Let's try

Сколько процентов возвращается из комы? Из-за отсутствующего сознание, человек порой может слышать и чувствовать происходящее, но сообщить об этом внешнему миру оказывается невозможным. Он больше не верховодит своё собственное тела и нередко как бы «покидает» его, наблюдая со стороны. По какой-то никому неведомой причине, несколькочасовая операция спасает Тэхёну обрывающуюся жизнь, но запирает в хрупкой оболочке на долгие годы. Как странно, ведь раньше казалось, что внутри полностью пусто, а теперь выясняется, что сознание тоже занимает определённое пространство. Когда оно засыпает, Ким Тэхён становится окончательно полым, за исключением органов, разумеется. Можно вспомнить о душе, но она-то уж точно опередила сознание, оставшись где-то на границе миров латать сквозные дыры. Чтобы не сказать большего, парень проводит в коме пять полных с небольшим лет, после чего постепенно приходит в себя, с трудом стабилизируясь и буквально заново привыкая ко всему. За годы бессознательного существования, тэхёновы волосы выросли (врачам было запрещено стричь его), тело осунулось, щёки впали так, что остротою скул школьницы могли бы вскрыть несущие вены, а мышцы атрофиловались и потеряли упругость молодости. Смотри он на себя со стороны, ужаснулся бы той жалости, к которой взывало его физическое состояние (о моральном и речи быть не может по понятным причинам — душа успешно проволила миссию по самоисцелению, цепляясь за слабую связь с не заинтересованным жизнью сознанием), а Тэхён не любил этого в свой адрес. Выражение «мне тебя жаль» накладывалось одноразовым пластырем использованной стороны, унимая боль лишь на минуты, редко на часы. Затем гной возвращался, отслаивая полоску ткани, а с ней и прошлую корочку от попыток закупорить множественные раны. И становилось понятно, что всё это бесполезно. Мириады установок хранились в памяти — среди них, затерявшись, его любовь к себе и самосохранение. Но Тэхён дошёл до этого почти сам, поэтому, очнувшись, меньшего всего ожидал увидеть его.

***

У таких, как Чимин один раз на миллион бывают дни, когда они просыпаются и вовсе не от кошмара, нет. Их жизнь кажется им прекрасным сном, которым они, к тому же, управляют, и когда вдруг моргаешь не так, как раньше, тебе становится понятно, что это реальность и вот она — настоящий кошмар. То, что ты творил «во сне» больше не кажется тебе правильным и тогда весь груз ответственности — а в первую очередь пробудивщаяся совесть — придавливает грудную клетку, заставив задыхаться. Внезапно понимаешь «ублюдок, тварь, подонок, сука… лучше бы ты сдох!.. я тебя ненавижу!.. ты мне жизнь сломал!» это всё ты, о тебе и из-за тебя. Долгое время Чимин почти не спит, держа руку в сантиметровой близости от тэхёновской, что проткнута иглой. Он не может забыть конвульсии сейчас неподвижного тела и быстрый писк эхом по комнате. Или глаза, которые смотрели на него с угасающей мольбой, или светлую пену у рта под кислородной маской, или вздувшиеся вены вдоль костлявых предплечий; топот ног в бахилах и приказной, безотлагательный тон врача. Чимин не может и не хочет забывать, каким отражением предстал в радужке Тэхёна, что сейчас в глубокой коме опустил ресницы. Его кошмар и панацея в одном лице покоится на кушетке, весь в перевязях и синяках, в швах, в неизлечимых ранах. Он, в искажённом свете ясного дня сквозь пастельно-синие жалюзи, с трубкой в горле и холодной кожей мертвеца, всё ещё лучше, чем мерзкий Пак. Чимин читал, что в коме замедляется пульс, понижается температура и теряется то самое «я», из-за которого, по Юнгу, человек — это не какое-то животное, а сознательный индивид, личность, отдельный конструктор, сложнейший механизм, мощнее часов. Он также знает, что если вынуть, разломать, потерять хоть одну деталь — они перестанут работать исправно, как задумывал чертёж или мастер. Так сколько же винтиков открутил он? Сколько шестерёнок погнул, сколько гаек выбросил, сколько чувств растоптал дорогими ботинками, кулаками и агрессивными словами? Вопрос не только о Тэхёне. Ему хотелось бы оправдать себя жестокосердным воспитанием отца, но его добродетельная мать всегда была рядом. Хотелось бы спихнуть на давление общества, но другие богатенькие сыновья и дочери вели себя иначе, не желая участвовать в беспределе Чимина. Хотелось сослаться на отсутствие иного понимания справедливости, но он читал «Преступление и наказание» с подачи Намджун-хёна, признавая вину Раскольникова. Чимин понимал, кто он, сидящий здесь и сейчас из-за очередного греха против правды. Виновный. Преступник. Убийца. Примерно в такой атмосфере самокопания и реконструкции себя проходит пять лет для Чимина. Он пытается пересобрать всё то наполнение, что — где собственноручно, а где посредством других — до этого было напихано в его глубинное нутро. Частный психолог и его коллеги-литераторы приходят на косвенно-постороннюю помощь, вручая в руки ножницы и нитки для модернизации лохмотьев души. Эго сопротивляется, блокирует Самость и выталкивает наружу потаённые страхи, в попытках удержать контроль над личностной маской. Не один год оно ломается до основания, разбирает кирпичи под шпаклёвкой и отражается прорезями на запястьях, где каждая «пометка» о Тэхёне, и каждый шрам по новой перекрыт ещё одним позорным срывом на пути исправления. И нет, рыжий больше не калечит никого, скорее сам оказываясь под прицелом бывших соратников, что до конца оставшегося учебного года метают в Пака жесточайшие слова. «Ты псих, Чимин, и даже твой папочка не сможет защитить тебя, когда Тэхён очнётся. А если он умрёт, ты заслуженно станешь мерзким убийцей,» — однажды прилетает от кого-то после очередного столкновения плечами в коридоре. «..станешь мерзким убийцей…убийцей… мерзким убийцей…» —шепчут ему стены школы, комнаты, больницы и едко-белых коридоров. От них не заткнёшь уши, ведь всё время чудится, что руки его в крови, и где-то рядом непременно стоит Тэхён со сквозной дырой вместо сердца. Неестественные аметистовые глаза меркнут, а губы шепчут безжалостное «из-за тебя…я мёртв из-за тебя». Пару раз Пака находят в луже собственной крови, когда он пытается чернотой заменить въевшийся образ кимовского лица. Но всё тщетно. Его ноги от лодыжек до колен расцарапаны искусанными ногтями, пока следующая пара лет напоминает те самые ужасы о поехавших психах. Он просит избавить его от бормотания пустых стен, истошно моля призрак Тэхёна простить себя. Исцеление догоняет пустотой, и только когда, обновлённым, он входит в палату, лёгкое подобие счастья щекочет солью по ранам. А Тэхён вдруг просыпается, повергая Пака в знакомый шок. Старушка жизнь по-видимому решает, что недостаточно ещё Чимин осознал, насколько сильно он ошибался, когда раз за разом совершал одному ему угодный самосуд. Последняя ступень его кошмара на яву должна была быть пройдена многим позже, так как требовала для себя огромного количества мужества и силы. Смотреть сейчас в глаза напротив, только-только закончив собственное лечение, сродни ещё одному кошмару наяву или истерическому припадку в коллекцию. Ему чудятся те фиолетовые глаза вместо нормальных карих, когда не естественный, понятно от чего хриплый голос произносит в полуухмылке жестокое мягкое: — Я снова в аду, Чимин-а?