воспоминания, которые убивают

***

Ты осторожно ложишься клубочком на краю кровати, натягивая одеяло до подбородка и обхватывая его конец всей ладошкой, крепко сжимая. Тело периодически пробивает сильная дрожь, а в твоей голове роятся мысли, которые перемешиваются с воспоминаниями о нескольких часах ранее. Ты не веришь. Ты не хочешь верить, что это на самом деле произошло с тобой. Проматываешь в голове раз за разом все, что произошло в твоей гримёрке. Ты не хочешь видеть эти картинки перед глазами, но они появляются против твоей воли. Раз. Он заталкивает тебя вглубь гримёрки. Два. Он рвёт на тебе платье. Три. Он заламывает твою руку. Четыре. Он входит, и ты чувствуешь дикую боль внутри себя. Пять. Он отбрасывает тебя как игрушку, грязную и использованную. Кажется, сегодня все хочет происходить против твоей воли. Горько, обидно и нестерпимо больно. Сама не замечаешь, как начинаешь рыдать. Закусываешь кулак, чтобы не закричать во весь голос от переполняющих тебя эмоций, чуть не прокусывая нежную кожу до крови. Чувствуешь, как сильно бьётся сердце об грудную клетку, и твое единственное желание — перестать это чувствовать. Вообще перестать чувствовать что-либо. Ты рыдаешь, захлёбываясь желанием просто пропасть с этого мира, и оказаться, где не будет так невыносимо больно, но твои мечты не осуществляются.

Все ещё живая, спустя полчаса. Все ещё дышишь, спустя час. Все ещё чувствуешь, спустя полтора часа

Твое дыхание сбивается каждый раз, когда ты закрываешь глаза, потому что видишь его. Неконтролируемо слезы снова и снова начинают течь из твоих глаз. Ты чувствуешь его запах везде — на своем теле, на постели, в комнате. Видишь его горящие похотью глаза и ощущаешь его липкие от пота прикосновения на своем теле. Ты хочешь отдохнуть и хоть на несколько секунд забыться во сне, с надеждой на то, что там ты избавишься от бегущих за тобой воспоминаний. Но сон не идёт. Успокоение не приходит. Тебе холодно под теплым одеялом, а тело ноет от боли. Плечо напоминает о себе с каждой секундой все больше и больше, но ты не обращаешь внимание на эту физическую боль. Она настолько мелочная по сравнению с тем, что у тебя внутри. Ты умираешь. Ты чувствуешь, как последнее живое в тебе умирает, оставляя лишь оболочку. Так невыносимо сильно хочешь жить. Но маленькая хрупкая девочка внутри тебя задыхается, не чувствуя ничего, что раньше давало ей силы чувствовать желание жить. Тяжело дышишь. Замечаешь краем глаза, как открывается дверь, и резко сжимаешься всем телом. Хочется — до размера атома, а получается всего лишь до размера маленького клубочка под одеялом. Слышишь тихие шаги, будто кот крадется по комнате, и ты безошибочно знаешь, кто вошел. И тебе впервые в жизни настолько сильно не хочется его видеть.

Больше, чем когда он нелепо подкатывал к тебе на первом совместном Голосе будто в прошлой жизни Больше, чем когда он нагло вторгался в личное пространство и в твой дом без приглашения чувство, будто это было не с тобой, не с вами Больше, чем когда он выводил тебя на эмоции и ревность к каждой особе женского пола рядом с ним будто тогда кричала и вырывалась с объятий совсем не ты Больше, чем когда он нахально зажимал тебя на каждом углу большого павильона и безустанно целовал замершие губы будто не ты жадно отвечала и проклинала за беспечность Такое чувство, будто не ты клялась, ненавидя клятвы, быть рядом с ним всегда Не ты.

***

Ты молча останавливаешься возле кровати, коленями упираясь в жесткое дерево, и сосредотачиваешь взгляд только на маленьком комке, завёрнутым в одеяло. Тихо дышишь и слышишь, как бешено стучит собственное сердце навстречу ей. Она такая далекая и близкая сейчас. Твоя душа кряхтит от болезненных чувств, которые ты ощущаешь уже четвертый гребаный час. Четвертый час ты живешь в самом худшем кошмаре, что мог только присниться. Ты даже не мог предположить, что тебе придется в нем когда-то быть. Ты хочешь прижать Тину к себе, защитить от всего, абсолютно всего мира и не отпускать больше никогда. Но ты не можешь к ней даже прикоснуться, потому что спугнешь Тинино хрупкое доверие к тебе сейчас. Она, кажется, спит. Ты решаешься подойти чуть ближе, опускаясь на колени рядом с постелью, на краю которой лежит Тина. Видишь, как дрожит ее тело, а глаза жмурятся, и тебя прошибает током осознания, что она не спит. — Тина, — тихо произносишь, проверяя свою догадку. Глаза напротив распахиваются. Они полны все ещё невыплаканых слез, а в океане плещется все то невысказанное, что она не может сейчас сказать. А также 'зачем ты зашёл? ' Опускаешь глаза, утыкаясь взглядом в пол, чтобы не видеть. — Дан, — слышишь в ответ свое имя и поднимаешь взор на Тину. — мне нужно в душ. И плечо болит. Очень. Фразы про плечо настолько тихие, что ты не уверен, что правильно все расслышал. Не принимаешь попытки ей помочь, когда она с болезненным стоном спускается с кровати, застывая пятками на холодном полу. Ей движения даются тяжело, а тебе осознание, что ты такой же бесполезный сейчас, как и слова. И вы молчите. Тина идёт чуть шатаясь, прижимая крохотную ладошку к животу, а второй опираясь на стену, и ты лишь идёшь сзади, готовый в любой момент ее подхватить. Путь в одну минуту вы преодолеваете за четыре. Понимаешь, что ей нужно к врачу, но так же знаешь Тину, которая запретит тебе вообще говорить что-либо хоть кому. Тем более звонить в больницу. Просишь ее не закрывать дверь на щеколду тихо, но слышишь громкий характерный звук, как только отходишь от двери. Жмуришься и зарываешься в кудри напротив окна, рассматривая темный утренний город. Пустота внутри, как и на дорогах за окном. На тебя накатывает осознание. как раньше уже не будет. вас таких, как раньше, тоже не будет. Её крик 'меня изнасиловали' все ещё бьётся истерикой в твоей голове. Картинки лезут в голову. Вертишь головой, не жалея яростно в попытках убрать невыносимые видения, где ей делают больно. И эти ей больно стоят комом в твоём горле и болезненностью в животе. Ты хочешь ей помочь, но помощи она не примет. Не скажет, что умирает. Не поделится, что плохо. Все то, что вы строили, все доверие и мир, разрушилось. она снова будет оглушительно молчать. и плакать.

***

Ты рыдаешь под холодным душем, яростно натирая кожу грубой стороной мочалки в попытке стереть со своего тела эти невидимые грязные следы чужих рук. Откидываешь ее куда подальше, обхватывая себя руками, прикасаясь к раскрасневшейся коже, чувствуя жжение под пальцами. Опускаешься на пол в душе, спиной съезжая по текстурной плитке на стене. Тебе действительно хочется оглушительно громко кричать, но молчишь. Думаешь ни о чем, а в то же время обо всем. убили все, что успело ожить благодаря тому, кто сейчас морально умирает вместе с тобой. Не знаешь, что делать. Потерянность лодочкой плещется в твоём внутреннем океане вместе с болью и непониманием 'За что? '. Ты ведь ничего никому плохого не сделала. На твое лицо бьёт струями вода, стекая по шее с отвратительными засосами и груди, которая болит от грубых сжимающих прикосновений. Низ твоего живота все ещё ноет, несмотря на то, что уже прошло несколько часов после. А ещё — тебя жутко тошнит. Выходишь из душа, кутаясь в огромное полотенце, застывая напротив зеркала. Рассматриваешь себя. Как старую использованную игрушку. Ненужную никому. Даже себе самой. Однажды ты сказала, что боишься ненужности больше всего, но не думала, что будешь это чувствать так скоро и так. Скидываешь полотенце и смотришь дальше. Чувствуешь, как кипит в тебе отвращение к собственному телу напротив. На твоём теле синяки — вечные отпечатки ладоней. На талии, рёбрах, бёдрах. Шее, ключицах. На тебя накатывает истерика и слезы, потому что так не должно быть. Это не ты, боже, это не с тобой. Бросаешь в это чёртово зеркало всем, что попадается под руку, разрываясь внутри на маленькие кусочки. И оно даже не трескается. Ты все ещё видишь себя в отражении и просто бьешься в истерике, срывая его со стены, несмотря на боли по телу и слабость, ломая до крови ногти об стену. Осколки разлетаются по всей ванне, а ты с истеричным смешком опускаешься рядом с ними.

На такие же осколки разбита ты. Не склеить.

***

Слышишь всхлипы, прижимаясь лбом к твердой поверхности дверей. тыничегонеможешьсделать Грохот оглушает на мгновение. В шоке распахиваешь глаза, пытаясь открыть эту чертову дверь, потому что просто так ничего бы не побилось. Разбиваешь кулаки об дерево, крича родное имя в надежде, что все в порядке. Щелчок. Открывается дверь, в которой застывает она. Одетая, потерянная и избитая собственными чувствами. Хочешь сгребти ее в охапку, но тебя останавливает фраза с гребаного интернета, что нельзя прикасаться без ее инициативы. — Прости, я разбила зеркало, — на грани слышимости произносит, и ты не веришь, что это ее голос. И тебе абсолютно плевать на зеркало и осколки на полу. Надеешься, что на теле Тины нет ни одного противного специального пореза, потому что этого ты не допустишь. Она не будет резаться, чтобы облегчиться, ты себе этого не простишь.

На самом деле, ты себе много не простишь.

Отходишь назад, пропуская Тину, и она быстро проскальзывает в коридор, а после и в спальню. Ты лишь грустно провожаешь взглядом её спину, попутно вспоминая про мази в своей аптечке и есть ли там что-то противовоспалительное при травмах. Не просроченное.

***

— Тин, я тебе мазь принёс, должна помочь при боли, — его голос режет твой слух, и ты вздрагиваешь всем телом от неожиданности. Сидишь к нему спиной, но резко поворачиваешься, от чего тебя пронзает боль, и ты тихо болезненно стонешь. — Прости, не хотел напугать. Ты видишь, что он видит. Яркое пятно на шее около его любимой венки, дрожащее тело, когда он приближается, истеричное выражение лица и слезы. Последнее — худшее. Ты не хочешь казаться перед ним такой жалкой, какой кажешься сейчас. В сотый раз прокручиваешь в голове единственное желание — пусть это все окажется глупым, слишком реалистичным, сном. Пожалуйста… Чтобы ты просто проснулась, в объятиях Дана, окутанная любовью и трепетом, рассказала про этот страшный кошмар. Тебя бы успокоили, вытерли слезы в уголках глаз и на следующий день отправили на курсы по самозащите. Боже, ты готова на все, лишь бы эта жестокая реальность оказалась выдумкой твоего больного воображения. Ты задумалась настолько сильно, что не слышишь, как Дан зовёт тебя уже несколько минут. Отшатываетесь друг от друга, как только твой взгляд фокусируется на родной фигуре. Ты из-за страха, он из-за тебя. Дан аккуратно кидает тюбик с какой-то известной мазью на кровать рядом с тобой, а сам присаживается напротив тебя на колени. Не дотрагивается и даже не пытается что-то выспросить. Просто сидит, разглядывая твои чуть-чуть сбитые коленки с синячками, изредка поднимая глаза выше, натыкаясь на твой растерянный взгляд. Ты и вправду не понимаешь абсолютно ничего. Что делать? Как быть? Какжить дальше? Плечо снова напоминает о себе, поэтому ты берешь холодный тюбик, выдавливая несколько капель на тонкие пальцы, и стараешься осторожно намазать болезненное место. Кажется, там ушиб, ибо синяк уже стал проявляться в полноценной мере, доставляя огромную боль при касании. Шипишь, и слезы собираюсь в уголках твоих глаз. Дан не отрываясь смотрит на тебя, и ты от этого тяжело дышишь. Не хочешь выгонять его из комнаты, но и его присутствие доставляет тебе не малый моральный дискомфорт. Не решаешься просить помощи, хотя самой тебе явно не сделать всю процедуру. Тебе страшно вновь ощутить на себе любые чужие прикосновения, даже если это Дан и его помощь. Вы все еще сидите в оглушительной тишине. Дан бросает на тебя сочувствующие взгляды, а ты пытаешься нормально растереть мазь по коже плеча. Атмосфера в вашей квартире давит на убитую нервную систему не хуже отвратительных мыслей в голове. — Поможешь? — просьба слетает с твоих уст против твоего желания. Дан поднимает удивленный взгляд на тебя, сталкиваясь с твоим, немо просящим помощи. Наверное, он не ожидал твоих слов. Не отвечает, просто встает и садится рядом с тобой. Берет в руки тюбик, выдавливает немного и отбрасывает в сторону. Наблюдаешь за его действиями, будто в замедленной съемке. Тормозишь, когда Дан просит уже в пятый раз повернуться спиной. Испугано таранишь его глазами, но послушно оборачивашься, подставляя под его нежные пальцы спину и больное плечо. Из глаз катятся слёзы, и ты не успеваешь подавить всхлип. Чувствуешь, как вздрагивает Дан за твоей спиной. — Больно? Прости, — с испугом произносит и убирает руку от твоего тела, закончив процедуру, которую начала ты. — Не больно, просто... — не поворачиваешься к нему лицом, перебирая тонкие пальцы рук, хрустя суставами. — Я тебе теперь противна, да?

***

Ты ошарашенно смотришь на спину Тины, не осознавая суть её вопроса. Она действительно так думает? Ты хочешь ее обнять, успокоить, сказать, что она все ещё самая лучшая для тебя, и вы все переживёте вместе. Но ты молчишь, видя как дрожит ее спина, и слышишь, как она всхлипывает. — Тин, пожалуйста, не говори это. Ты же знаешь, что ты для меня всегда прекрасна. Сейчас, завтра, спустя года, — тихо шепчешь ты, и она оборачивается. По щекам, по уже успевшим высохнуть дорожками слез, снова катятся соленые капли. Ты ненавидишь, когда она плачет. Ещё больше — когда не можешь помочь. Неожиданно она приближается к тебе, утыкаясь влажным носом в шею, и начинает плакать с ещё большей силой. Осторожно обвиваешь ее тело своими руками, боясь хоть как-то показать, что ты сильнее нее. Кулачки Тины, которые покоятся около твоей груди, крепко сжаты, а тело прошибает сильной дрожью. — Тина, я очень тебя люблю. Мы справимся со всем, что приготовила нам судьба. Ничто не способно убить мои чувства к тебе, — шепчешь ей в висок, распространяя тепло по ее телу. — Побудь со мной. Я тебе доверяю. И эти слова тебе так дороги сейчас, что в твоих глазах начинают блестеть слёзы. доверяет Это слово отдает тебе теплотой и трепетом. Надеждой. Вы справитесь, ты знаешь. — Тебе нужно поспать, малыш, ты очень устала, — вытираешь большими пальцами слезы на ее лице и неожиданно видишь ее чуть натянутую улыбку. Ты ложишься, а Тина рядом, кладя голову на твою грудь. Чувствуешь ее дыхание на своем теле, а через несколько минут и сопение. Она мирно засыпает в твоих объятиях, а ты понимаешь, что ещё далеко не все потеряно. Её 'доверяю' греет твою душу, и ты начинаешь тихо дремать, еле ощутимо прижимая Тину к себе. Вас ещё ждёт завтра.