Мудрствуя лукаво

Рецептивная эстетика никак не связана с красивыми рецептами, так что эта статья вовсе не про еду (хотя про кулинарию будет упомянуто😊). Говорить в этот раз будем про ещё одну громкую литературную теорию, которая зародилась в 70–80-е годы прошлого века. Главными представителями рецептивной эстетики считаются Ханс-Роберт Яусс и Вольфганг Изер. В этой статье мы рассмотрим их теории применительно к тексту «Системы «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея». Яусс и горизонт ожидания Три кита, на которых покоится теория Яусса, — «рецепция», «эстетическая дистанция» и «горизонт ожидания». Если первое понятие ещё более-менее понятно хотя бы из житейского опыта (для тех, кому всё же не понятно: рецепцию можно охарактеризовать как совокупность прочтений и восприятий, то есть как сумму разных интерпретаций, складывающихся вокруг произведения в обществе), то на специфике двух других терминов следует остановиться чуть подробнее. Сначала стоит сказать о горизонте ожидания. Что за горизонт и кто там кого ждёт? Максимально упрощая это понятие, можно сказать, что это «ожидания» читателя относительно какого-либо произведения. Вот, например, если в качестве автора книги указана Дарья Донцова, высокоинтеллектуального психологического триллера вы не ждёте, а ждёте довольно низкопробного, но легкого чтива «на один раз». Короче говоря, горизонт ожиданий определяет предсказуемость той или иной книги. Из этого понятия вытекает следующие — «эстетическая дистанция». Она характеризует расстояние между горизонтом ожидания и новым произведением, то есть определяет, насколько оно ново или, наоборот, предсказуемо. Если эстетическая дистанция большая, то книга выглядит свежей, яркой и необычной. Наоборот, если эстетическая дистанция невелика, то произведение кажется скучным, клишированным, «заезженным». В этом случае новая книга имеет слишком большую опасность быть «близко» к так называемой «кулинарной литературе», то есть, грубо говоря, повторяется из раза в раз от произведения к произведению, как рецепты в поваренной книги. Удовольствия от прочтения подобных повторов\заимствований\плагиатов мало: такие произведения лишь удовлетворяют низменные читательские потребности, при этом клишируя рецепцию. С ключевыми понятиями разобрались. Теперь взглянем, как они воплощаются в «Системе…». Итак, у нас есть «Путь Гордого Бессмертного Демона» — гаремный роман, опубликованный Сян Тянь Да Фэйцзи на одном из литературных форумов Китая. Есть и многочисленные читатели, среди которых небезызвестный Цзюэши Хуангуа. Вся эта дружная читательская компания, читая творение Шан Цинхуа и активно обсуждая сюжетные ходы, художественные приёмы, характеры персонажей и так далее, создают рецепцию данного литературного произведения. Самый наглядный тому пример — групповое обсуждение «Пути…» на форуме в главе «Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 1». Таким вот образом, делясь своим мнением и прислушиваясь к чужому, читатели и создают рецепцию гаремника авторства Сян Тянь Да Фэйцзи. Вообще, в данном контексте показано очень интересное явление, когда читатели в прямом смысле диктуют писателю, что они ждут от писанины. Чего только стоит откровение Шан Цинхуа в главе 55, когда он признаётся, что запустил сюжетную линию Тяньлан Цзюня лишь потому, что читателям было куда интереснее наблюдать за «чертовой нефритовой клумбой» оригинального Ло Бинхэ. Так что, часть вины с горе-писателя можно снять: иногда сами читатели тянули «Путь…» на литературное дно, уменьшая эстетическую дистанцию. Среди миллионов голосов громче всех звучал один, принадлежащий Цзюэши Хуангуа. Стоит ли говорить, что наш Огурец не был в восторге от данного произведения? Думаю, всем и так всё понятно: главный герой талдычит об этом на протяжении всей новеллы. А, собственно, почему Шэнь Юаню так не понравилась эта книга? Да потому, что она совсем не оправдала его читательских ожиданий: уж больно маленькой оказалась эстетическая дистанция. По мнению литературного недокритика, главная проблема заключалась в абсолютной топорности сюжета и чрезмерно выпячивающей крутости главного героя. Оба эти критерия и делали роман абсолютно безыскусным. «Путь…» — это типичнейший гаремник, который, по сути, почти ничем не отличается от сотен других романов подобной тематики. Одним словом, Сян Тянь Да Фэйцзи можно назвать Донцовой от мира сянься. Когда Шэнь Юаня «засосало» в роман, перед ним была поставлена цель изменить сюжет согласно субъективным предпочтениям читателей, другими словами, переписать произведение так, чтобы оно перестало быть клишированным куском писанины второго сорта. То есть, Шэнь Юань должен был своими силами увеличить эстетическую дистанцию «Пути…». Но вот то, насколько огромной эта эстетическая дистанция становится под финал романа (от гаремника к BL-роману, нехилый такой скачок!), судить уже не ему, а читателям обновлённой версии романа. Изер и имплицитный читатель Если теория Яусса строится скорее на коллективном восприятии произведения, то Изер выступает за индивидуальный подход к интерпретации. В его теории важны два аспекта: первый, связанный с текстом, — это нарративный «пробел»; второй — с читателем — это понятие «имплицитного читателя». По Изеру, текст и читатель в момент чтения оказываются в ситуации своеобразного диалога, то есть оба субъекта являются значимыми. В тексте уже содержится некая фиксированная информация, так что читатель не создаёт «с нуля» все смыслы, а лишь реализует их и собирает воедино посредством уже имеющегося литературного опыта. Нарративные «пробелы» — эта та часть смыслов, до которой читатель должен «докопаться» сам, причём вполне естественно, что пробелы каждый читатель будет заполнять согласно своему субъективному восприятию текста и уровню литературного опыта. «Имплицитный читатель», по Изеру, это тот, кто способен считать и заполнить максимальное количество «пробелов». Идея нарративных пробелов и способов их заполнения в «Системе…» показана, как в случае со «смертью автора», не метафорически, а буквально, зато максимально наглядно. Будь моя воля, именно на примере этой новеллы я бы иллюстрировала концепцию Изера. Серьёзно, если бы мне в своё время кто-то преподал эту теорию подобным образом, я поняла бы её в два счёта! Но не буду углубляться в собственный филологический путь «per aspera ad astra», а всё же продемонстрирую, как рецептивная эстетика по Изеру работает в данном произведении. Итак, изначальная версия романа «Путь…», как мы помним, имела, по мнению Шэнь Юаня, больше недостатков, чем преимуществ. Одним из главных упущений Сян Тянь Да Фэйцзи читатель считает множество сюжетных несостыковок, которых в произведении было больше, чем дырок в швейцарском сыре. Чего стоит только упущенная сюжетная линия с Тяньлан Цзюнем, аукнувшаяся большим звездецом уже во время пребывания Шэнь Юаня внутри книги! А что есть сюжетная дыра, если не нарративный пробел? Суть ведь одна и та же — это «тёмное место» в повествовании, которое читателю нужно заполнить, опираясь на собственный литературный опыт. Чего-чего, а литературного опыта Шэнь Юаню не занимать! Вот Система на радостях и взвалила на хрупкие плечи многострадального читателя ответственность за заполнение пробелов. Но если с пробелами всё более или менее ясно, то с «имплицитным читателем» всё обстоит гораздо сложнее. Вообще, можно ли назвать Шэнь Юаня «имплицитным читателем»? Ещё как да! На момент своего проникновения в текст романа, Огурец уже больше, чем просто читатель. Он — тот, кто прочёл книгу «от корки до корки», а значит, ему о мире романа известно куда больше, чем кому-либо другому. Попав в «Путь…», Шэнь Юань должен прожить жизнь за Шэнь Цинцю, но если говорить с точки зрения читателя, ему необходимо перечитать книгу так, чтобы заполнить все нарративные пробелы. Уже после первого прочтения романа у Шэнь Юаня возникла масса вопросов относительно сюжетных дыр, которые он подсознательно стремился заполнить при помощи уже имеющегося литературного опыта, но этого всё равно оказалось недостаточно, чтобы избавиться от абсолютно всех пробелов. При попадании в мир «Пути…» (то есть своеобразном «повторном прочтении») ему открываются всё новые и новые смыслы (не без помощи Системы и Шан Цинхуа), благодаря которым он и избавляется от сюжетных несостыковок и в финале ощущает своей жопой открывает для себя целостный смысл произведения. Но стоит оговорить ещё один момент, связанный с пониманием «имплицитного читателя», который в итоге вытекает из теории Изера. Дело в том, что сама концепция исследователя навешивает на такого «идеального» читателя определённые обязанности, главной из которых является, вообще-то, заполнение абсолютно всех пробелов и максимально чёткое понимание текста. А это, в свою очередь, значит, что имплицитный читатель должен по сути подчиниться произведению, так как именно в нём и заключается весь смысл. Посему выходит, что имплицитный читатель имеет ещё меньше свобод, чем обыкновенный читатель, который волен читать так, как ему угодно (то есть вкладывая свои смыслы в текст). Держа эту мысль в голове, вернёмся к Шэнь Юаню. После перерождения в теле Шэнь Цинцю он в буквальном смысле становится рабом Системы — эдакого книжного Метатрона. Герой прямо-таки вынужден прикладывать все усилия, чтобы хоть как-то двигать сюжет (в противном случае, он будет лишён баллов и отправлен в свой оригинальный мир — читай, убит). Причём, Система не так проста, как кажется: она довольно чётко даёт понять, что не отвяжется от Шэнь Юаня до тех пор, как он не заполнит все без исключения сюжетные дыры. Вот и выходит, что из разряда просто привилегированного читателя он переходит в разряд имплицитного, то есть оказывается вынужден пахать на благо раскрытия литературного потенциала обновленной версии романа за «здорово живёшь». Интересный факт: Антуан Компаньон (французский литературовед), рассуждая о теории Изера, как-то написал, что перед читателем, не согласным принимать на себя роль имплицитного читателя, остаётся лишь одна перспектива — просто закрыть книгу. Эх, Шэнь Юань, Шэнь Юань, последуй бы ты этому мудрому совету, не пришлось бы после смерти горбатиться на «Путь Гордого Бессмертного Демона»!