Мудрствуя лукаво

Жил-был во Франции дяденька по имени Ролан Барт. Жил-не тужил, писал себе разнообразные умные работы по философии, структурализму и литературоведению и даже думать не мог, что через 50 лет после выхода его знаменитейшего эссе «Смерть автора» девушка из Китая с ником Мосян Тунсю напишет веб-новеллу, в которой волей или неволей воплотит идеи авторства и прочтения литературного произведения фактически буквально! Для начала разберёмся, о чём же писал в своём эссе Барт. Основной посыл его научной работы — подвержение сомнению авторитета автора. Очень многие предшественники и современники Барта всю заслугу в написании произведения придавали исключительно личности писателя. Однако исследователя такой подход не устраивал: по его мнению, единственный, кто действительно является создателем текста, — это читатель. Сам по себе текст — это множество смыслов, заложенных в него, и свести все эти смыслы воедино способен лишь читатель. В этом случае, автор является всего лишь «скриптором», записавшим, но не написавшим некоторое языковое сообщение, которое позже «считывает» читатель. В чём, по Барту, принципиальная разница между автором и скриптором? В темпоральности. Автор — человек, предшествующий тексту, скриптор же — существо, которое существует одновременно с «письмом» (то есть произведением) и не существует вне его. Автор, превращаясь в скриптора, отдает главенствующую роль интерпретатора читателю, которому открывается вся многогранность текста. Одним словом, когда умирает автор — рождается читатель. Так как же эта довольно непростая литературная теория отражается в «Системе «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея»? Разложим всё по полочкам. Для начала, определим две главные роли — автора и читателя. Думаю, с этим сложностей не возникает. Конечно, автором является Сян Тянь Да Фэйцзи, он же Шан Цинхуа, а читателем — Шэнь Юань. Первый написал вэб-роман «Путь Гордого Бессмертного Демона», второй — страшно это творение хуесосил критиковал. Казалось бы, типичная ситуация в литературной среде, где автор не перестаёт быть автором в классическом понимании, а читатель остаётся читателем. Но всё меняется, когда Шэнь Юань умирает и попадает в мир романа. На самом деле, концепция Барта начинает реализовываться ещё до «перерождения» Шэнь Юаня, в тот момент, когда неуклюжий Шан Цинхуа проливает на клавиатуру похлёбку от лапши, хватается за закоротивший шнур и умирает от удара током. В это мгновение умирает не только физическая оболочка горе-писателя, но и его авторская ипостась. Перенесясь после смерти в мир своего же произведения, он перестаёт быть силой, способной влиять на происходящее в глобальных масштабах. Писатель становится Шан Цинхуа — главой пика Аньдин, персонажем второго, а то и третьего ряда. Да, он, как попаданец, обязан выполнять задания Системы, но его миссия, в отличие от миссии Шэнь Юаня, не заключается в «изменении сюжета» и «раскрытии секретных сюжетных линий», а скорее, наоборот, в следовании поведенческой манере своего персонажа и поддержанию стабильности сюжета в его оригинальном изводе. Шан Цинхуа — больше не всемогущий Бог, а парень на побегушках, «пушечное мясо», но с некоторыми привилегиями. Хотя как автор в изначальном понимании он скорее «мёртв», чем «жив», всё же его низверженный авторитет творца продолжает иметь влияние на действие. Знания о мире, персонажах, растениях и прочей сюжетно важной ерунде, конечно, делают его куда более важной фигурой, чем просто «очередным маленьким скромным адептом пика Аньдин». То есть, авторитет автора не уничтожается полностью, а лишь «вырождается», и это вполне верный вывод, важный и для эссе Барта — пожалуй, что подчистую избавиться от автора в произведении оказывается невозможно. «Le roi est mort, vive le roi!». Место короля, а в нашем случае автора, никогда не должно пустовать. Если творец умер, его роль обязан принять на себя кто-то другой, как мы выяснили, — это читатель Шэнь Юань. Опять же, здесь дело не в физической оболочке, ведь как и Шан Цинхуа, оригинальный Шэнь Юань умирает и перерождается в теле Шэнь Цинцю. Но его сущность как читателя не перестаёт существовать, более того, становится более явной и соответствующей концепции Барта. По Барту, читатель — «некто, способный свести всю множественность текста воедино». Шэнь Юань фактически буквально воплощает эту идею: в самом начале Система объявляет миссию, суть которой заключается в реконструкции сюжета, исправлении ошибок и становлении главного героя. Что это, если не сведение разрозненного, местами нелогичного и слабого сюжета к единому смыслу, который удовлетворит «субъективные чувства читателя»? Причём, как замечает сам Шэнь Юань, он-то и является единственным преданным читателем этого произведения. То есть, герой волен конструировать сюжет так, как его душе вздумается. Это, конечно, не значит, что читатель любой книги имеет право по-своему трактовать книгу, но определенная свобода самовыражения есть у каждого. Просто в «Системе…» эта идея возведена в абсолют, возможно, даже чересчур гиперболизирована. Но если Шан Цинхуа лишен привилегии автора-созидателя и уступил своё место творца читателю Шэнь Юаню, кем же он стал в конечном счёте? По Барту, он стал скриптором. Как же в «Системе…» воплощен этот не вполне ясный с обывательской точки зрения литературоведческий термин? Всё довольно просто. Мы уже выяснили, что различие между автором и скриптором заключается в положении во времени. Сян Тянь Да Фэйцзи умер во всех смыслах — и как человек, и как автор. Он существовал и творил до определенного момента в прошлом, то есть он по сути «предшествовал» своему тексту, как типичный автор. Текст после смерти Шан Цинхуа остался, но когда герой попал в «Путь…» и примерил на себя роль главы пика Аньдин, он автоматически стал скриптором, хотя и в не совсем бартовском его понимании. Уже было упомянуто, что Шан Цинхуа как «заложник» Системы обязан взаимодействовать с сюжетом, причём в настоящем времени, так что отрицать его «художественную деятельность» (пусть и довольно незначительную) нельзя. Что самое, пожалуй, интересное — скриптор, как писал Барт, не существует вне произведения. Шан Цинхуа (как, впрочем, и Шэнь Юань) обречён на гибель вне мира «Пути…», так как его оригинальная физическая оболочка мертва. В этом смысле идея Барта о природе скриптора воплощена буквально. Барт закончил своё эссе восхитительной фразой, которая прекрасно иллюстрирует саму концепцию работы: «Рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора». Но эта же фраза отлично вписывается и в сюжет «Системы…». То, что у Барта было скорее красивой метафорой, связанной исключительно с литературоведением, в произведении Мосян Тунсю воспринято буквально: метафорические смерть автора и рождения читателя становятся вполне реальной гибелью Сян Тянь Да Фэйцзи (и его последующим воскрешением в теле Шан Цинхуа в совсем другом качестве) и перерождением Шэнь Юаня в теле Шэнь Цинцю. Конечно, очень сложно сказать, читала ли Мосян Тунсю Барта и намеренно ли она воплотила его концепцию в своей новелле, но идея воспроизведения одной из самых громких литературных теорий XX века в новелле кажется филологу очень заманчивой.