Be my eyes.

— Это невозможно, понимаешь? Он Бог! Опасный для людей, непредсказуемый и ещё, чёрт возьми, много его достоинств, говорящих далеко не «за», — нервно шипит Тони, ходя из одного угла кухни в другой. — А Питер… он ведь ещё ребёнок. Да, совершеннолетний почти, но всё равно. — Старк, ты не понимаешь главного, — устало и как-то напряжённо произносит Тор, проведя ладонями по лицу, и качает головой. — Это решать не вам и не мне, потому что сейчас всё зависит лишь от них самих. Никто не сможет на них сейчас повлиять, ведь браслеты состоят из их аур и считывают только их настоящие чувства. Но, знаешь, я не хочу по итогу получить брата, который будет только существовать, а не жить, после моего вмешательства, да и для меня их связь никогда не казалась чем-то ужасным. Так что решать лишь тебе. Я не буду участвовать в этом. С этими словами Одинсон выходит из кухни, направляясь по своим делам и оставляя их одних. Он уже всё сказал и менять что-либо не собирался. Для него важнее брат, остальное отходит на второй план. С кем же Локи предпочтёт разделить оставшуюся вечность — неважно, а то, что это пока, предположительно, именно паучий ребёнок Старка — приятное дополнение. Кто лучше подойдёт ему, чем Питер? Даже сейчас улыбка на лице Лафейсона появляется чаще всего в обществе этого парнишки, что не может не радовать, потому что раньше такого почти не было. Поэтому Тор будет только рад, если браслеты останутся. Точнее, поспособствует этому.

***

— Он прав, — тихо говорит Пеппер, кладя подбородок на колено, которое прижимает к груди. — Почему? Ты тоже считаешь, что Пит будет в безопасности, находясь с ним? Разве ты не помнишь всего? — спрашивает Старк, пытаясь понять, почему другие не замечают этого. — Мы все совершаем ошибки. Доверяем не тем, попадаем под дурное влияние, желаем привлечь внимание тех, кто нужен. Разве ты не ошибался? А я? Питер? Роуди? Все мы ошибались, но нам давался второй шанс, забывая оплошности. Так почему нельзя дать второй шанс Локи, если ребёнок посчитает это нужным? — спокойно произносит она, чуть хмурясь, и откидывает волосы за спину, поднимаясь со стула и подходя к нему. — Милый, он уже не тот карапуз, который доверял всем. Пит слишком быстро повзрослел, став мудрым не по годам. Предательства, война, слепота, геройство и страх потери близких. Всё это закаляет сильнее, как бы сильно мы ни старались уберечь его от этого. Да, Питер навсегда останется для нас тем самым малышом и ребёнком, но у него своя жизнь, а у нас своя. Ты не в праве решать за него, с кем ему жить, кого любить и на ком жениться. Поэтому просто смирись и помоги ему советами, если таковые понадобятся. Тони тяжело вздыхает и опирается поясницей на подоконник, чтобы притянуть её к себе и поцеловать в висок. Всё это ему и так известно, но, видят Боги, как же сильно в нём то желание защищать, уберечь от возможной боли. — Я просто не хочу, чтобы у него было разбитое сердце, если что-то пойдёт не так, — тихо произносит Старк, зарываясь носом в мягкие волосы на макушке жены. — Не хочу, чтобы Паучонок снова страдал. — Ты не можешь всю жизнь оберегать его от этого, дорогой. Полагаю, Пит и так знал, на что шёл, поэтому не причиняй ему ещё большую боль тем, что против. Ты ведь знаешь, что он никого так близко к себе не подпускает, кроме нас, а теперь снова спит на том диване с Локи. Для них всё это может не быть таким очевидным, но для меня да, — шепчет Пеппер и обнимает его за пояс, привычно прижимаясь к крепкой груди. — Уже прошло два месяца. Осталось десять. — Думаешь, до них дойдёт раньше? — смирившись, спрашивает Тони и на мгновение прикрывает глаза. — Два месяца, а они ходят призраками, если рядом нет второго. Кажется, только нам это и видно. — Будем надеяться, что поймут, — улыбается победно она, поднимая голову, и целует его в щёку, посмеиваясь. — Пойдём. У нас тоже есть дела. — Ммм, дела? Те самые? — Которые? Ты про м? — Именно. — Тогда да.

***

Питер устало откидывается на спину, чуть морщась от твёрдости и прохлады крыши. В последнее время это место стало его любимым, если не считать зала с пианино, ведь здесь дует прохладный ветер, что помогает иной раз избавиться от мыслей. Это спасает. Особенно тогда, когда Локи нет в Башне. В эти дни мысли начинают сильнее мучить его, не давая нормально сосредоточиться на учёбе. Сны тоже мало помогают ему в этом деле. Либо снится что-то запредельное, заставляя просыпаться взбудораженным и устранять проблему в ванной, либо то, из-за чего приходится вставать разбитым и сдерживать порыв разбить кулаки об стену. Или стену об кулаки. Паркер готов проклинать время, себя и всех. Всего четыре месяца прошло, а по ощущениям вечность. Всё могло бы быть даже замечательным, прекрасным и лёгким, если бы не одно «но». С каждой встречей становится сложнее сдерживать желания. Такие манящие, запретные и слишком личные. В какой-то мере их можно назвать даже интимными. И это далеко не касается постели. Точнее, спать с ним ему хочется, засыпая под размеренный голос, который звучит таким приятным баритоном, когда оба уже на грани сна, а договорить нужно. Наверное, эта зависимость от голосов тех, кто дорог, появилась в момент слепоты. Но только один голос спасает его от кошмаров, позволяя спать без снов или прогоняя их, когда он начинает вертеться. В такие моменты ему хочется верить, что всё это не просто так. Объятия по ночам, если они снова оказываются вместе на диване. Мягкие улыбки или серьёзные, даже строгие, взгляды после патрулей, откуда парень возвращается с травмами. Редко, но случается. Ощутимые взгляды, брошенные на него во время совместных вечеров или ужинов, по которым невозможно понять ничего. Питеру хочется верить, что это не просто чёртово притяжение браслетов, но в то же время и понятно. Как глупо надеяться на взаимность от Локи. Кто он, а кто Паркер? — Ты снова здесь? Не холодно? — тихо раздаётся откуда-то со стороны, из-за чего парень вздрагивает. — Не пугай меня так, — еле слышно смеётся Питер, поворачивая голову чуть в бок, и слабо улыбается. — Нет, не холодно. А ты чего здесь? — Тебя искала, — пожимает плечами Пеппер и проходит к нему, опускаясь рядом. — Скучаешь по нему? — По кому? — Ммм, по кому-то зеленоглазому, черноволосому и совсем не человеку. Паркер хмыкает, устремляя взгляд в ночное небо, где россыпью сияют звёзды. Такие далёкие и красивые, но в то же время пугающие до чёртиков после всего. Они ему нравятся, да, однако, умирал он тоже там. И сейчас почему-то Локи ассоциируется у него со звёздами. Далёкий и в то же время близкий, манящий и опасный, желанный и пугающий, любимый и убивающий. И как по нему не скучать? — Очень, — выдыхает Питер, понимая, что она и так уже всё знает. По-другому и быть не может. — Как ты, милый? — спрашивает Пеппер, перекладывая его голову себе на колени и стараясь поймать взгляд, но парень прикрывает глаза, грустно улыбаясь. — Я не знаю, мам, — тихо говорит он, складывая ладони на животе, и фырчит. — Мне страшно, что я совершаю ошибку. Вроде и не пятнадцать уже, но так страшно, мам. Вдруг потом останется лишь разбитое сердце? Миссис Старк мягко улыбается, поглаживая его по волосам, и молчит какое-то время, всё обдумывая. Парню кажется, что проходят часы, а не минута, когда она произносит почти шёпотом: — Тебе нужно понять только одно, милый. Не нужно бояться совершать ошибки. Это нормально. Все мы ошибались. Только одного не надо никогда делать. Повторять их. Когда тебе было пять или шесть, мы ходили в парк. Ты тогда нас не послушал и не завязал шнурки, из-за чего после упал. Какой потом плач стоял. Ух. Но, знаешь, больше такого не было. Урок оказался усвоен, как и ошибка. Вот и теперь, Пит, просто доверься себе. Если он не ответит, значит, не твой вариант. Да, сердце разобьётся, будет больно, но мы рядом. Тони и я никогда не бросим тебя, понимаешь? Питер кивает, садясь на крыше, и крепко обнимает её, утыкаясь носом в плечо. Его родители самые лучшие, кто бы что ни писал в статьях. Уж ему-то известно, какие вне камер и работы Железные супергерои. Даже основной состав Мстителей этого не знает, кроме Клинта, Тора и Роуди. Некоторые могли это узнать, но предательство не дало этого сделать, показав их истинные намерения и сущность. Однако думать сейчас об этом уже не хочется. — И правда. Мне хватило того падения, поэтому больше шнурки не оказывались развязанными, — хмыкает он, расслабляясь, когда его обнимают за плечи. — Не знаю, что будет дальше. Думаю, любой вариант событий придётся принять, но одно никогда не изменится. Вы будете со мной, а я с вами. И никакие Боги нам не помешают. Пеппер тихо смеётся с последнего и качает головой. Да. Это никогда не изменится.

***

Семь месяцев для всех пролетают, как в тумане. Все привыкли находить спящих Локи и Питера по всему жилому этажу, будь то диван в гостиной, кухонный стол или их комнаты. Правда, Старк чуть не подскочил до потолка, когда под утро пошёл на кухню за кофе, а там, сидя за столом, спали эти двое. Крику тогда было столько, что туда сбежались все, а потом смеялись до боли в животе, глядя на непонимающее лицо Паркера и сонное Лафейсона. К этому все привыкли, да, но к участившимся ссорам нет. В каждый приезд Локи и Тора вспыхивает хоть одно разногласие, из-за чего оба потом ходят хмурыми или расстроенными, однако, мириться не идут. Только и в этом тоже странность есть. Ссора ссорой, а спать они всё равно ложатся вместе, приговаривая что-то о «притяжении браслетов». Им этого было достаточно, другие давно уже всё поняли. Поняли и молчали, давая разобраться во всём самим. Да вот никто разбираться не спешит, замыкаясь в себе. В последний месяц всё становится хуже. Лафейсон ходит задумчивый и хмурый, почти не разговаривая с остальными, что делает и Паркер. Однако, если и говорят, то получается что-то краткое и нервное. И каждый понимает, что лучше их не дёргать, дожидаясь уже долгожданного дня, когда браслеты закрепят эту связь, и всё станет нормально. Но у них задание, которое не терпит отлагательств. — Я в деле, — почти сразу соглашается Питер, устало откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. — Я согласен, — через пару-тройку минут говорит Локи, не отрывая взгляда от отражения парня в окне, но после отводит его, садясь на диван. — Когда? — Двенадцатого июня, — со вздохом говорит Старк, наблюдая внимательно за сыном, который вздрагивает от этого. — К сожалению, перенести не получится. Поэтому вы точно согласны? Паркер встаёт со стула, чуть хмурясь, и подходит к окну, не обращая внимания на непонимающие взгляды некоторых Мстителей в зале. Им этого знать не нужно, а кому надо, тот знает. Знает и понимает, что это полнейший ад для них сейчас. Миссия за день до вердикта браслетов. Только без них это задание может стать последним для кого-то. Не сказать, что он против, но пострадать ведь могут близкие ему люди. Поэтому ответ один: — Я всё равно в деле, пап. — Я тоже.

***

Питер точно не хотел всего этого, когда соглашался. Не хотел вновь оказываться на каком-то складе, где они перехватывают опасную группировку с инопланетным оружием, что скрывалась от них два года, успешно распространяя свои изобретения не только по Америке. Не хотел видеть перед глазами воспоминания пятилетней и годовой давности, вместо реального. Не хотел скатываться по стене, задыхаясь от панических атак. Не хотел всего этого, чёрт возьми, но поменять уже ничего нельзя. Даже с такими заминками они справляются. Оружие изъяли, всех повязали, хоть и с трудом, и всё. С одной стороны, это получается слишком легко, с другой — нет. Однако Паркер успевает заметить довольную ухмылку на лице главы группировки и взгляд, направленный на склад. А потом в голове что-то щёлкает, будто начиная отсчёт. Или это не в голове? — О нет, — еле шепчет он, чувствуя, как начинают неметь губы. Сейчас не время для этого. Нужно что-то делать, и парень делает, бросаясь обратно в здание и крича в коммуникатор: — Уходите оттуда! Там бомба! Быстрее. И, чудо, его слышат и все покидают склад, из-за чего в дверях Питер сталкивается с Локи. Быстро осмотревшись, они начинают отбегать от него, а после происходит это. Здание оглушительно взрывается. Начинает рушиться то, что относительно уцелело, пока стёкла разлетаются во все стороны. Паркер в последний момент успевает налететь на Лафейсона, прикрывая его своим телом, и издаёт тихий стон, стоит стеклу и обломкам камней попасть по спине и ногам. Приятного мало, но и хуже бывало, поэтому он терпит, радуясь, что лицо скрыто маской, пока все звуки ощущаются на периферии. Сколько проходит времени, Питер не знает, да это и неважно. В какой-то момент сознание просто ускользает, не выдерживая такой пытки над собой, а возвращается лишь в комнате, когда за окнами уже кромешная тьма. В первую минуту его одолевает дикий страх, что зрение вновь пропало, однако, сбоку от постели мелькает тень, и в следующий миг спальню освещает ночник. Наверное, Паркер предпочёл бы сейчас снова оказаться в том складе, чтобы не ощущать на себе этот пристальный взгляд, который так и обещает ему все муки мира. — Скажи мне лишь одну вещь. Чем ты думал, когда делал это?! — шипяще спрашивает Локи, резко нависая над ним. — Понятия не имею, о чём ты, — хрипло произносит Питер, прокашливаясь, и приподнимается на локте, невольно подмечая, что тело почти не болит. — Все ведь живы? Лафейсон, еле сдерживаясь, кивает и также резко отходит от него, чтобы ненароком не прибить его. Боже, перед глазами до сих пор мелькают фрагменты с бессознательным парнем, чья спина и ноги были покрыты гематомами и ранами от стекла. Да, быстрая регенерация помогла, но память ему это не стёрло. — Я ведь жив. Ты здоров. Так зачем злишься? Всё нормально уже, — произносит он, садясь на кровати и потирая лицо, после устремляет взгляд на него. — Зачем я злюсь? О, нет, Старк, я не злюсь. Я в бешенстве сейчас, потому что ты снова и снова плюёшь на все просьбы, предупреждения и обещания. Это ведь не мы сегодня прибыли без сознания сюда, доводя всех до поседения, — шипит Локи, стараясь не срываться на крик, и сжимает руки. — В общем. Не мне тебе это говорить. В гостиной тебя дожидаются остальные, и они очень жаждут с тобой поговорить. Поэтому вылезай. Тем более у нас осталось сорок минут. Потом браслеты просто… исчезнут. И никто не заметил, что обоих покорёжило от последнего слова.

***

— Всё со мной хорошо, честно, — в сотый раз произносит Питер, сидя между родителями и отбиваясь от вопросов о здоровье. Взгляд то и дело метается на часы, пока пальцы нервно дёргают длинные рукава свитера. — Единственное, мне очень хочется спать, но я ещё посижу с вами. Все тактично делают вид, что верят ему, и переводят разговор на нейтральную тему, пока двое встречаются взглядами, и мир сужается лишь до них. Кажется, что так им хочется передать все имеющиеся чувства, но… они не знают, как. Для обоих всё это впервые. Чувства, влечение, нежность. Да, желание бывало и раньше, однако, здесь что-то иное. Глубокое, искреннее и в то же время более желанное. И это пугает, заставляя перевести взгляд на часы, которые отбивают последние две минуты этого дня. А, нет. Уже минута. Казалось бы, такая длинная, но на самом деле чертовски короткая. Всего шестьдесят секунд, стремительно ускользающих, а Питер успевает вскочить на ноги и убежать на кухню за стаканом воды, иначе просто свалится снова в обморок, как какая-то школьница от переутомления. Только вернуться полностью в комнату не успевает, потому что часы оповещают о полночи, а запястья на мгновение обжигает. Сглотнув, он делает быстрый глоток и заходит в гостиную, так и застыв в проходе, когда любопытство пересиливает и рукав свитера поднимается. Стакан разбивается о пол, хотя на секунду показалось, что это его сердце. — Милый, что случилось? — взволнованно спрашивает Пеппер, подбегая к нему, огибая осколки. Всего миг, и всё становится понятным. — Малыш, я рядом. — Я знаю, мам, — натянуто улыбается Паркер, кивая, и направляется по привычному маршруту, на миг останавливаясь около дивана, на котором сидят остальные. — Спасибо ещё раз за ритуал, Мистер Лафейсон. Всем спокойной ночи. И уходит туда, где окончательно разбивается его сердце. Где однажды было спасение для него. Где он был счастлив. Где сейчас готов умереть. Питер уходит, так и не заметив, что сегодня состоялась не только его смерть. В некогда сияющих глазах Локи сейчас меркнет жизнь. Их жизнь меркнет также, как и браслеты на их руках.