воспоминания, которые убивают

***

— Дан. — голос больше чем осипший или сорванный, а еще и просто полон боли и немного разочарования. — Почему ты не приехал раньше? Такой голос Тины ты слышишь впервые, и становится невыносимо страшно. Что могло случиться за тот час, что ты игнорировал ее звонки, будучи на студии? Забегаешь в пустой театр, по памяти перемещаясь по коридорам, вспоминая, о какой гримёрке говорила Тина утром. Тяжело дышишь то ли от волнения, то ли от бега, но решительно открываешь дверь. Застываешь в дверном косяке. Не веришь в картину, которая стоит у тебя перед глазами. Мозг отказывается воспринимать. Категорически. Падаешь на колени перед ее голым и бессознательным телом с ужасом осознавая факт того, что её… нет, ты не можешь даже в мыслях этого произнести. Этого просто не может быть, так же? Твой мир внутри рушится, а розовые очки падают к ногам, обнажая реальность. Тебе больно, ты не ощущаешь ничего кроме всепоглощающей боли за неё. Почему именно она? Почему? Она никому ничего не сделала, но получает все самое худшее от жизни, от людей, которым служит. Трясущимися руками тянешься к шее, ощущая влажность на ней, вероятнее от слез и зажмуриваешься от страха. Облегченный вздох вырывается из твоих губ, когда ты ощущаешь равномерные пульсации под подушечками пальцев. С осторожностью берешь ее руки в свои, распутывая несложный узел, который сковывал тонкие запястья практически до синевы. Проклинаешь тот день, когда поддался Тине, которая уверяла, что умения развязывать узлы ей не нужно. Растираешь ее руки в своих ладонях, ужасаясь тому, какие они холодные. Прикасаешься к щеке, трясешь голову, пытаясь привести Тину в себя, но терпишь поражение — ее сознание не хочет возвращаться в ту реальность, где ей будет больно. Осматриваешь тело на наличие каких-то увечий или травм, с ужасом видя несколько больших красных пятен, которые превратятся в отвратительные гематомы. Травму плеча видно невооружённым глазом из-за отека, вероятнее всего растяжение связок. Не замечаешь, как по твоим щекам начинают стекать слезы. Они падают на пол, на нагое тело Тины, но ты не можешь остановить этот поток боли, который льется из тебя. Снимаешь с себя пальто и трясущимися руками укутываешь в него Тину. Ее тело полностью холодное и продрогшее, и ты прижимаешь ее к себе как можно ближе, чтобы отдать хоть чуточку своего тепла. Поднимаешь ее, как маленького рёбенка, и несёшь к выходу. К счастью, театр уже полностью пуст, и тебя никто не видит. Вспоминаешь, что с водителем, но ты ему платишь и за молчание тоже, поэтому просто просишь отвезти их домой, надеясь на понимание Саши. Он кивает с кучей невысказанных вопросов в глазах, видя невысохшие слезы на твоих щеках и трясущуюся Тину, которая стала приходить в себя. Тебе страшно. Впервые, настолько страшно, что дрожит все тело и душа. И не за себя, а за будущее этой маленькой девочки, которую ты не смог уберечь. Обещал же, но не смог. Тина дёргается в твоих руках, просит отпустить и не трогать. Умоляет и часто дышит, глотая слезы и слова. Не открывает глаза и безвольно прикасается к своему телу и от этого ещё больше плачет. Ты укачиваешь ее в своих руках, шепчешь, что не сделаешь больно, никогда в этой жизни, что защитишь ее от всех. Ненавидишь себя за то, что не приехал раньше, когда она звонила, писала, просила забрать и терпеливо ждала в холодном театре. Роняешь слезы, впервые за последнее десятилетие так рыдая от отчаяния внутри. Ты должен быть сильным, ради нее, ради всего, о чем вы мечтали, но как можно выдержать ее боль. Когда она, жестоко изнасилована, кутается в его пальто и со слезами просит не делать больно, отпустить и не прикасаться. Вы оказываетесь дома за рекордные сорок минут, и ты осторожно опускаешь Тину на постель в спальне. Подносишь нашатырь к ее носу с ужасом отсчитывая секунды до ее прихода в реальность. Не знаешь, что будешь делать, когда она очнётся. Вообще не знаешь, что будет. Ты трясешься от неизвестности и отчаяния.

***

Тина медленно открывает глаза, замедленно моргая, не осознавая где она и что произошло. Сознание возвращается к ней с той же скоростью, как и воспоминания о двух часах ранее. Прошибает будто током. Зрачки начинают бегать с одного предмета интерьера к другому, а мозг отказывается осознавать, где она находится. Не контролируя себя, Тина отскакивает на другой конец постели, забираясь в угол, укутывая свое тело в свои же руки. Она не видит практически ничего от страха и боли, пронзающей тело с каждым движением. Она не видит Дана, который пытается протянуть к ней руку, но Тина лишь начинает биться в истерике с отчаянными просьбами не трогать ее больше. — Тина, пожалуйста, это я, Дан. Посмотри на меня, я здесь, я рядом. — молит Дан, лишь бы она его услышала и поняла. — Я твой свой Тину пошибает новой порцией дрожи, но она слышит эту фразу и медленно осознает, где она. Фокусирует зрачки на человеке напротив, узнавая образ своего человека. Эта фраза действует на нее как отрезвитель. Тело все еще трясется, но она позволяет Дану прикоснуться к ее руке и даже залезть на край кровати. — Тина, ты меня слышишь? — выдавливает из себя Дан в надежде, что получит ответ. Тина не отвечает, лишь медленно кивает, все ещё фокусируя свой взгляд лишь на нем, его движениях и мимике, готовая в любой момент начать попытки обороняться. Но чуть меньше вжимается в угол кровати и стену. — Ты можешь что-то сказать? Хоть что-то? — спокойно-доверительным тоном спрашивает Дан, пытаясь выдавить из нее хоть слово. Нужно удостовериться, что на фоне шока она не потеряла голос, Балан когда читал, что такое может произойти. — Да. — Голос Тины хрипит, и она заходится кашлем, но Дан не предпринимает попытки приблизиться. Боится ее испугать, что она закроется от него, и тогда это будет концом. — Тин, тебе принести воды? — нежным, но чуть срывающимся голосом спрашивает Дан. В ответ получает кивок и взгляд, похожий на осознанно-благодарный. Срывается с места, быстро перемещаясь по квартире на кухню и набирает стакан чуть теплой воды. Ставит его на первую попавшийсю плоскую поверхность, а сам опирается обоими руками на барную стойку, тяжело опуская голову вниз. Его разрывает на мелкие кусочки изнутри. Ему невыносимо быть рядом с ней; такой сломленной, напуганной и теряющейся. Выдыхает и снова вдыхает воздух, пропитанный их общим горем, с которым им, ей, придется жить. Возвращается спустя минуты две к ней, заставая ее в той же позе, что и раньше. С пустым взглядом и трясущимися руками, которые все ещё неосознанно крепко обхватывают свое тело. — Тина, я принес воду, вот возьми. — произносит Дан, медленно протягивая стакан воды. Он держит его только кончиками пальцев с одной стороны, чтобы не дотронуться к Тине, которой сейчас его чужие прикосновения не нужны. Тина дрожащей рукой тянется к взять стакан. Он холодный и создаёт контраст с ее, уже горячей, кожей. Пронзает очередная дрожь. Кароль медленно делает глоток, потом ещё один, и ещё, будто сначала жажды не было, а с первым глотком она взросла в геометрической прогрессии. Сама ставит стакан на комод рядом и переводит взгляд на Дана, который сидит на краю кровати и переводит взгляд с одной части тела Тины на другую, на расстоянии осматривая места, где уже завтра будут гематомы. Тине становится неуютно и немного неосознанно страшно под этим взглядом. Она совершенно голая и прикрывается только руками на груди и скрещенными ногами. — Можешь дать мне одежду? — тихо спрашивает Тина, сталкиваясь с карими омутами. Дан вздрагивает, будто очнулся, и кивает. Подходит к шкафу и глазами ищет, что можно сейчас ей дать надеть. Нужно что-то закрытое, теплое и как можно больше домашнее. Выбирает свой свитер, который когда-то ей подарил, любимые теплые штаны Тины и носки с пандами. Кладет все на край кровати и ждёт хоть какой-то реакции. — Выйди пожалуйста, я позову, как оденусь. — тихо просит Тина и Дан, подчиняясь, выходит. Тина медленно отлипает спиной от холодной стены и перемещается к краю кровати. Проводит рукой по одежде, собирая эмоции в кулак, чтобы просто не разрыдаться от пульсирующей моральной боли внутри и от физической в некоторых частях тела. Натягивает штаны, носки, уже чувствуя ноющую боль в плече, которая не даёт нормально двигать суставом. Понимает, что не сможет сама надеть верх. Все ее нутро кричит, что нельзя звать Дана на помощь, но сердце упрямо напоминает, что он — свой. Её человек. Чтобы она не замораживала себя внутри от него. Он хочет помочь. — Дан. — Тина пытается позвать его как можно громче, но голос чуть срывается. Дан ее слышит, поэтому сразу открывает дверь. Видит Тину, застывшую посреди комнаты, одной рукой обхватывая грудь, хоть как-то ее прикрывая, а вторая безвольно висит вдоль тела. — У меня рука, плечо болит, я не могу сама надеть свитер. Помоги мне. Дан подхватывает мягкую ткань с кровати и приближается к Тине. Видит, как нервно учащается ее дыхание от его близости, но это явно не от позитивных эмоций. Ей страшно даже рядом с ним. Осознание этого факта ранит Дана, но он старается держать все эмоции внутри под маской мнимого спокойствия на лице. — Опусти руку, пожалуйста. Я осторожно одену тебя. — шепотом просит Дан, не прикасаясь пока что совсем. Тина вздрагивает от его просьбы, но послушно убирает руку от груди, протягивая навстречу свитеру. Дан осторожно, чтобы лишний раз не прикоснуться к ее оголенной коже, натягивает свитер на одну руку. Максимально осторожно берет вторую в свою, чувствуя ее желание отдёрнуть руку и все свое тело от него. Но она стоит на месте. Придерживая локоть, Дан осторожно натягивает и второй рукав, а после и весь свитер на тело. Сразу же отходит на шаг назад, давая Тине свободу. Она пристально смотрит на Дана, что-то насчёт него внутри переживая, что отражается в ее глазах. — Тебе нужно поспать, отдохнуть. Если хочешь, можем погово… — начал было Дан, но Тина его перебила. — Скажи это. — твердо произносит она, смотря в упор на Дана. Ее взгляд все ещё потеряно-затуманенный, но выражает твердость. Тина видит непонимание в глазах Дана и уточняет. — Скажи, что со мной произошло, что случилось. — Ты не помнишь? — с удивлением и непониманием произносит Дан. — Я помню. — в ее голосе поубавилось твердости, а взгляд стал слезиться, но она продолжила. — Мне нужно, чтобы это сказал ты. В голос. Чтобы ты сам это понял и услышал. Дан пристально смотрит на ее маленькую фигурку напротив, которая сжимается и обнимает себя руками. В глазах которой плещутся океаны боли и беспомощности. Он не понимает зачем ей это слышать от него. Он не может это произнести вслух. — Я не могу. — Дан опускает взгляд вниз, качая головой. — Скажи это, Дан, скажи! — ее голос срывается на крик и шепот в конце. Она хочет это услышать, ей жизненно необходимо, чтобы он сам понял, что с ней случилось. Чтобы он понял, что она не нужна ему такая. Пусть он это скажет и поймет. Пусть уйдет. Так будет лучше. — Тебя изнасиловали! — его голос срывается на отчаянный крик, и он отступает назад, врезаясь спиной в шкаф. Взгляд Дана встречается с плачущими голубыми. — И я не смог тебя уберечь. Тина отступает к кровати, когда видит его взгляд — такой родной, но полный вины, отчаяния и такой же боли. У нее внутри такая же боль, как и в его глазах, смотрящих на нее. Он не уйдет. — Уходи. — шепчет Тина в слезах. — Уходи, я не могу так. Я не могу вообще. — Я не брошу тебя, Тина, никогда, слышишь? — Дан приближается и падает на колени около Тины. — Я люблю тебя. Тина молча смотрит в его глаза, с которых катятся слезы. Она сама протягивает руку к его лицу и нежным движением стирает влагу. Дан ластится, как котёнок, к ее руке, невесомо целуя ладонь. — Мне нужно побыть одной, пожалуйста уходи. Дан кивает и медленно поднимается на ноги. Бросает на Тину последний взгляд, прежде чем выйти в коридор, встречаясь с ее благодарным взглядом, и пытается слабо улыбнуться в ответ. Закрывает дверь и скатывается по ней вниз. Опускает голову, зарываясь ладонью в черные кудри и прокручивает в голове этот чёртов вечер снова и снова, слыша за дверью громкие рыдания. этот день — их личная точка невозврата