не знал. В Ницце купил. В первом попавшемся магазине. Я ехал сюда не на похороны. Да, было видно, что Йохан Второй здесь на особом положении. Все аяксиды сидели в церкви одной кучкой, а Неескенс – вместе с семьёй покойного. – Да? – осторожно подталкивает его к продолжению разговора Йохан Первый. – Ты тут давно? – Дней десять… двенадцать… не помню, – отвечает Йохан Второй, глядя вдаль. – Он же не сразу умер. Сначала он впал в кому и пробыл в таком состоянии три недели. – Не знал, – шепчет Кройф, отхлебнув виски. – Это его любимый виски, – говорит Неескенс, кивнув на стакан в его руке. – Я заказал только такой. – Чёрт, надо было тебе принести, – спохватывается Кройф, но Неескенс, грустно усмехнувшись, вытаскивает из-под скамейки початую бутылку. – Налить тебе ещё? – спрашивает он. – Давай. Йохан Второй наполняет его стакан. – За Дика, – тихо говорит Кройф. – Да, – отвечает Йохан Второй, и его голос срывается, а в глазах снова блестят слёзы. – За Дика. Неескенс, отхлебнув из горлышка, завинчивает крышку и ставит бутылку на скамейку. Кройф делает солидный глоток из стакана. – Как ты узнал? – спрашивает Кройф. – Тебе что, его жена позвонила? – Нет, конечно, Ванде было не до того, – качает головой Неескенс. – Но Дик, оказывается, оставил мой телефон своей дочке, Анук, чтобы сообщила, если с ним что-то случится. Она мне и позвонила, когда стало понятно, что всё серьёзно. Я приехал, и… Знаешь, я же до последнего надеялся, что он очнётся. Врачи толком не понимали, что с ним… Он просто лёг на плановое обследование, он следил за здоровьем… И вдруг – кома… И этот странный диагноз – бактериальная инфекция сердечных клапанов… Только после вскрытия установили причину… Господи, ему же всего пятьдесят один год был. – Кошмар, – мрачно говорит Кройф, пока Йохан Второй лезет в карман за платком и вытирает слёзы. – Всё было как во сне, – вздыхает Неескенс. – Он умер, не приходя в сознание. Я так и не смог с ним попрощаться. Потом… помогал Ванде с похоронами… Вас всех обзванивал… – Вы с Вандой нормально общались? – слегка удивляется Кройф. – Конечно, она была уверена, что я просто его друг, – отвечает Неескенс. – Я ж не Ари, в конце концов. А наверняка она знала только про Ари. Так что и с Вандой, и с Анук, и Диком-младшим у меня отношения сложились прекрасные, особенно после того, как я приехал к ним в гости на день рождения Дика-младшего вместе с Марлис. Они с Вандой хорошо поладили. Ну, Марлис вообще такая. – Йохан Второй нежно улыбается. – Она хоть с чёртом поладит. Кройф едва знаком со второй женой Неескенса, но она производит приятное впечатление – очень обаятельная, не стандартная красотка с обложки, а именно харизматичная, стильная, очаровательная и живая. Уже двоих Йохану Второму родила. – Да, – кивает Кройф. – Она у тебя чудо. – Конечно, – гордо улыбается Неескенс. – Я в неё до сих пор влюблён, как мальчишка. Но ты, наверное, о другом хочешь спросить. – Если тебе слишком тяжело, можешь не рассказывать, – предупреждает Кройф. – Нет, мне, наверное, даже хочется о нём поговорить. – Йохан Второй, лихо скрутив крышку с бутылки, пьёт виски, как воду. – А с кем ещё, как не с тобой. Мы с Диком начали встречаться в семьдесят третьем… – Это я знаю, – кивает Кройф. – Давай сразу про то, как вы с ним снова сошлись, после Америки, после всего. Йохан Второй, отставив бутылку, смотрит на него и тяжело вздыхает: – Хотел у тебя сигарету попросить, а потом вспомнил… – Да, – усмехается Кройф. – Уж извини, этого добра больше не держим. Кройф перенёс сложную операцию на сердце, и врачи строго запретили ему курить, если жить хочет. Йохан Первый не планирует умирать, так что курить бросил раз и навсегда, стал лицом антитабачной кампании и вообще, ведёт здоровый, мать его, образ жизни. – Чупа-чупсы не предлагать, – предупреждает Неескенс. – А вот и зря, – отмечает Кройф. – Отличная вещь. Когда нервяк во время матчей, знаешь, как выручают? – Видел я тебя с ними на фотках, – закатывает глаза Йохан Второй. – Хоть сейчас сможешь воздержаться? Иначе у меня будет истерика, и это весь пафос испортит. А момент, сам понимаешь, пафоснее некуда… – Ладно, ладно, – успокаивает Йохан Первый. – Давай вернёмся к тому, о чём разговаривали. – Да. То есть, ты знаешь, что мы с ним встречались с семьдесят третьего по семьдесят девятый? – Ага, знаю, – признаёт Кройф. – Ты и тогда знал?! А как я выжил в таком случае? – удивляется Неескенс. – Боже, ну ладно, я просто подслушал ваш телефонный разговор, когда ночевал у тебя в марте, – вздыхает Кройф. – Ну, когда нас выселили и мы с тобой на кухне пили. – А, вот оно что. Это многое объясняет, – качает головой Йохан Второй. – Услышал, как ты с ним говоришь, и понял, что я в твоей жизни уже лишний, – добавляет Кройф. – Глупости, – отмахивается Неескенс. – Ты никогда в моей жизни лишним не был. И он тоже. Так вот, как ты помнишь, в семьдесят девятом я уехал в Америку, пять лет там провёл. Попытался в Голландию вернуться, но уже не потянул, снова уехал в Штаты, потом в Швейцарию… Женился… Родился Арман, родилась Бьянка… Кройф кивает. Он сам намного раньше свалил из Америки, и это его спасло – а Неескенс, застряв там, утратил форму, потерял класс. Только благодаря тому, что вовремя спохватился, Кройф смог вернуться в «Аякс», разругаться с ними, перейти в стан их заклятых врагов, «Фейеноорда», уделать «Аякс» вместе с ними – и лишь после этого завершить карьеру в тридцать семь лет. Неескенс играл дольше – но на совсем другом уровне, и это сильно огорчало Кройфа. Что ж, таков был его выбор. Ладно, хоть не спился и не стал наркоманом… – В сорок лет перешёл из игроков в тренеры, – продолжает Йохан Второй, задумчиво вертя в руке крышку бутылки. – Всё там же, в Швейцарии. И мне страшно захотелось увидеть Дика, знаешь. Мы с ним едва созванивались к тому времени, совсем не виделись… Он был уверен, что мне с ним будет скучно, представляешь, и сам как-то уклонялся от встреч. Может, считал себя старым. – Йохан Второй грустно смеётся. – Тогда я припёрся к нему без предупреждения. Нашёл адрес и телефон его брокерской конторы, позвонил, узнал, когда его можно будет застать. Приехал в Ниццу, явился к нему на работу. – С цветами? – деловито спрашивает Кройф. – Я, конечно, псих, но не настолько, – морщится Неескенс. – Просто приехал. Он обалдел, и я тоже был в шоке от того, какой он стал. – И какой? – Красавец, – вздыхает Йохан Второй. – Ему возраст только к лицу был. Вот, говорю, ты скучный брокер, а я отныне скучный тренер. Теперь мы идеальная пара. Ну и всё, мы уехали ко мне в гостиницу, не вылезали оттуда чуть ли не до ночи. С тех пор снова стали видеться – и намного чаще, чем тогда, пока я в Барселоне жил. Встречались то во Франции, то в Швейцарии, то в Италии. Познакомили наши семьи. Марлис, конечно, всё знала, от неё у меня нет секретов, она мой друг. Ванда вроде не догадалась. Я даже мечтать о таком не мог. И мы друг друга любили, знаешь. Не просто друг по другу с ума сходили, как тогда, в семидесятых, а именно любили. Уважали, понимали, поддерживали. И умом, и сердцем. Зря он боялся, что мне с ним будет скучно. – Неескенс грустно улыбается. – С ним я ни секунды не скучал. А вот по нему – очень. Марлис уже начала намекать, что, может, и нам переехать в Сен-Поль-де-Ванс, чтобы не мотаться далеко. Эти края влюбляют с первого взгляда. Тут Йохан не может не согласиться. Коммуна расположена в фантастически красивых местах. Дик знал, где поселиться. Древняя крепость на высокой горе – то, что надо. – Дик сказал – хорошая идея, – говорит Неескенс. – Но дальше идеи мы не зашли. Я начал работать в сборной, было много дел и много задач… Мы всё равно виделись, просто чуть реже. Я был готов к нему лететь из любой точки мира. И он ко мне тоже. Кройф кивает. Кажется, Неескенс прожил ту жизнь, которая предназначалась бы Йохану Первому, если бы он тогда, в далёкой юности, не оттолкнул ван Дайка. Во всяком случае, её фрагмент Неескенсу точно достался. – А теперь его нет. – Неескенс смотрит в пол беседки. – Ничего не предвещало ведь, понимаешь. Мы хотели летом поехать отдыхать все вместе, двумя семьями. А он умер. – В чём-то ему повезло, – вздыхает Кройф. – Он умер любимым и любящим. В окружении семьи и тебя. Дорогого стоит. Неескенс поворачивается к нему, долго смотрит на него изучающим взглядом. – А ты как? – спрашивает он. – Тебя из «Барселоны» выгнали? – Ага, ещё в том году, – усмехается Кройф. – И последние несколько месяцев все знали, что меня уволят, – кроме меня самого. Нуньес как был подонком, так и остался. – Я вообще удивился, что ты к ним вернулся после той истории с налогами. – Этому городу был нужен герой, – пожимает плечами Кройф. – Команда не виновата, что у них такой президент. Но восемь лет на них отработал, теперь в качестве тренера, – и они снова избавились от меня, как видишь. – Ты для них слишком хорош, – выдвигает версию Неескенс, похлопав его по колену. – Это ты для них был слишком хорош, – вздыхает Кройф. – Тогда, в семьдесят девятом… Налей ещё. – Чего Данни не приехала? – интересуется Йохан Второй, наполняя его стакан. – Она плохо знала Дика, зачем ей. А Марлис где? – Она примчалась сразу, когда Дик умер, – поясняет Йохан Второй. – Помогала с организацией похорон, с закупками. Но на сами похороны не осталась. Сказала, ей тяжело, да и дети там скучают – их мы решили сюда не тащить. Кройф, хлебнув виски, кивает. Как складно и трогательно рассказывал Йохан Второй об их с Диком истории. Вряд ли там всё было настолько гладко, но теперь, когда Дика больше нет, Неескенс его будет идеализировать. И чем сильнее их совместное прошлое будет отдаляться, тем прекраснее будет становиться их история, которую Неескенс будет вспоминать на каждой совместной пьянке. Кройфу ли не знать. – И чего дальше будешь делать? – интересуется Йохан Второй. Надеется, что проблемы Кройфа его отвлекут? – Посмотрю, – пожимает плечами Йохан Первый. – Пока разным занимаюсь… Планов громадьё. – Надеюсь, в этот раз не свиноводство? – уточняет Неескенс. – Обижаешь, – вздыхает Кройф. – Университет хочу открыть, например, для подготовки будущих спортивных менеджеров из нынешних спортсменов. Пока разворачиваю программу по кортам для игры шесть на шесть, там бешеный ажиотаж. Памятные матчи организовываю… Надо, кстати, будет игру провести в память о Дике. А что, тебе работа нужна? Ты вроде в сборной неплохо устроился. – Да, мне и в сборной нормально, – соглашается Неескенс. Ещё бы. Главный тренер там Хиддинк, а Неескенс – второй. Разрабатывает программы, агитирует молодёжь выступать за сборную, сглаживает конфликты, решает проблемы. Наверное, так. Кройф и сам не отказался бы поработать в сборной, но его пока не зовут. Видимо, понимают, что вторым тренером он быть не согласится, а первым не рискуют ставить… – Что ты на меня так смотришь? – спрашивает Йохан Второй, даже не повернувшись к Кройфу. – Давно не виделись. Ты очень, очень красивый, – вздохнув, поясняет Кройф. – Сам такой, – усмехается Неескенс, взяв бутылку и сделав из неё ещё один внушительный глоток. – Перестань, Йохан. Я для тебя уже староват. Тебе больше подойдут мальчишки, которые крутятся около тебя, смотрят на тебя, как на бога, и готовы на всё за один твой взгляд. – Я просто сказал правду, что ты сразу это расцениваешь, как подкат? – возмущается Кройф. – И чего это ты для меня староват, если для Дика был как раз? Я чем хуже? – Ты не хуже, ты просто другой, – утверждает Неескенс, нахлобучив крышку на горлышко бутылки. – Если бы это были твои похороны, а вместо тебя со мной рядом сидел Дик, он не стал бы клеить меня прямо на похоронах любимого мужчины. – Зачем мне тебя клеить, – вздыхает Кройф, наклонившись вперёд и глядя в пол беседки. – Мы были вместе почти девять лет. Мы и так на всю жизнь теперь связаны. – Да, – не спорит Неескенс. – В этом ты, наверное, прав. Дик говорил мне примерно то же. Так оно и получилось. Кройф слышит, как открылась дверь дома, и оборачивается посмотреть – вышли проветриться Пит Кайзер и Ари Хаан. Удивительно: они разошлись, как в море катера, когда Ари перешёл в «Андерлехт» в семьдесят пятом году, и больше вроде не пересекались, а с возрастом меняются почти одинаково – толстеют и тяжелеют, как будто стареют вместе. Последние пару лет Ари тренировал «Фейеноорд», а чем занимался Пит, Йохан Первый и не знает. – Вы хоть помирились? – спрашивает Неескенс, тоже глядя на них. – Нет, – мотает головой Кройф. – Он так со мной и не разговаривает. Неескенс беззвучно шевелит губами, считая, и озвучивает результат: – Серьёзно? Двадцать четыре года прошло, и он всё дуется? – Это ж Кайзер, – вздыхает Кройф и отворачивается. – А где ты остановился, кстати? – Здесь, – пожимает плечами Неескенс, кивнув на дом Дика. – А ты? – Должен был ночным рейсом вернуться домой, в Барселону, – отвечает Йохан Первый, вытаскивая билет из кармана. – Но передумал. – Артист, – вздыхает Неескенс, наблюдая, как он рвёт билет на мелкие кусочки. – Опять драматические эффекты. – Я тебя тут одного не оставлю, – решительно говорит Кройф, скатав обрывки билета в комок и сунув обратно в карман. – Ты с ума сойдёшь. Поехали со мной в Ниццу. – Зачем? – тихо спрашивает Йохан Второй. – Дай мне пережить горе и успокоиться. – Ты уже всё пережил, – возражает Кройф. – Ты организовал настолько правильные и хорошие похороны, насколько это вообще возможно. Ты достойно проводил своего мужчину в последний путь. Пора возвращаться домой. Я тебя на самолёт посажу – и сам улечу с чистой совестью. – Ага, а билет свой зачем порвал? – щурится Неескенс. – Потому что это будет утром, – объясняет Кройф, отхлебнув виски. – И на что ты планируешь ночь потратить? – приподнимает тонкую бровь Неескенс. – На то, чтобы нажраться с тобой до зелёных чертей, выплакать все слёзы и отпустить всё то, что нас сейчас давит и мучает, – вздыхает Кройф. – Я же знаю, что ты чувствуешь. – Может, и сам что-нибудь, наконец, расскажешь? – спрашивает Йохан Второй. – Я уже устал выдумывать, что там было между тобой и Диком. – Может, – отвечает Кройф, перебирая взглядом листочки зелёного плюща, увившего столбики беседки. – Поглядим. Я ещё не настолько пьян. – А знаешь, – вдруг говорит Неескенс, улыбнувшись, – я его до сих пор таким вижу, каким он в марте семьдесят третьего к нам приезжал на матч с «Телстаром». У него тогда были длинные волосы… – Пальто модное чёрно-белое, – вздыхает Кройф. – Да. – Свитер тёплый, – добавляет Йохан Второй. – Холодно было. – Да. И улыбка его белозубая, – кивает Кройф. – Он такой солнечный был тогда. – И он целовал меня в шею на трибуне, пока ты следил за нашей атакой на ворота «Телстара». – Я видел, – отмахивается Йохан Первый. – Просто не хотел вам мешать. Думал, что вы последний раз в жизни видитесь. Вы такие влюблённые были, жаль было встревать. – Такими и оставались, – помолчав, констатирует Неескенс. – До самой его смерти. Прикинь. Кройф поворачивается к нему и, снова увидев слёзы в его глазах, обнимает Йохана Второго. Беседка, в которой они сидят, кажется отделённой от остального, залитого угасающим солнцем, мира. Полумрак сгущается, тени обступают их. Йохан Второй замирает, уткнувшись в плечо Кройфа. Прижав его к себе, Кройф находит в кармане своего пиджака, лежащего рядом на скамейке, платок. – Тише, – шепчет он, гладя спину Неескенса. – Тише, Прекрасный принц. Ничего уже не изменишь. По крайней мере, он не страдал. Не мучился. Да, ушёл рано. Слишком рано, слишком молодым. Но… Что, собственно, «но», Кройфу придумать не удаётся, поэтому он просто вытирает слёзы на щеках Йохана Второго своим платком. – Парни, мы, конечно, вас понимаем, – слышится где-то рядом голос Рууда Крола, – но всё-таки мы собрались тут, чтобы проститься с Диком. – Да ну тебя к чёрту, Крол, – оборачивается Йохан Первый. – Что, я уже не могу друга поддержать, когда ему тяжело? Возле беседки стоят Крол и Джонни, тоже сами на себя не похожие в строгих траурных костюмах с чёрными галстуками. А они всё ещё довольно симпатичная парочка, хотя до тех очаровательных длинноволосых раздолбаев, какими они были в семидесятых, им уже далеко, – модные стрижки, умудрённые опытом лица. Их пути тоже разошлись в семидесятых, и Кройф не слышал, чтобы они воссоединялись, но выглядят до сих пор как пара. – Ванда хватилась Неескенса, – вздыхает Джонни, положив ладонь на перила беседки. – На нас всем пофигу, но он практически член семьи. В отдалении всё так же стоят, косясь на них, Пит и Ари. Бедный Хаан весь зарёванный. Как его Ванда пустила на похороны Дика? Не иначе Неескенс её убедил. – Ладно, надо идти, – кивает Йохан Второй, вытерев глаза платком Кройфа. – Спасибо, ребят. Сейчас вернёмся в дом. – Верим, верим, – ухмыляется Рууд. – Ну правда, приходите. Без вас всё это ещё хуже, ей-богу. Они удаляются, а Неескенс кладёт в карман платок Кройфа и, сжав его ладонь, тихо говорит: – Я должен закончить тут всё. Проводить гостей, попрощаться с семьёй Дика, отдать последние распоряжения. Потом смогу с тобой уехать в Ниццу. – Хорошо, – кивает Йохан Первый. – Я тебя дождусь. – Пойдём. – Неескенс поднимается. – Твоё присутствие важно, сам понимаешь. – Приду через пять минут, – обещает Кройф. – Честно? – Железно. – Ну ладно тогда. – Неескенс касается его плеча. – Только обязательно приходи. Он нетвёрдой походкой уходит в сторону дома, а Кройф берёт оставленную им бутылку и наливает себе ещё. Оглядывает сад, окружающий дом Дика, перебирает взглядом листья деревьев, подсвеченные густеющим вечерним солнцем. Скоро закат. Отпив глоток виски, он поднимается, неспешно меряет шагами маленькую беседку. В окнах дома видно, как движутся внутри одинаковые фигуры в чёрном – даже не разобрать, кто есть кто. Но Йохана Второго Кройф видит сразу. Вон он, участливо обнимает жену Дика, вцепившуюся в его локоть. Сын Дика стоит рядом с ними. Пит подошёл, Крол с Джонни подтянулись. Всё такой же гордый, холодный и притягательный, Неескенс выглядит как новый хозяин дома и новый глава семьи, ей-богу, хотя ему это совершенно ни к чему. Просто он такой. Заходит в любую комнату, полную людей, и сразу оказывается в центре внимания. Пока не придёт Кройф, конечно. Неескенс, будто почувствовав взгляд Кройфа, смотрит на него сквозь оконное стекло. Кройф салютует ему стаканом и отхлёбывает виски. Йохан Второй слегка наклоняет голову – иди, мол, сюда, не заставляй меня одного отдуваться. Кройф кивает, надевает свой пиджак и, тоже чуть пошатываясь от выпитого, направляется по садовой дорожке к дому Дика. Едва Йохан Первый показывается на пороге, все взгляды устремляются на него. Кройф останавливается рядом с Неескенсом и, приобняв его, принимает благодарность Ванды за то, что явился на похороны её супруга. Дик-младший смотрит на него с восхищением, и Кройф отмечает, что отцовский взгляд мальчик всё-таки унаследовал, хотя чертами лица больше похож на мать. Отвечая Ванде что-то на тему, каким бесподобным игроком и надёжным другом был Дик, Йохан Первый бросает короткий взгляд на Неескенса – и тот отвечает таким же быстрым взглядом, в котором Кройф видит благодарность и затаённую нежность. Кайзер смотрит на них угрюмо, Крол – с долей иронии и с ностальгией, Джонни – с удивлением, Ари, кажется, решил опять всплакнуть в углу. И ладно. Они уже ничего не значат ни для Кройфа, ни для Йохана Второго. Просто тени из прошлого. А их поздно вечером такси умчит в огнистую, пахнущую морем и вином, шумную июльскую Ниццу. В новую, пока непонятную жизнь – без Дика, без «Барселоны», без многого из того, к чему они оба привыкли за эти долгие годы. Иногда приходится всё менять. Но это не страшно, если они снова будут вместе.

2007 – 2020