Be my eyes.

Питер не помнит, когда именно это случилось. Нет, само событие отпечатано у него в голове очень даже сильно, а вот дату и время назвать не получится. Хотя, если посмотреть по сводкам новостей можно назвать и это. Только смысл? — Карапуз, пойдём ужинать, — тихо зовёт его Тони, стараясь, чтобы в голосе не появлялись нотки жалости и тоски. Ребёнок этого не примет, только сильнее расстроится и больше погрузится в свои мысли. — Пеппер приготовила твой любимый салат и спагетти. — Я не голоден, — качает головой Паркер, обнимая себя за плечи, и сжимается на подоконнике, становясь похожим на своих собратьев, пауков. — Передай ей, что я благодарен, но не хочу есть. Старк хмурится и проходит в комнату, прикрывая за собой дверь. Нет, это определённо не то, что им нужно. Это не их ребёнок. Не тот, кто мог так безрассудно броситься на помощь кому-либо. Не тот, кто помог им в войне против Таноса, где все только чудом выжили. Сам он чудом выжил, благодаря Питеру и Стрэнджу. Ребёнок не оставил его тогда, так почему ему теперь нужно это сделать? Нет, так не пойдёт. — Пит, — тихо зовёт Тони его, присаживаясь на подоконник рядом с ним, и невольно вздрагивает, натыкаясь на взгляд пустых глаз. Это пугает. Очень. Но они сильные и справятся с этим. — Ты не ешь уже вторые сутки. Так нельзя. Этим ты точно не поможешь себе, понимаешь? Тебе нужно кушать, чтобы быть в форме, когда мы что-нибудь придумаем. — А если нет? Что, если вы ничего не сможете придумать? Да и что здесь придумывать? Всё и так уже понятно, — шмыгает носом Питер, обхватывая руками колени и чувствуя пальцами ног бедро мужчины. — Это уже конец. — Не смей, Паркер. Не смей говорить это, пока хоть один человек верит, что всё можно вернуть. Не веришь сам, так дай нам с Пеппер побороться за тебя, — шипит Старк, встряхивая его несильно за плечи, и крепко обнимает после. — Мы вернём тебе зрение, малыш. Просто верь. Хотя бы в нас. Парень вслепую тянется вперёд, крепко обнимая его в ответ, и утыкается носом в шею, слабо дрожа. Это была роковая для него ошибка. Главное, никто так и не понял, что именно произошло. Это ведь была обычная миссия, которая не несла в себе большой угрозы для кого-то из них. И всё ведь прошло относительно нормально. Клинт получил лишь царапину на предплечье, Роуди и вовсе целым вернулся в джет, как и Тор. Они думали, что так и вернутся домой, но потом произошёл взрыв склада. Благо хоть место было удалённое от пригорода и остальных мелких населённых пунктов. Старк с Питером, что только выходили оттуда пострадали сильнее всех. Паркер успел вовремя оттолкнуть Тони, когда сверху посыпалось битое стекло и его же крошка. Всё случилось слишком быстро, чтобы можно было исправить. Он застыл буквально на секунду, глядя шокированно вверх, и это стало ошибкой. Той самой, роковой. И маска, зажатая в пальцах, стала причиной ненависти к себе и своей глупости. — Мы справимся, малыш. Ни за что не дадим одной ошибке перечеркнуть твою жизнь, — шепчет успокаивающе Тони, прижимаясь губами к его макушке и покачиваясь из стороны в сторону. — Но не обижай Пеппер. Она ведь очень переживает за тебя. Не слабее меня. — Прости меня, пап, — еле слышно произносит Питер, на мгновение обнимая его сильнее, и слабо кивает, отстраняясь от него. — Уверен даже, что сильнее. На все сто процентов. — Да как ты можешь так говорить, негодник? — притворно обижается Старк, охая, и помогает ему слезть с подоконника, слезая следом и направляясь с ним к двери, придерживая за плечи. — Все переживали за тебя после всего. Спрашивали, как ты и выйдешь ли к ним. Но мы сами тебя после операции не видели толком, поэтому они получали отказ. — Я заставил всех волноваться? — хмурится Питер, прикрывая глаза, потому что толку от них сейчас нет. Как бы больно ни было от осознания этого, как бы сильно ни хотелось биться в истерике, ему нужно быть сильным. Не для себя, для близких и родных. — Безумно. Кто-то уже даже порывался проникать в твою комнату через вентиляцию и окно, — грустно улыбается Тони, сжимая ладонь у него на плече сильнее. — Но все понимали, что тебе тяжело, поэтому не трогали. Сегодня здесь никого не должно быть, хотя Тор, наверное, прибудет где-то к ночи. Так что, если не хочешь, то тебе не обязательно говорить с остальными. — Спасибо, — еле слышно выдыхает Паркер и в последний момент успевает раскрыть руки, ловя в объятия Пеппер. Всё-таки чутьё у него сейчас работает даже сильнее, чем раньше, как и слух с осязанием. — Я так переживала за тебя, — шепчет она, сжимая его в крепких, но таких мягких объятиях, что он невольно жмётся ближе. — Не закрывайся больше от меня, а то будет хуже. Нам обоим. — Прости пожалуйста. Я больше так не буду, честно, — криво улыбается Питер, вдыхая приятный запах сирени и чего-то не приторно сладкого. — Папа сказал, что ты приготовила салат. Мне уже начинать на него обижаться за ложь? — Эй! — возмущённо тянет Старк, на что получает тихий смех. Ради того, чтобы слышать его постоянно, он готов на всё. Только если в смехе его ребёнка не будет слышаться натянутость.

***

— Ница, сколько времени? — тихо спрашивает Питер, сидя уже у себя в комнате, и поднимает голову к потолку. Что от этого будет? Смысл смотреть туда, где всё равно будет одно и то же? Темнота. Вот кто теперь его вечный спутник в жизни. Не одиночество, не один определённый человек, а темнота. Холодная и такая вязкая, что хочется удавиться. Но ему это недоступно. — Половина первого, Мини-босс, — также тихо отзывается Пятница. — Мне кого-нибудь позвать? — Нет-нет. Только ответь. Родители спят? — Да. Все спят. Паркер дёргает уголками губ и кивает сам себе. Замечательно. Они спят, не беспокоясь больше ни о чём. Это именно то, что нужно. Поэтому он встаёт с кровати и осторожно направляется к двери, стараясь ни на что не напороться. — Ница, можешь устно направлять меня в третий зал? — спрашивает парень, крепко держась за дверную ручку, и надеется на положительный ответ. Ему сейчас это просто необходимо, иначе внутри всё лопнет, взорвётся. — Конечно. От двери налево, — мягко отвечает Пятница, и Питер следует её указаниям. Так, через полчаса или чуть меньше, он заходит в зал, в котором раньше часто проводил свободное время, если не убегал на патрули. Иногда к нему присоединялся Тони или Пеппер, а после знакомства и Клинт с Роуди. Странно даже, что с ними у него получилось познакомиться лишь на пятнадцатом году жизни, за что потом получил Старк, но все в итоге оказались довольными. — Пятнадцать шагов, и ты сможешь сесть на табурет, — последнее, что говорит Искин, и замолкает. — Спасибо, Ница. Ты моё спасение, — с тёплой, хоть и слабой, улыбкой отзывается Питер и проходит вперёд, опускаясь после на привычный широкий табурет, а пальцы касаются полированной поверхности инструмента. Пианино. С самого детства оно было его страстью, не считая инженерии и физики. Наверное, именно поэтому ему наняли учителя, который занимался с ним и учил играть. Он всё ещё помнит свой самый первый урок и тот восторг, что наполнял его в те мгновения. Эти воспоминания навсегда останутся в отдельном месте, под названием «лучшее», потому что в глазах отца так и читалась гордость. Да, вслух не было произнесено ничего, но ему этого и не нужно. Главное всегда оставалось скрыто, однако, не для него. Вздохнув, Питер поднимает крышку, боясь, что не сможет сейчас даже сыграть что-нибудь. Если из-за потери зрения ещё и от этого придётся отказаться, то ему можно будет окончательно ставить крест на своей жизни. Он не может лишиться всего. Так нельзя. В чём тогда будет смысл его жизни, если все любимые занятия окажутся невыполнимыми? — Так. Ладно. Нужно просто сосредоточиться, — себе под нос шепчет Паркер, пробегаясь пальцами по клавишам, и кивает в никуда. В детстве у него была любимая мелодия, которая первой оказалась выучена. Спокойная и с переливами, но чем старше он становился, тем больше смысла находил в ней. Именно она помогала ему в некоторых тяжёлых ситуациях справляться с собой, так почему бы не попробовать и сейчас? Страшно. Страх часто появлялся у него, однако, в данный момент это простой испуг. Питер боится разочароваться в себе окончательно. Боится, что потеряет то, чем спасался бо́льшую часть жизни. Если не сможет сейчас, то потом уже не будет и возможности. Сделав глубокий вдох, он отсчитывает нужное количество клавиш и нажимает на «ми». Начало положено. Остаётся не запутаться и сделать всё возможное для себя. Теперь уже не для кого-то другого, а именно для себя. И мелодия полилась из-под его пальцев, пока на губах расцветает грустная улыбка, взгляд пустых глаз, застеленных дымчатой пеленой направлен вдаль, а с губ слетают почти беззвучные слова. Да, иногда пальцы слетали не на те клавиши, но с первого раза ни у кого не получалось, верно? Поэтому за первой композицией идёт вторая и третья, которые за столько лет занятий сидят в его голове заученными до ужаса нотами. Наверное, только в данный момент Питер может сказать, что немного горд собой. Переборол страх, пришёл сюда и попробовал сыграть, даже не видя инструмента. Это ли не повод почувствовать за себя гордость? Только не тогда, когда в затылке начинает свербеть чутьё, а до ушей доносится еле слышный шорох одежды. Кто мог прийти сюда ночью, да ещё и в темноте? Он точно не включал свет, да и Пятница тоже, потому что толку в этом нет. Тор наверняка ушёл сразу спать, тогда кто? Это точно не Тони и не Пеппер, потому что запахи не те. Не кофе с моторным маслом и дорогим парфюмом. Не сирень и что-то сладкое. Это цитрус с морозной свежестью, которая была только у одного человека. Точнее, не человека. Бога. Но ему не говорили о прибытии Локи сюда. Хотя, может, Тони и сам не знал? — Разве вас не учили, что нужно здороваться, Мистер Лафейсон? — спрашивает слегка насмешливо Питер, оборачиваясь предположительно к двери, когда заканчивается очередная мелодия. — Может и учили. Не знаю. Я обычно прогуливал эти уроки, — пожимает плечами Локи, чуть хмурясь. — Почему ты здесь один, да ещё и в темноте? Ночь уже. — Прогуливать нехорошо, но не мне вас учить, — фырчит Питер, опуская голову, и снова поворачивается к инструменту. — Темнота. Толку включать свет, если всё равно будет темно? Самовнушение? Иллюзия того, что всё отлично? Смысла нет. А один потому, что остальные спят. Будить никого не хочется. И так из-за меня уже перенервничали. Лафейсон хмурится сильнее, включая свет сам, и проходит в зал полностью, оглядываясь. Из всего потока слов он понял лишь пару вещей: все спят после нервных дней, и толку в свете нет. Только всего остального так понять и не удаётся. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашивает Локи, теряя весь запал на сарказм и язвительность. Всё же маски иногда нужно снимать, так почему бы не сделать этого сейчас, когда перед ним ребёнок Старка, который слишком не похож на себя обычного. — Вы когда-нибудь жили во тьме? Не в окружающей вас тьме, а в личной? — вопросом на вопрос отвечает Питер, вскидывая на него взгляд, и ломает губы в кривой улыбке. — Это я имел в виду. — Что?.. — он непроизвольно отходит на шаг, теряясь в словах и, кажется, в себе. Этот взгляд… вымораживает. Некогда глаза цвета горячего шоколада, которые всегда смотрели с теплом, даже на него, теперь наполнены пустотой и холодным туманом, что скрывает всю жизнь в себе. И это ужасно. Даже для него, хоть ему и приходилось видеть вещи похуже. — Вы испуганы? Почему?