Be my eyes.

Когда-то ему уже казалось, что жизнь закончилась. Просто прекратилась для него, лишив перед этим зрения и погрузив в темноту. Пугающую, холодную и какой-то степени даже обволакивающую, что доводило до изнеможения. От этого, обострённые на все сто десять процентов, чувства обострились сильнее, вводя его в панику и перегружая. И это было концом жизни, ужасом, который ничего не перекроет. Именно так Питер думал буквально год назад. Как же он ошибался тогда, ведь с потерей зрения можно жить. Да, привыкнуть и справиться сложно, но не невозможно. А что делать, если сердце разбито вдребезги? Что делать, если влюбился в первый и в последний раз? И Паркер уверен в этом. Никто не сможет убрать этого опасного Бога из того, что осталось с левой стороны груди. Сколько он стоит около окна и, почти не моргая, смотрит вдаль, неизвестно, да и неважно. Можно лишь сказать, что ничтожно мало для того, чтобы искоренить боль, и слишком много для того, чтобы на горизонте заискрился восход. Ему бы выплеснуть все эмоции сейчас, ведь иначе они его потопят в своём водовороте, и сделать бы это в каком-нибудь тренировочном зале, но идти никуда не хочется, даже если в гостиной никого. Поэтому парень снова садится за инструмент, открывая крышку, и надеется, что это поможет. Всегда помогало, по крайней мере. Только сейчас другой случай. С звучанием первых аккордов в голове вспыхивают совсем ненужные воспоминания. «… Полумрак зала рассеивает только ночник, стоящий на пианино, пока пальцы перебегают с чёрных на белые клавиши и обратно. А после звучит переливистый смех, перебиваемый тихим фырчанием. — Я же говорил. Там не так должно идти, — с улыбкой говорит Питер, вставая с сидения, и оказывается за спиной Локи, мягко опуская свои ладони на его, и замирает на мгновение. После ритуала от прикосновений к нему всё тело прошивает электрическими разрядами, и не сказать, что это неприятно. — А знаешь. Мы можем поменяться партиями. Ты отлично знаешь мою, я твою. Так что… — Нет. Покажи, как надо, — тихо произносит Лафейсон, поворачивая голову к нему, и сразу же жалеет об этом, когда дыхание смешивается в одно, а взгляд невозможно оторвать от потемневших глаз. Ему нужно отвернуться, но тело сковывает льдом, оставляя гореть только сердце и губы, от непреодолимого желания поцеловать его. Паркер тихо сглатывает, непроизвольно сжимая прохладные ладони в своих, пока тонет в весенней зелени напротив. И такое ощущение появилось, будто они вдвоём гуляют в парке, где нет никого, кроме них. Наверное, это стало для него мечтой, а, может, и целью. — Хорошо. Я покажу тебе, — шепчет еле слышно он, пока не совершил ошибки, и переводит взгляд на клавиши, прижимаясь грудью к его спине. — Нам нужно…» Питер прикрывает глаза, жмуря их так сильно, как может, потому что это режет по сердцу раскалённым кинжалом, будто в насмешку делая маленькие перерывы. Пальцы на секунду останавливаются, продолжая затем играть чуть быстрее, улавливая его эмоции. А затем тональность понижается, когда следующее воспоминание бьёт сильнее. «… Утро. Очередное утро, которое они встречают вместе, уснув на диване. Им даже дали больше подушек, чтобы было удобнее спать здесь, что не мешает ему каждый раз спать головой на плече или груди Локи. Второе случается чаще, ведь так можно слышать биение его сердца и дыхание, а это успокаивает и вселяет надежду на завтрашний день. Наверное, снова последствие ритуала и слепоты. Или… последствие влюблённости. Тогда парню повезло. Лафейсон ещё спокойно спал, обнимая его за пояс и утыкаясь носом ему в макушку. Да, браслеты влияли на них неслабо, да и против никто не был, поэтому он прижался ближе, закинув ногу на бедро Локи, и с улыбкой потёрся щекой о грудь. Это утро стало для него лучшим за последние годы, особенно, когда рука, лежащая на поясе и обнимающая, притянула его ближе, а в макушку сонно зафырчали, выражая крайнюю возмущённость. — Не фырчи. Всё равно уже проснулся, — бормочет довольно Паркер, не чувствуя ни капли раскаяния от того, что сам является причиной такого скорого пробуждения. — С тобой невозможно выспаться, чудовище, — хнычет Лафейсон, пробежавшись пальцами по боку парня, который вздрагивает и тихо смеётся. — Тогда не спи со мной, — пожимает плечами Питер, пряча лукавую улыбку. — Обойдёшься, — ожидаемо отвечает Локи…» Каким же дураком нужно быть, чтобы надеяться хоть на что-то? Изначально ведь говорилось, что это просто магия браслетов, а он искал какой-то смысл и взаимность во всём этом. Да и как было не надеяться, если в нужные мгновения Лафейсон всегда оказывался рядом, помогая и спасая? Без разницы от чего, будь то огнестрельное, ножевое, кошмар или одиночество. Теперь всё это закончится. Не будет больше совместного сна, завтраков и ужинов, вечеров за пианино и какой-то болезненной нежности. Наверное, это начало конца. — Почему ты здесь? — резко остановив игру, Питер оборачивается и смотрит на Локи. Только не того Локи, которого он знает. Это лишь тень, но не иллюзия. По крайней мере, ему так хочется думать. — Я знал, что ты здесь, поэтому пришёл. Меня попросили уложить тебя, — тихо говорит Лафейсон, опираясь на дверной косяк. — Я… — «не могу спать без тебя теперь» — так и остаётся не озвученным, пока парень вслух отвечает, отходя к окну: — Не маленький уже. Да и спать уже смысла нет. Скоро всё равно разбудят. Наверное, глупо вот так вот стоять в одном зале, а находиться в это время в разных мирах, где каждый думает, что не взаимно. Будь взаимно — браслеты не исчезли бы. Да только какой толк вообще от этих браслетов? Не они ведь определяют реальность, не они говорят, что верно, а что нет. И оба это понимают, но вера в то, что другой полюбить его не сможет так же сильна, как и любовь к музыке. — Не разбудят, — после длительного молчания произносит Локи, проходя в зал, и направляется к нему, однако, останавливается около инструмента. — Тебе нужно поспать. После миссии ты потерял слишком много энер… — Теперь всё будет по-другому? Это конец? — перебивая его, спрашивает Питер и мельком смотрит на него, после сразу отворачиваясь, чтобы не показывать, как сильно заденет ответ. А это будет так, он уверен. — Ты о чём? — непонимающе хмурится Лафейсон, складывая руки на груди, и подходит всё же ближе. — Ты понял, о чём я. Не прикидывайся, — выдыхает парень и прикрывает глаза, делая глубокий вдох. — Ваши появления здесь чаще, чем раньше, разговоры, вечера. Всё это теперь изменится? Тебя больше ничего не держит здесь, так что ты спокойно можешь не появляться в Башне… — Вопрос в другом. Нужно ли это кому-то здесь? — усмехается Локи, качая головой, и опирается плечом на окно. — Нужно ли это тебе? Паркер распахивает глаза, глядя на него чуть удивлённо, и нервно облизывается. Если сказать правду, то станут очевидными его чувства, а, солгав, можно навсегда попрощаться с его обществом. С одной стороны, так даже лучше будет, с другой — больнее. И снова этот чёртов выбор, который заставляет метаться из крайности в крайность, не давая решиться на главное. Ошибиться или нет? Правда или ложь? Но выбор делают за него. — Знаешь, ты прав. Меня больше здесь ничего не держит, — задумчиво тянет Лафейсон, отталкиваясь от стекла и за пару шагов оказываясь перед ним. — Поэтому я подумал и решил. Всё-таки мне нужна плата за ритуал. Маленькая для тебя, но значимая для меня. Согласен? — Что это? — с подозрением спрашивает Питер, делая шаг назад, только потом понимая, что зря. Однако стало уже поздно. — О, ничего такого, — хмыкает Локи и подталкивает его к окну, вжимая после в него спиной, а руки крепко держит сверху за запястье. — Всего лишь то, о чём мне надоело только мечтать… Ответить Паркер уже не мог, но и сказать, что расстроен этим, тоже. Думать, если честно, он сейчас тоже не может, потому что воздух выбивает из лёгких, когда его целуют так. Нет, за двадцать один год это не первый поцелуй, хоть и ощущается именно так, ведь ещё никто не имел над ним такой власти. Одно лишь прикосновение, будь то невинное сжатие ладони, ощущается, как нечто из ряда вон выходящее. Про сейчас и говорить нечего, пока руки Лафейсона скользят по его предплечьям и ниже, останавливаясь на пояснице, из-за чего парень выгибается, оказываясь прижатым к нему сильнее. Тонкие пальцы вплетаются в смольные волосы, сжимая несильно у корней и оттягивая от себя, потому что воздуха не хватает катастрофически. — Дьявол, — тихо выдыхает Питер вместе со стоном, когда кожи поясницы касаются прохладные ладони. — Можно просто по имени, — шепчет ему Локи, упираясь своим лбом в его. — Ты не оттолкнул. — А ты поцеловал, — бормочет он, не отрывая взгляда от глаз напротив. — Ты прижимаешься ближе. — А ты обнимаешь. — Ты стонешь. — А ты пользуешься этим. — Даже спорить не буду, — хмыкает Лафейсон, касаясь нежной кожи боков и живота, замечая, как действуют на парня его прикосновения. Только вопроса это не решает. — Начнём сначала. Ты не оттолкнул меня. — А ты поцело… Договорить ему не дают, со страдальческим стоном снова впиваясь чуть жёстким, но в то же время мягким поцелуем, из-за чего Паркер может лишь также ответить на него, растекаясь от контраста чувств. Локи подхватывает его на руки, вслепую направляясь к дивану. И как-то становится совсем неважным, что браслеты исчезли. Да и то, что в какой-то мере это неправильно, ластиться к тому, с кем ещё всего не решили. Всё становится таким незначительным, пока сверху его прижимает к дивану тот, кто является его спасением, любовью и всем. Страшно? Безусловно. Потом может оказаться, что ничего такого и нет, а это так, крик какого-нибудь отчаяния, жалости или чего-то в том же духе. Мысли тот, конечно, не прочтёт, о чём его предупредили ещё год назад. Всё-таки смешанная кровь творит чудеса, не иначе. Только и без всего этого может набраться немало причин. Но какая разница, когда его касаются так нежно, словно боясь причинить боль и сломать? Да и мама сказала, что ошибки можно совершать, так что всё остальное может провалиться в Бездну. — Ты сводишь с ума, понимаешь? — тихий шёпот ему на ухо, пока губы касаются чувствительного места за ним. — Я? Ошибаешься, — еле слышный смех, смешанный со стоном, а после резкий переворот, и сверху сидит уже Питер, нависая над ним. — С ума здесь сводишь только ты. И этот взгляд, наполненный всеми чувствами, что бушуют внутри. Любовь, привязанность, нежность и непроглядная тьма. Но… в ответ не менее чувственный коктейль, с примесью неуверенности. Неужели?.. — Браслеты могут сгинуть в Бездну. Я и без них готов доказывать тебе свою любовь каждый день, — шепчет искренне Питер, глядя уверенно, хоть Локи и может разглядеть на дне зрачков страх. Страх, спрятанный за любовью. Страх, несущий в себе нечто большее. — Доказывай, если хочешь получить точно такие же доказательства в ответ, потому что я люблю сильнее, — приподнимает уголки губ Лафейсон, снова оказываясь сверху него. — Буду доказывать, пока не поймёшь этого. — Посмотрим, как скоро ты поймёшь, что сильнее люблю я, — с улыбкой произносит Паркер, притягивая его к себе за шею, и сцеловывает тихий смех. — Ты был прав. В твоей крови моё спасение. А точнее в тебе. Локи готов был поспорить с ним, но кто-то слишком быстро учится затыкать людей, поэтому хватает его лишь на то, чтобы ответить на поцелуй. Всё остальное будет потом, а пока они готовы всю ночь напролёт целовать друг друга, радуясь, что не наделали ошибок. А нужно было лишь понять одно. Магия тоже может быть коварной.