Тяга

Утро. Седьмой звон колокола, который разбавляет гомон, идущих по утру, прихожан в церковь. Люди в преклонном возрасте и даже маленькие дети пришли в столь священное место, чтобы провести молебен перед грядущим Новым годом, дабы поблагодарить Господа Бога за: ангелов, что хранят, наблюдая с небес, сотворения мира, всегда вкусную еду на столе, здоровье близких, а так же попросить благословение на следующий год. Четверо высоких мужчин в черных длинных одеяниях держали небольшие иконки с изображением святых. Прихожане подходили к ним по очереди, и перекрещиваясь, целовали застекленную рамку в знак признания Богу. Недалеко пел церковный хор, а возле них стояла небольшая деревянная кабинка с маленькими разделенными сеточными окошками внутри. — Прошу, проходите, сестра. — черноволосый мужчина указал плавно рукой на вход. — Вас ожидает наш молодой пастр. — женщина с сивой косой, держащая трость, медленно вошла в темное помещение, что освещалось лишь некоторыми лучами света и села на широкую дубовую лавку. — Что тебя привело, сестра? — пастырь аккуратно отворил шторку из грубой ткани и мельком взглянул на старушку. — Я никак не могу забыть своего мужа. Все думаю о нем. Вчера он мне приснился и будто зазывал к себе. Это ли просьба Бога воссоединится с моим милым, которого я не видела вот уже двадцать лет? — хриплый голос слегка дрогнул. — Сестра, если это воля Божья, то так оно и будет. — парень взял крестик в руки и прислонил к губам. — Порой Бог может давать некие знаки, но только вы вправе их понять. — пастырь вдохнул клубок воздуха и продолжил: поставьте свечку за упокоение души своего мужа, пусть его душа успокоится. — воздух выплеснулся из легких обозначая полное внутреннее спокойствие. Стоящий вне кабинки мужчина, отворил дверцу, выпуская хромую старушку. Следующий в очереди молодой светловолосый парень. — Что тебя привело ко мне, брат? — пастырь задает очередной одинаковый вопрос. Сквозь маленькую щель он заметил худощавого парня с блондинистыми волосами и хмурым выражением лица, что держал в руках маленькую книжку с Божьими цитатами. — Моя семья гнобит меня, презирает. Я так устал от этого. — слезы навернулись, а пальцы сильнее вжались в обложку книги. Парень глянул на пастыря с полными мольбы глазами. — Какая причина такого отношения к тебе, мой брат? — заглянув в изумрудные глаза, пастырь вздрогнул. Кажется, он чувствовал этот страх, эту злость и яростную боль внутри того парня. — Я гей. — нервно вздохнув, сказал парень. — Можете меня осуждать как и многие другие. Внутри священника что-то загорелось, запекло так сильно, будто в грудную клетку влили свинец и двойную дозу яда. — Я…я, — пастырь запнулся. — я не стану осуждать, зачем мне это? Может, другие церковные наставники и люди вне этой церкви считают это болезнью, или чем-то неправильным, против Бога, но я противен всем этим мыслям. — тяжелый комок подступил к горлу. — Знаешь, я буду откровенен. Сколько тебе лет и как зовут? — церковник сразу же перешел на неофициальный разговор, чтобы облегчить обстановку. — Луис. Мне девятнадцать, а это влияет как-то на ситуацию? — парень выгнул в недопонимании бровь. — Я Бернхард, мне двадцать. Пошел в церковь, зная, что это мое призвание — помогать донести мольбы к Богу. — священник опрокинув голову и улыбнулся, будто не слышал вопрос Луиса. — Бог, конечно, та еще дрянь, но в обиде тебя никогда не оставит. Многие тупые люди полагаются только на него, но Луис, не смей этого делать. Все зависит от тебя. — парень приблизился к шторке протягивая серебряное кольцо. — Я шокирован тем, что священник говорит такие правдивые и реальные вещи о Боге. Наверно, ты лучший священник в моей жизни. — в области груди потеплело, а спокойствие охватило все тело. Из щели показались грубоватые пальцы, держащие кольцо. — Зачем оно мне? — он взял в руки и начал рассматривать его со всех сторон. — Это кольцо помогало мне в мои трудные минуты, пусть оно и тебе поможет. Луис, надень его на палец, и всегда помни обо мне. — священник привстал и посмотрел на парня, показывая свое лицо. Увидев лицо Бернхарда, Луис залился алой краской на щеках. Он был невозмутимо красив, особенно в этой мантии, подчеркивающей его широкие скулы и выразительные голубые глаза. Священник снова улыбнулся. — Чего так смущенно смотришь, я что, красивый? — маленький ехидный смешок от старшего и Луис привстал, дабы приблизиться к Бернхарду. Их лица и дыхания были так близко, лишь тонкая решетка и просвет отделяли двух молодых парней от грешных, для церкви, мыслей. Внутри Луиса что-то екнуло, будто кто-то перезапустил все шестеренки в его внутренних часах. По телу прошелся табун взволнованных мурашек, а губы кусались сами по себе. — Брат мой, время вышло. Прошу выходить. — оповестил мужчина. Бернхард встревоженно пересмотрелся с Луисом. — Время ужасная быстротечная вещь… — пастор зло сжал кулак и перекосился в лице. — Почему-то мне не хочется тебя отпускать. — В любом случае я буду помнить о тебе, смотря на это кольцо. — Луис нежно провел кончиком пальца по фаланге пальцев Бернхарда. — Мне нужно идти. — тот повернулся и улыбнувшись напоследок ушел. Дверца распахнулась и Луис с новыми мыслями вышел на улицу и пошел домой. Бернхард в то время все продолжал слушать исповеди прихожан до самого вечера, мимолетно думая о зеленоглазом. — Этот парень.. — подумал Бернхард, — я хочу его еще раз увидеть. Не знаю почему, но меня к нему тянет. Это чертовски сложно обьяснить. — с вечером все холодало, густой горячий пар клубился вокруг идущего по парку, парня. Щеки порозовели, а нос был красным как спелое яблоко. Чтобы согреться Бернхард потирал изредка рука об руку, осматривая снежные покровы земли по дороге домой. — Убирайся к черту! — выкрикнул отец Луиса. — Мне таких сыновей как ты, не нужно! — мужчина замахнулся и твердым кулаком ударил в челюсть парня. Острая боль пронзила падающее тело Луиса на землю, изо рта потекла лужица крови. Зло хохочущий мужчина, выбросил сумку с вещами, как только парень упал. — Вали нахрен! И чтобы я больше здесь тебя не видел. — дверь громко захлопнулась. Луис, собравшись с силами поднялся и всхлипнул. Он дико ненавидел такое обращение с собой, но никак не мог изменить исход. Видимо, этот Новый год, он будет праздновать на улице, голодный и холодный. Парень посмотрел на руку, где красовалось кольцо, что дал Бернхард и криво, из-за боли, улыбнулся. Сейчас только его слова грели ему душу. Чтобы не умереть от холода, Луис решил пройтись, совсем забыв о расквашенном отцом лице. Разум был затуманен, сейчас хотелось лишь тепла и спокойствия. Парень зашел на мост, освещенный тысячами новогодних фонарей и тяжело вздохнул. Дорога к дому пастора лежала через фонарный мост, тот взглянув, на переливающиеся в глазах светлячки, заметил парнишу, что осматривался вокруг. — Привет, Луис, не ожидал тебя встретить здесь. — когда парень повернулся полностью лицом, Бернхард вздрогнул. — Кто это сделал? — А? — Луис явно позабыл о своей ране. — Это мой отец. Избил и выгнал из дома наконуне рождества, хах. — тот все пытался держать стойкий энтузиазм. Бернхарду это совсем не нравилось: ни то, что парень на улице должен ночевать, ни то, что он избит. Голубоглазый никак не мог оставить Луиса ночевать на улице, оставляя просто на произвол судьбы, поэтому пригласил к себе домой. Отмыл, накормил, дал спальное место. Так они, со временем, ужились вместе. Прошел месяц прежде, чем Луис понял, что влюбился в Бернхарда. По началу он думал, что это просто некая симпатия, но когда он стал загораться от любых прикосновений, тут он понял для себя совершенно иную вещь — любовь к пастору. Пусть он знал, что тот не ненавидит геев, признаться боялся, ведь его чувства могут отвергнуть — что было самым худшим. Набравшись смелости в один день, тот все же признался, но получил неоднозначный ответ: — Я не знаю, просто… — Бернхард запнулся. — Я не знаю, нет, я не отвергаю, просто не расстраивайся. Может, я не тот человек, что… давай потом, прошу. — нет, Бернхард не не хотел говорить о своих чувствах к младшему, просто он был трусом, он не мог признаться сам себе, что чувствовал на самом деле. Он никогда не влюблялся и это чувство было ему чуждо. — Я вернулся с работы, Луис! — выкрикнул Бернхард, закрывая входную дверь. — И прикупил немного алкоголя! — парень покачал пакетом, чтобы бутылочки позвенели. — О, ты дома. Хорошо, я как раз закончил с ужином. — Луис мягко улыбнулся, и разложив пакеты, накрыл на стол. Выпивая вторую бутылку спиртного оба парня уже были под мухой. Стол пустовал, остались лишь грязные тарелки. Луис принялся убирать. Забрав несколько тарелок, стал возле мойки и приступил. Священник обратил свой взор на ровную спину и упругую задницу своего сожителя. За тем последовала хмельная улыбка, а в голову пришла дурная мысль. Встав, парень подошел впритык к Луису. В области шеи окатило горячим дыханием, а под тонкую футболку скользнула рука. — Бе-е-рнха-ард, что ты делаешь? — Луис прикусил нижнюю губу, опираясь руками в стойку. — А что, не чувствуешь? — мокрый язычок прошелся по гладкой коже, вызывая еще больше мурашек. — Будто тебе не нравится…Я думал, что никогда не позволю себе так наброситься на тебя, но увы я оплошал… Поддавшись своим чувствам, Бернхард резко разворачивает Луиса и впивается в сладкие губы, изучая язычком полость. Внизу живота начинает неистово тянуть. Футболка летит к черту. Его грубые пальцы скользнули под тонкую ткань кофты, поглаживая вставшие от возбуждения сосочки. Мокрой дорожкой из поцелуев Бернхард добирается и приспускает штаны, а после зубами стягивает натянутые от возбуждения, трусики Луиса. Сняв белье, перед парнем предстал член истекающий смазкой. Грубые мужские пальцы обвили ствол и начали ловкие движения вверх-вниз. Из уст Луиса срывается неловкий стон. Священник разводит худые ножки парня, поднеся свой влажный язычок к дырочке и приблизившись начал проникать язычком внутрь. В след пошли пальцы. Сначала один, затем второй, он все старался нажимать на простату. От одного только движения его пальцев Луис готов был кончить. — Войди в меня, я больше не могу! — хрипло простонал парень. Бернхард, сняв штаны, взял в руку свой член и направил на Луисову уже растянутую дырочку. Вздрогнув, Луис почувствовал как чужая горячая плоть касается его. — Если будет неприятно — скажи! — он начал медленно входить и постепенно двигаться внутри него. Сначала было немного больно, но это ничто по сравнению с ахуеть каким удовольствием, которое было внутри него. Толчки казались импульсивными электрическими разрядами. Вся кухня пропиталась напрочь стонами и хлипкими звуками, когда Бернхард входил. Пара глубоких толчков и Луис, кончив, лежит обессиленный на столе. Бернхард подвинувшись немного глубже изливается. Наверное, это самый лучший секс в жизни Луиса — потому-то первый и потому что это его любимый.