В Тридевятом царстве

Спеши за мной, дыши со мной, Прими мою природу, Иди, не стой, на запах мой, Испей меня, как воду. Танцуй со мной, играй со мной, Узнай мою свободу, По грудь в снегу к тебе бегу, Чтоб пить тебя, как воду. Москва. Тверская улица. Наши дни. Легко подтянувшись на руках, невысокий, смуглый юноша, укутанный в темно-синие шапку и шарф, перемахнул через железный забор на покрытый тонким слоем слякоти тротуар и нырнул в толпу людей, спешащих домой к своим близким, чтобы встретить Новый Год. Прижимая к груди тяжелые книги со сказками, он направился к переулку, ведущему к служебному входу книжного магазина, в котором работал. Состучав на порожке мокрый снег с ботинок, юноша потянул дверь и минуя холл, прошел в раздевалку для персонала, которая встретила его весело подмигивающими гирляндами, натянутыми между шкафчиками. Там он стянул свой длинный пуховик и переоделся в фирменную толстовку с нагрудной эмблемой в виде бордовой книги. — Ильзат, вот почему тебе дома под Новый Год не сидится? — крепко сложенный, чуть седовласый мужчина, сидевший за кассой, поднял на него глаза. — Сегодня и работы нет, только за поздним подарком вдруг кто забежит. — А что мне там делать? Сказки я могу и тут почитать, — Ильзат пожал плечами и принялся наводить порядок на полках с научной фантастикой. В рюкзаке лежали выписки по фольклорным исследованиями для курсовой работы на следующий семестр — не терпелось к ним приступить. — Бросай работать, — директор махнул рукой и кивнул на деревянную ширму, за которой была спрятана от глаз покупателей небольшая кухня. — Чай будешь? Я пирожные купил. У тебя ведь сегодня день рождения. — Спасибо… — смущенно поблагодарил Ильзат и, оставив книги в покое, ушел на кухню заваривать чай. Когда он скрылся за ширмой, директор достал из кармана пиджака сложенный вчетверо листок и, развернув, вздохнул. Улыбающиеся малыши, один румяный и светловолосый, а другой с пухлыми смуглыми щеками и черным пушком на макушке, смотрели прямо на него, сидя в колыбели рядом с креслом, в котором устроилась с вязанием в руках их молодая мать. Аккуратно сложив листок, он спрятал его между страниц записной книжки и задумчиво погладил пальцами корешок. — Максим Владимирович! Шоколадные! — донельзя довольный Ильзат выглянул из кухни. — Спасибо! Нет, в нашем магазине точно самый лучший директор. — Просто «лучший». «Самый» неправильно использовать грамматически, — поправил его с улыбкой директор, и вокруг его карих глаз появились добрые лучики-морщинки. — Чай заварил? Не томи, я тоже сладкого хочу.

***

Семью часами позже, открыв дверь своей крохотной квартиры, Ильзат щелкнул выключателем и скинул ботинки в углу прихожей. Куртку бросил на диван в гостиной, совмещенной с кухней, и поставил на стол картонную коробку с тремя оставшимися от небольшого чаепития с начальником пирожными. Вставив по свечке в центр каждого лакомства, он склонился, опираясь локтями на стол, сморгнул выступившие слезы и тихо сказал: — Мам, братик… можно я сегодня представлю, что вы со мной рядом? — его голос предательски дрогнул. — Хотя бы на пять минут? Ильзат закусил губу и часто задышал, борясь со слезами, которые вскоре вытер рукавом. «Нечего слезы лить, не маленький!» — буркнув это про себя, он крепко зажмурился, задул свечи и повернулся было к плите, как в дверь кто-то постучал. Вскинув бровь, он направился в прихожую. Вряд ли даже кто из друзей мог зайти в гости. Матвей и Игорь уехали к себе в Подмосковье, а других у него и не было. — Привет! Ты Ильзат? А я Ваня! — юноша, на вид такого же возраста, как и он, улыбнулся и протянул крепкую ладонь. — Твой брат.