Да чтоб ты сдох!

– Спасибо! Вы прекрасная публика! – голос Чеса под конец концерта приобрёл привычную хрипотцу, а на лице Глэма, несмотря на всю испытываемую прямо сейчас боль, расплылась улыбка. Музыка делала его счастливым и ничто не могло этому помешать, но стоило им сойти со сцены, как эйфория улетучилась, а на место вернулось это ощущение пустоты и обиды на того, из-за кого на голову свалились все эти страдания. От мысли о том, что его придурок, сношающий всё, что движется, всё же Чес, Глэм старался отстраниться. Скорее его мозг просто не хотел принимать тот факт, что его соулмейт – лучший друг, но стоило взглянуть на него... – Охренительно отыграли! Правда, ребят? – Чес горел радостью и практически светился от счастья, а у Глэма от этой улыбки внутри потеплело. Рядом с другом всегда всё приобретало более яркие краски, а мир ощущался совсем иначе. – Отметим? – Ну нет. Мы сегодня домой, – ответил Мартин, в то время как Стеф взял его за руку. Удачи. Совет, да любовь, как говорится. Или что там у них происходит. Тут уж непонятно: особо крепкий броманс или трепетная лав стори. – Глэм, а ты?.. Хотя ладно, можешь не отвечать, я и так знаю. Парень готов был поклясться, что услышал в голосе друга разочарование. Он ещё ни разу не соглашался идти с Чесом пить. Обычно он просто сидел рядышком, не выпивая больше одного стакана, чтобы сохранить свой мозг в здравомыслии. Кому-то нужно вести Чеса домой, ведь их товарищам по группе не до этого, поэтому сейчас Глэм собирался было ответить, что с превеликой радостью просто побудет рядом, но Чес его прервал. – Займись вот этим, – парень указал на ладони, по которым стекала кровь крупными каплями. – И не усердствуй с гитарой, пока эта хрень не заживёт, а то реально скоро будешь людей вокруг пугать. – Я вполне могу заняться этим немного позже и... – Да что может случиться? *** Действительно. Что с ним может случиться? Проблемы словно обходили Чеснока стороной. Видели его и сразу меняли своё направление. В общем, парень был для них словно неприкасаем. Глэм вернулся в их скромную обитель и завалился на диван, рядом с которым всё ещё лежала открытая аптечка. От одного взгляда на неё внутри всё неприятно сжалось. Чёрт возьми! Правда, сколько можно? Всё тело превращается в одну сплошную кровоточащую рану, душа разрывается от одиночества и этого странного страха сказать «Мне кажется, я люблю тебя» в глаза близкому и родному человеку, ведь это так глупо. По крайней мере Глэму, не привыкшему выставлять свои чувства напоказ, это казалось просто идиотским, как и вся складывающаяся ситуация. А что если Чес не его соулмейт? Что тогда? Да и к тому же... Скорее всего так и есть. Ведь Чеснок наверняка пошёл отмечать, раз не с ними, а значит с какой-то девчонкой, которую подцепил на концерте, в самом баре или даже по дороге. Он всегда был в этом хорош... Парень судорожно заворачивает рукава и начинает пересчитывать бутоны, ведь по ощущениям определить появления новых было почти невозможно, всё сплелось в одно единственное ощущение. Один, два, три... Вот уже и шестнадцатый, последний. Руки и ноги – шестнадцать болящих ран и ни одной новой, которая должна была появиться сегодня. Так значит, точно нет? – Да чтоб ты сдох! Кем бы ты ни был! – в ярости прокричал Глэм, беря обеззараживающее средство и принимаясь останавливать кровь, зажимая раны ватой. Будь проклята эта судьба и тот придурок, которого она к нему, Глэму, привязала. *** – Воу, Глэм, ты даже не такой бледный, как обычно. Выглядишь подозрительно, – протянул Стеф, как только открыл дверь. – Эй, всё в порядке? Парень сидел, рассматривая свои руки. Весь диван был усыпан лепестками приятного фиолетового цвета, а на конечностях остались лишь те глубокие раны, которые так старательно в них прорубали для себя милые цветочки. – Они опали. Сегодня ночью, – по голосу Глэма, как и всегда, понять его эмоции было невозможно. – У кого-то сегодня была жаркая ночь. Наконец нашли друг друга? И кто же... – Нет. Ничего не было, – произнёс гитарист и на секунду задумался, на мгновение на его лице появилась пугающая улыбка. – Я искренне надеюсь, что он, кем бы он ни был, сдох. От спида в какой-нибудь подворотне... Погодите... Глэм вскочил на ноги, понимая, что есть кое-какая проблемка. – А где Чес? Он обычно приходит раньше вас. Но оба лишь пожали плечами. Со вчерашнего вечера друга никто не видел, а Глэм принялся набирать номер, судорожно стуча пальцами по кнопкам. – Чёрт... Я беру свои слова назад. Ясно? – он бросил взгляд на потолок. Судьба оказалась не просто сукой. Она была настоящей сволочью, с извращённым чувством юмора. На телефон никто не отвечал, но сейчас эти долгие гудки были страшнее, чем игра в русскую рулетку. Каждый сигнал, словно новое нажатие на курок, приближало это ощущение смерти. – Эй, чувак, может... Просто совпадение, – совсем не уверенно произнёс Стеф. – Ты же знаешь нашего Чеса, он почти никогда не отвечает. – Таких совпадений не бывает. Это просто... – Хэй, хэй, давай просто всё обдумаем, хорошо. Глэм глубоко вздохнул. Все истории, которые обычно люди рассказывают друг друга заканчиваются счастливой семейной жизнью или около того. Обычно это лишь пара невинно цветущих бутонов перед встречей со своим избранным, но у Глэма всё идёт наперекосяк. И он ни разу не слышал о том, что должно случится в случае смерти или близости к этому состоянию. – С ним же не могло ничего случиться? – растерянно произнёс Глэм. Среди своих новых друзей он почти никогда не испытывал чувства страха или одиночества, но сейчас они вернулись к нему с новой силой. – Да нет, он же у нас везучий. *** Только вот судьба так не считала, и Глэм уже тоже в это не верил, когда раздался звонок с номера, который парень узнавал и без названия контакта, только говорил не Чес. Весь день, проведённый в переживаниях заканчивался вечером в больничной палате. Они стояли в коридоре, дожидаясь, пока их пустят в палату. Парни – с волнением, а Глэм – с пожирающем изнутри чувством вины. Как он мог просто взять и отпустить этого идиота одного? Алкогольная кома, это не проезжающая мимо машина или кирпич, который спонтанно падает на голову. Удача тут роли не играет, а он, Глэм, должен был быть рядом, а не заниматься собственным моральным саморазрушением и бредовыми размышлениями о судьбе и её эгоистичной натуре. Видеть Чеса на больничной койке было страшнее, чем всё пережитое до этого. Словно вся жизнь, которая только начала налаживаться, оборвалась в один миг. Пытаться начать что-то заново?.. Нет, на это просто нет сил. – Не думаю, что есть смысл вам здесь находиться, – начал врач. – Он находится в коме, так что... Кхм... – он замялся, видя глаза, полные отчаяния. – Это, конечно, ещё не смертельный приговор, но всё же смысла сидеть здесь нет. Как бы жестоко это не звучало. – Глэм, пойдём... – но гитарист скинул с плеча руку Стефа, который хотел его увести. – Ты сам доберёшься потом? Или нам тебя на улице подождать? – Я сам. Просто... Можно я ненадолго останусь? Голос, полный боли и отчаяния, пустой взгляд... Что-то из этого всё же сыграло свою роль, и парню позволили остаться. Он сел рядом, глядя на бледное лицо друга. Капельницы, наверное, с глюкозой... Или что там обычно ставят, чтобы подпитывать организм? – Чес, я... – он замолчал, жмурясь. Слёзы сами побежали по щекам. Макияжа на лице нет, сегодня как-то не было поводов краситься. – Прости. Мне очень жаль. Я виноват... Прости, за всё, что я сказал. И за то, что не был рядом, когда должен был. Глэм знал, что друг его не слышит, но ему нужно было это произнести. Хотя бы для того, чтобы успокоить самого себя, дать себе надежду на то, что Чес услышит и придёт в себя.