Да чтоб ты сдох!

Уже который день Глэм с ужасом смотрел на свои руки и ноги. Каждый раз, когда его соулмейт с кем-то спал, изнутри, разрывая кожу, прорастали цветы. Они не давали кровоточащим ранам зажить до конца и, мягко говоря, приносили некоторые неудобства, из которых самым безобидным было то, что листья этих цветов валялись просто повсюду, а парни из группы были немного недовольны тому, что их убежище превращается в некое подобие лесной поляны. Удивительно, но от подобного из всей их компании страдал только Глэм. Стеф и Мартин лишь пожимали плечами, а Чес постоянно шутил, что его соулмейт это какая-то милая девочка-отличница. Наверняка она сейчас сидит дома и зубрит свои конспекты, а вот единственному страдальцу было не до смеха. Просвирник. Или же лесная Мальва. Да у какого придурка это может быть любимым цветком? Глэму пришлось потратить не один час, чтобы разобраться, что это вообще за хрень, только проще от этого не стало. – Эй, их что, больше стало? Глэм осмотрел свои руки, словно пересчитывая бутоны цветков. Он повёл плечами и на пол осыпалось несколько листов. – Да. Опять на один, – парень взял гитару. – Давайте сразу к репетиции... – Не парни, я сегодня сваливаю на великие дела, – Чес накинул на плечи привычную зелёную куртку и уже собрался уходить, но его остановил Стэф, напомнив, что до концерта у них всего несколько дней. – Да брось, чувак. Я же гений и всё такое. Меня в бар позвали. Типа очень важная встреча. Пффф... Как же. Глэм уже давно перестал считать все пропуски их репетиций со стороны Чеса. То ли популярность ударила ему в голову, то ли просто его пофигизм возрос до невероятных значений. Скорее всё же первое, потому что Глэм отказывался верить, что друга на самом деле ничего не волновало. Наоборот, он был уверен, что Чес держит ситуацию, ну или большую её часть, под контролем. Заблуждался он или нет? Остаётся только гадать, ведь никто и никогда не мог разобрать, что там у Чеснока на уме. – Дружище, ты бы их хоть обработал, – сказав это и указав на свежие раны, Чес удалился, а Глэм лишь нахмурился. Легко наверное говорить, когда у самого нет ни одного из этих мерзких цветков. Проводить репетицию втроём смысла не было. Они все прекрасно справлялись с инструментами, знали свои партии. Оставалось лишь смотреть на общее звучание, но куда уж там, без одного из гитаристов. Парни стали расходиться, а Глэм остался в их убежище. Сначала он жил у Чеса, но чтобы не нервировать лишний раз его мать, все дружно приняли решение, что парень может оставаться в их логове. В компании инструментов, да и пауков, лениво плетущих свои сети в одном из пыльных уголков. Глэм уселся на диван, который они сюда притащили. Раньше он стоял дома у Мартина, но теперь нашёл своё место в их скромном обиталище. Парень осмотрел свои руки и осторожно прощупал новую появившуюся рану. От неприятного шевеления стебля под кожей мурашки пробежали по спине, а по самой конечности волна боли. Да кто же эта сволочь, которая ебётся направо и налево? Глэм чувствовал, что всё сильнее ненавидит своего соулмейта за его образ жизни, а саму судьбу за то, что она ведёт себя как сука. С другой стороны, найти бы кого-нибудь, чтобы отомстить уроду или уродке, да только вот, во-первых, не хотелось делать этого без искренних чувств, а во-вторых, кто захочет залезть в постель вместе с парнем, который выглядит как живой сорняк? Глэм пробовал их вырывать, но становилось только хуже. Надоедливые цветы прорастали снова. А ведь ещё кто-то считает их лекарственными. Мысли Глэма прервала острая боль, пронзившая ногу. Он закатал штанину и увидел очередной стебелёк, который лез наружу. Прекрасно. Просто прекрасно. Он сидит тут в гордом одиночестве и страдает, в то время как какая-то сволочь... На мгновение в голову закралась подозрительная мысль, которая не отпускала до самого утра. И связана она была с Чесом, который ушёл в неизвестном направлении, и новый цветок появился именно в эту ночь. Глэм поспешил набрать номер друга, но ответом ему стали лишь гудки, оповещающие о том, что абонент слишком занят, чтобы ответить. Или забыл телефон где-нибудь, что тоже вполне себе вариант. *** – Всем здарова, ой ёб твою мать. Глэм, выглядишь хреново, – произнёс Чес, заходя в комнату. – Они типа кровоточат ещё постоянно? Парень сел на диван рядом с другом, который протирал раны, стараясь не задевать стебли, чтобы не принести ещё больше вреда. – Ты слепой что ли? – Чес взял вату из рук полусонного Глэма, который из-за слипающихся от усталости глаз едва ли был способен сделать что-то аккуратно. – Давай помогу, пока ты себе не расхреначил руки окончательно. Парень лишь морщился, пока друг старался обеззаразить раны максимально аккуратно. – Бля, а красивые. – Не думаю, – Глэм выдержал паузу, продумывая, как бы сделать вопрос менее навязчивым. – А какие у тебя любимые цветы? – Да хрен их знает. Не думал об этом никогда, – он поднялся и хлопнул Глэма по плечу, а тот поморщился. – Ой, ло сиенто, чувак. Ну знаешь, в нас же цветами не кидают, вот у меня и нет любимых. – Ты новое слово на испанском выучил? – Ага. Типа извинение. Мне вчера Кирка сказала. Глэм тяжело вздохнул. Сомнения всё ещё оставались, но с другой стороны всё сходилось как два плюс два. У Чеса новая пассия-однодневка из числа фанатов. Наверняка рассказывает ей про сексты или что-то в этом духе. А у Глэма новые цветы, что уж тут можно было подумать? Таких совпадений ведь не бывает. *** До концерта они наконец занялись общими репетициями. Вполне успешно. Так что проблем возникнуть было не должно. Разве что... – Болят? – Чес то ли с интересом, то ли с волнением смотрел на Глэма, который поправлял рукава рубашки, закрывающие бутоны цветов. – Ничего. Это не помешает, – сам в это парень верил не особо сильно. Больно было от каждого движения, что уж там говорить об игре на гитаре, прыжках на сцене и всём в этом духе, но отступать Глэм не собирался. – Как скажешь, вундер. Отыграли, к удивлению всей команды, они довольно хорошо, а зрители даже не догадались, что у парня, играющего не одно соло, прямо сейчас всё тело сводит от ноющей боли.