Let's try

      Тэхён одним движением меняет их местами у стены, порывисто опускаясь на колени. Его пальцы уверенно освобождают узкие бёдра от гладкой ткани классических брюк, и, как Чимину вспоминается потом, не дрожат до самого конца. Крепко зажмуривая глаза под взлохмаченной недавней грубой хваткой чёлкой, Ким приступает к самому мерзкому из того, к чему его все эти последние три года старшей школы принуждали бесконечными избиениями «Пак Чимин и его команда». Даже вылизывать носик когда-то бывшей белой кеды было не настолько омерзительным для самого себя. Повезло ещё, что они здесь одни, день близится к закату и жалюзи направлены в противоположную от них сторону. От мысли хоть какой-то защищённости, конфиденциальности парню становится легче, и морщинки вокруг глаз постепенно разглажмваются на первом прикосновении к чужому органу. Естественная реакция на инородное тело в глотке успешно подавляется, чего Пак, кажется, даже не замечает, откидывая голову в высоковатом стоне. Да, он, конечно, сам вынудил младшего отсосать ему бесчисленными угрозами и убедительно точными ударами кулаков, но, по сути, особо не верил в реальность происходящего. Ему впервые делали минет горячими пухлыми губами абсолютно живого человека, и ни с какими, даже самыми яркими фантазиями это не сравнится. Потому что это чертовски приятно. Потому что внутри так горячо и мокро, что невольно поддаёшься навстречу размашистыми толчками, и пока внизу этот живой человек давиться слюной и собственным скудным обедом, Чимин безуспешно считает звёзды взрослого оргазма. По окончании, Тэхён полностью сосредоточен на боли в горле и бунтовстве желудка. Он поднимает себя с колен, отряхивается только по-привычке, как после каждой из драк, и неторопливо покидает классную комнату с портфелем на плече. Не дрожит он ровно до того момента, как ступни касаются холодного кафеля ванны и его не выташнивает в белого друга. Позже, взглянув в зеркало, Тэхён находит таким же белым себя, с контрастно красными губами и подтёками слюны. Он кажется себе необходимым унитазом, в который можно справить любую нужду и смыть встроенным потоком воды внутри бачка. У Тэхёна бачок этот, правда, пересох ещё на первом сломанном ребре, когда не то что плакать, дышать было трудно. С последующими травмами было полегче, а потом боль и вовсе перестала ощущаться так резко, чтобы плакать или кричать на радость врагам. Тэхён вытирает ниточки слюны тыльной стороной ладони и кое-как умывается. Тоже по-привычке. На случай, если придёться сразу пойти спать и не запачкать наволочку. Ким не любит, когда его постель грязнеет раньше времени из-за халатного отношения к гигиене, поэтому потом ещё принимает душ. Колени трёт как-то дольше обычного, заторможенно понимая, почему. Когда в следующий раз проходит помутнение, Тэ находит себя в тихой истерике на вкусно пахнущей кровати, и понимает ещё то, что, видимо, не весь ручей таки пересох. Следующие пару дней этот сладковатый запах порошка неустанно сопровождает парня в его тридцатидевятиградусной лихорадке, перебивая вкус горькой рвоты. Ему сняться чистые подошвы и чёрные костюмы, которые обрастают грязью от прикосновений к нему. Мама меняет мокрую тряпку со лба, помогает выпить жаропонижающее и тихим голосом напевает колыбельную, всё время удерживая за руку. Тэ чувствует, что он не один, но собственная скорлупа отказывается впускать других через мелкие трещины. Ему хочется в детство, где с Чон Хосоком гуляли за ручки, лепили пасочки из песка и хвастались меняющимися зубками. Никаких кулаков, никаких издевательств, никаких Пак Чиминов. Последнеупомянутый думает о случившемся между ними с открытыми глазами. Его настораживает трёхдневное отсутствие терпилы, как, впрочем, и своя озабоченность его исчезновением. В конце концов, Чимину плевать, вот только чешется ещё раз почувствовать те самые губы на своём члене. В какой-то момент, Паку хочется врезать уже самому себе, ведь у всего неразумного есть границы и до таких низов опускаться не стоило бы. Интересно, а задумывается ли Ким о том, скольким ниже сможет опуститься? Этот очень странный, молчаливый, абстрагированный от любого места, где бы не находился, парень просто до жути бесит Чимина своей безучастностью. Складывается впечатление, будто он и не живой вовсе — от такого постоянного количества ударов даже боксёр издал бы хоть малейший писк, а этому хоть бы что! Однажды он даже кровью плевался, но ни единого звука, кроме характерного хрипа, его рот так и не выпустил. Если подумать, Тэхён никогда ничего ему не говорил. Он лишь раз, при самой первой встрече подал голос, отвечая на вопрос о своём имени твёрдое «Ким Тэхён». Выходит, это был первый и последний раз, когда старший слышал его низковатый тембр. Сам Чимин орал часто и без стеснения за свою писклявость. Он наводил страху одним лишь присутствием и норовил сломать любого, кто казался ему хоть немного уязвимей остальных. Тэхён таким не был, но почему-то с первых же дней будто просил чиминов кулак познакомиться со своим смазливым лицом. Паку казалось, что такие слои населения не имеют право рождаться хоть чуточку красивыми, так что с жаром бросался исправить подобные сбои природы. Исключения из правил только подтверждают их, поэтому Чимин обязан наказывать всех без привилегий. Воспитанный отцом не брезговавшим насилием и внутри семьи, он широким шагом следует по его стопам. Паку чуждо сострадание, человечность, нежность, уважение ко всему живому и другие синонимы присущие светлой половине Ян. Всё доброе будто уснуло в нём где-то в ящике Пандоры наоборот. Слово «равные» он понимает лишь в одном единственном смысле — это те, кто похож на него. Ким Тэхён не из таких, так что заслуживает. Конечно, он всё ещё не достиг той точки отцовского невозврата, однако примерно половина пути успешно пройдена. Одно Чимин никак в толк не возьмёт — когда Тэхён сломается? За три года их «тесной дружбы» он выучил каждую целую кость в теле парня, то и дело обновляя их свежими гематомами и переломами. Порой, не рассчитав силу, Пак калечил сразу несколько мест, сетуя на свою неосторожность и вспыльчивость. Он даже мог извиниться за непреднамеренные увечья, в ответ получая лишь надоедающую пустоту в глазах поверженного. Даже когда Чимин посягал на его мужское достоинство и гордость, Тэхён покорно встал на колени и сумел хорошо отсосать. Может, стоит зайти дальше и забрать у Кима последнее? С другой стороны, до конца года осталось пару месяцев, так что лучше уж растянуть удовольствие. Хруст тэхёновых костей довольно не плохо его удовлетворяет. Разве это не проявление милосердия? И пока Чимин слабо оправдывает свою жестокость, тэхёново мама активно обманывается. Ещё с маленьких лет её старший мальчик ходит в синяках и ссадинах, ссылаясь на неуклюжесть и растерянность. С хосоковой пропажи она не видела на лице сына искренней улыбки, возлагая долю вины и на себя тоже за постоянные переезды и занятость погашением растущих кредитов. Ухаживая за Тэхёном сейчас, её измученный разум подсказывает, что это ненормально — то, как мальчишка вздрагивает и просит выйти, чтобы переодеться самостоятельно. Разумеется, можно спихнуть на подростковое стеснение, но опасная температура и крупная дрожь намекают, что в таком состоянии трудно соображать, а ведь он каждый раз будто выныривает из своих кошмаров, чтобы не дать себя раскрыть, затем снова возвращаясь в них обратно. К середине третьего дня Тэхёну становиться значительно лучше и он принимается за накопившиеся уроки. Пачка обезболивающих тут, конечно же, не при чем. Неразговорчивый обычно, он просит у матери прощения за неудобства и стакан молока с классическим чокопаем. Половинка печеньки по-привычке остаётся несъеденной, когда женщина заходит в комнату для проверки его состояния. — Тэхён-и, с тобой правда всё хорошо? — боязно интересуется миссис Ким, забирая пустой стакан. Приняв вопрос за беспокойство о самочувствии, парень кивает, протягивая маме и тарелку тоже. — Мина¹ очень любит их. Передашь? — объясняет он недоеденную сладость, на что женщина растерянно кивает. Её сын привычно улыбается непривычной улыбкой и разворачивается лицом в тетрадки, пока материнское сердце рвётся наружу. Поставив посуду обратно на стол, она заключает лохматую голову сына в объятия, пару раз прижавшись губами к макушке. — Ты всегда можешь рассказать мне о своих проблемах, сынок. И я всегда буду на твой стороне. Мальчик хлопает глазами, а потом обнимает маму за талию большими ладонями, вполголоса поблагодарив за заботу. Конечно же он знает, что может. Дело в том, что не хочет. Признаться родителям, что с младшей школы он не такой это сдаться окончательно. К тому же, родители не виноваты, что их старший сын не умеет постоять за себя, давно утратив веру в себя самого. На самом деле, ему привычно быть тем, кто он сейчас есть, и ненависти к тому же Пак Чимину он не испытывает. В каком-то смысле, Тэхён даже благодарен, что его социальная жизнь отсутствует, а боль физическая полностью заглушила внутреннюю, оставив Тэхёну лишь упорно регенерирующую оболочку. Он пустой и от этого странный, и Пак Чимин бьёт его за то, что внутри Тэхён давно умер, по-привычке расходуя драгоценный воздух. Ким это понимает, от этого и молчит, позволяя растаптывать остатки того, кто когда-то назывался человеком. И ничего драматичного Тэ в себе не видит. Он — ошибка, а ошибки никто не любит, поэтому всё происходит так, как должно быть. Вот его милая сестрёнка совсем другое дело — она очень смышлёная и быстро учиться, не забывая о доброте внутри себя. Тэхён уверен, что Мина вырастет в прекрасную женщину и подарит этому миру много-много тепла. Иногда случается, она на цыпочках заходит в его комнатушку, принося половинку любимого чокопая. «Это сделает тебя счастливее, оппа?» спрашивает девочка, забираясь на кроватку к брату. В ответ ей кивают и нередко позволяют уснуть рядом, а Тэхён вспоминает, как так же понимающе смотрели на него хосоковы глаза, и он благодарен, что Мина заглядывает, напоминая ему о значении слова «тоска». Оно остаточное, но всё же чувство. Возвращаясь в школу, Ким мысленно просит себя мужаться. Он уверен, что за время своего «отпуска» успел обозлить Чимина больше, чем когда-либо, поэтому стоит готовиться к худшему. Предварительно оставив хрупкие предметы и дорогие учебники в столе парты, Тэхён протирает доску и выходит, сложив пиджак в рюкзаке. Пак Чимин и его команда оказываются неподалёку и сразу тащат за собой в привычную подсобку средних размеров. Там его приветствует ещё пара тумаков, тупой болью отдавая в позвоночнике, заставляя понять, что хватку-то он подрастерял, так что сегодня придёться терпеть усерднее. Спустя какое-то время он вдруг ощущает, что чего-то нехватает, например, прожигающего ненавистного взгляда к которому хоть и есть иммунитет, но ещё и привыкание. Неосознанно приподняв голову, Тэхён ищет в толпе из шестерых особо тёмную пару глаз, натыкаясь на цель в самом дальнем углу. Чимин смотрит на него. Смотрит, но там что-то совсем не так. Каким-то образом, сейчас из глубины чужой души его сверлят не ненавистью, а, постойте, жалостью? Испытав на себе девятилетнюю порцию всевозможных сильных эмоций, Ким уверен, что на секунду видит в чиминовых глазах непривычное и какое-то странное изменение, пока лакированным ботинком не прилетает в солнечное сплетение. Худой и ослабший он валится щекой на пыльный бетон без дыхания. Какое-то время слышны заливистый смех и похвала в сторону «снайпера», затем перебиваемые трусливым: «Ребята, он не дышит!». Впервые эти руки тянуться к нему не чтобы схватить и как-нибудь по-больнее ударить снова, а чтобы уложить, как есть, крендельком на матрас и в страхе свеситься по сторонам разнообразных туловищ. Согнутый вдвое, Тэхён прикрывает глаза, готовясь покинуть этот мир с неприсущей людям покорностью, на фоне отчётливо слыша грудное: «Позовите Джун-хёна, идиоты!». Почему-то вспоминается Мина с половинкой шоколадного чокопая и улыбка малыша Хосок-и, что всегда говорил «Ты странный, ТэТэ, но мне это и нравится!», всегда показывающий сердечки пальцами в конце. Тэхён хотел бы с ним встретиться там, где такие дети как Чон коротают вечность. С этой мыслью его сознание отключается.

***

Первым, что видит Тэхён в Раю — чья-то выкрашенная макушка. В голове проносится «Так ангелам можно красить волосы?», а потом второй поднимается. Наивный, он думал, что так легко избавился от проблем. Белозубая ухмылка рыжего Чимина означает реальность. До слуха доносятся слова: — Очнулся, ебать. Тэхён, у тебя 12 переломов и смещение внутренних органов, а ты, блять, жив! Ты хоть в курсе, что «задержал дыхание» на три минуты и, по-честному, должен был здохнуть прямо там, а? ² Интересно, — задумывается Пак, приближаясь к лицу в кислородной маске. — если я тебя сейчас изнасилую, ты тоже сможешь оправиться? Сердце Тэхёна уходит в пятки и может быть даже в прямом смысле. Его начинает мелко трясти, а из глаз капают слёзы, пока трубка перекрывает в горле естественное дыхание. Влажными глазами он умоляет Чимина остановиться, когда тот шутливо тянется к краю больничной простыни, будто намереваясь исполнить озвученное. Ким ускоряет частоту писка серого аппарат, закатывает глаза и тошнит в себя до прихода врачей. Они выгоняют испуганного Пака и вкалывают через капельницу успокоительное. Ким буквально молится, чтобы в этот раз темнота накрыла его окончательно.