По семейным обстоятельствам

Судья Барбер был недоволен. В первую очередь, безуспешностью медиации. Заключение Росса после нескольких встреч с обеими сторонами было весьма прозаичным — найти компромисс нельзя. Цели ссорящихся совпадают, а истинная причина конфликта обширнее тем данного процесса и, соответственно, вне компетенции психолога. Росс разве что намекнул, что, на его взгляд, Роджерс не до конца понимает, чем для Тони чревато лишение родительских прав, но это была деталь, которую кэпу должен разъяснить его адвокат. Поэтому процесс шел уже две недели. И это было второй причиной недовольства судьи: с каждым днём битва в зале суда становилась всё горячее. Было ясно, что с благополучия Питера акцент сместился на споры «кто лучше» между Тони и Стивом, но слова адвокатов имели непосредственное отношение к делу, поэтому судья споры не прерывал и порядком от них устал. Принимать слова оппонента на свой счёт — юридическое табу, но к концу первой недели стало ясно, что отстаивание правоты клиентов для Стрэнджа и Уилсона было не просто рабочей рутиной. Если бы кто-то из них оступился, всё давно бы закончилось, но адвокаты держались крепко, и судья Барбер злился, без конца их одёргивая. Было бы дело не из ряда семейных, их бы давно усмирила статья о конфликте интересов, но увы, увы. Процесс оказался неожиданно сложным, и все были на взводе. Уилсон предсказуемо вгрызался в алкоголь и именитый старковский эпатаж, но был поразительно изобретателен в формулировках и домыслах: Стрэндж даже удивился, насколько хорошо Сэм подготовился, но виду не подал. Он отбивался уверенно, ядовито, межстрочными намеками умудрялся попутно кусать Роджерса и собой выражал саму решительность, однако на деле был вымотан больше, чем когда-либо. У адвокатов его высоты редко текущим бывал лишь один процесс, так что Стрэндж, помимо дела Старк, занимался ещё четырьмя и благословлял Кристину, которая делила с ним обязанности и взяла на себя кое-кого из клиентов. Бывали дни, когда она покупала кофе с парой сэндвичей в Старбаксе и тем самым обеспечивала Стрэнджу перекус — между заседаниями было всего двадцать минут, Стивен обедал во дворе суда, а Кристина меняла папки с документами и давала сводку ключевых моментов предстоящего дела. У Уилсона кроме Стива клиентов не было, но и он не скучал. Сэм все силы бросил на строительство надёжной базы под свои обвинения и, несмотря на нападки Стрэнджа, считал, что победа у них с кэпом в кармане — надо было лишь хитрее извернуться, чтобы пустить брешь по уверенной невозмутимости оппонента. Роджерс по-прежнему смотрел на Старк мученически, на уверения Сэма кивал, сжимал кулаки и уматывал в главный штаб Мстителей, откуда на утренние заседания возвращался отвратительно-уставшим: он заметно побледнел, начал сутулиться, взгляд у него стал тяжелый, мутный, и колючая недельная щетина придавала ему бандитский вид. На его фоне Старк казалась неприлично бодрой — она, на волне новой страсти, целиком ушла в разработку очередного гениального проекта, что неплохо спасало от мыслей о суде и всём вытекающем. Но и её прятки не могли продолжаться вечно. Сегодня судья Барбер был неимоверно сердит — и в первые же пятнадцать минут обрубил пререкания. Это было неожиданно, обе стороны готовились биться, но судья заявил, что услышал достаточно и пришло время назначать социального работника. Возражения не принимались, и с ударом молотка собравшиеся могли уходить. Это было финальной чертой: последнее слово будет за Питом. Который до сих пор ничего не знал. До этого дня необходимость рассказать обо всём сыну казалась Тони далёкой, как горизонт. Решение судьи было той же ледяной водой, в которую Старк головой опускали в Афганистане, пока она не согласилась дать террористам бомбу — это был неприятный шок, ещё более неприятная ассоциация, и Тони, вдруг судорожно вдохнувшей, как и тогда, нужно было отдышаться. На улице было не по-летнему пасмурно, прохладно и серо, моросил дождь. Пронюхав, что любимые супергерои сцепились всерьёз, журналисты забаррикадировали главный вход в здание суда и могли растерзать любого за свежие новости, поэтому Тони и Стив пользовались «судейской» дверью, которая выходила на задний двор и позволяла уйти незамеченными. Так и не сняв тёмные очки, Старк лишь сильнее запахнула кожанку и поспешила спуститься по лестнице — громоздкой тенью Роджерс уже вырос у неё за спиной. — Ванда не выходит на связь. Этого ещё не хватало. — Думаешь, что-то случилось? — Тони замедлилась, но не обернулась, пока не шагнула с последней ступеньки на тротуар. — Не знаю. Надеюсь, что нет, — Роджерс остановился рядом. — Может, ты могла бы проверить местоположение Вижна по своим… системам? — По системам, серьёзно? Вижн не робот, Стив. Он мне не принадлежит. Я не мониторю его данные и не знаю, что с ним и где он, — она сжала зубы, мысленно укорив себя за неуместное раздражение. — Но я сделаю, что смогу. Глухо хлопнула дверь за спиной. Сэм остановился на крыльце, увлеченно печатая кому-то сообщение, а Стрэндж, глянув на говоривших, спешно спустился к своей дорогой машине, что была припаркована прямо напротив входа. Стив посмотрел на Тони — ей этот взгляд не понравился сразу, но Роджерс не дал ей отступить, заговорив с мягким нажимом: — Это последний шанс всё прекратить. Пока Питер ещё не знает, прошу, позволь ему жить со мной этот год, и я отзову иск. Старк резко сняла очки. — Кстати об этом: сам расскажешь ему, как подал на меня в суд, или предпочитаешь, чтобы я благородно притворилась, будто меня не затруднит?.. — Пожалуйста, Тони. Пока это не зашло слишком далеко. Мотнув головой, Старк усмехнулась. — Какой же ты мудак, Роджерс. Гнильцой-то несет за версту, м? — Тони, прошу тебя. Я правда не хочу ворошить это, но мне придётся рассказать про Киллиана, — точнее, он хотел сказать «про гибель Поттса», а Тони, о, Тони умела читать между строк. Она вновь невесело усмехнулась и вся подобралась: вскинула подбородок, втянула живот, приготовилась принимать удары. — Он искал тебя, но под угрозу попало твоё окружение — и Пит в том числе. Пожалуйста, Тони, я не хочу давить на тебя, я просто волнуюсь за нашего сына. Что бы случилось, если бы я не вернулся? Что, если бы на месте Поттса оказался бы Пи… — Прошу меня простить, — во властно рокочущем баритоне, что вдруг перебил Роджерса, не было и капли смущения. Старк, сжавшая было кулаки, удивленно подняла брови, когда Стрэндж прижался плечом к её плечу. — …но, коль пошла такая пьянка, позвольте уточнить, мистер Роджерс, были ли вы в стране, когда Мандарин напал в первый раз? Не напрягайтесь, я знаю ответ: нет. А ведь ваша бывшая жена считалась погибшей, об этом трубили СМИ во всём мире. Спрашивается, где же вы были, когда ваш сын остался совсем один? Почему не примчались как только, так сразу? Роджерс растерянно моргнул, и Стрэндж продолжил: — Не поймите мой интерес привратно, я на днях пролистал пару бумаг — вы так часто находитесь за пределами Штатов, удивительно, что за вами ещё закреплено место жительства. Я пока не копал в эту степь, но, поверьте, у меня хорошие связи, и я не погнушаюсь потянуть за нужные ниточки, чтобы узнать ответы на все вопросы, — подчеркнув последную фразу паузой, адвокат недобро сощурился. — К слову, вы в курсе, что родитель может быть лишен родительских прав не только в случае преступления против здоровья ребенка, но так же здоровья супруга? Это я так, для общего развития. Предлагаю вам подумать об этом, мистер Роджерс. — Эй, минуточку! Остановившийся на предпоследней ступеньке Уилсон грозно свёл брови: — Каким бы крутым адвокатом вы ни были бы, вы не имеете права угрожать моему клиенту! — Так же как и он не имеет права угрожать моему, — лаконично парировал Стрэндж и, приподняв локоть, обернулся к совсем опешившей Тони. — Пообедаем? Как незаконченная речь Стива была ударом под дых, а не просто намёком, так и близость Стрэнджа сейчас была не просто дружеской поддержкой — Старк вдруг ясно почувствовала, что наступил переломный момент. Необходимость… сделать выбор. Она не знала, какие перемены за этим последуют, и ещё секунду смотрела в глаза Роджерсу, но не находила там ничего, кроме отрешенного холода — поморгав, будто стряхивала остатки тяжелого сна, Тони вдруг легко и уверенно взяла Стрэнджа под руку. — Умираю от голода. Сэм осторожно коснулся плеча Стива. Рыкнул мотор темно-серого ламборджини, и Роджерс молча глядел машине вслед — кажется, он впервые почувствовал, как жжется в горле горькая ревность.

***

Стучали столовые приборы, белым шумом сливались все разговоры вокруг. Из колонки над ухом ныл саксофон, и основная разница, поняла Тони, была в подходе. Там, где Роджерс видел врагов, жаждущих загнать его в угол, Стрэндж видел сломанных, потерявшихся людей, которым нужна помощь. Они были непонятны друг другу и одинаково правы — решающую роль в восприятии мира играло воспитание. Стив жил в перманентном военном положении, всё воспринимал в штыки, и чужое раздражение для него тоже было претензией, нападением, которое он привычно подавлял агрессией. Стрэндж же в чужой нервности не видел ничего личного, только страх и отчаяние, выраженные недовольством, потому стремился помочь. Тони столкнулась с этим вне абстрактного теоретизирования. Уставая, она становилась дёрганной и непривычно грубой — Роджерс мгновенно вставал в боевую стойку. В годы брака они часто из-за этого ссорились, хотя со временем Стив приноровился прикусывать язык и сбегать, прятаться и ждать, пока Тони не успокоится. В конце концов, он так и не научился сопереживанию, а Старк так и не научилась справляться сама — из этой ситуации оба вышли с пустыми руками. Брякнули положенные на тарелку приборы. — Композитор Чак Манджони. Год… — Стрэндж, тронув салфеткой уголок рта, свёл брови. — Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, если не ошибаюсь. А я, конечно, не ошибаюсь. Отвлекшись от ковыряния салата, Старк подняла голову. — Что? — Играет прямо сейчас. А ты хочешь что-то спросить. — Хочу поесть в тишине. — Чепуха. Ты задохнёшься, если будешь молчать дольше минуты. Тони осмотрелась, но, так и не придумав, что возразить, деловито нахмурилась. — Скажи честно, ты виски специально выкрашиваешь? Стивен недоуменно моргнул: — Нет. Это настоящая седина. Я начал седеть в двадцать с небольшим, но ты хотела спросить о другом, да? …со Стрэнджем всё было иначе. Поначалу его навязчивое внимание раздражало её ещё больше — бесконечные, юридического толка расспросы о причинах и следствиях казались проявлением насмешливо-равнодушной вежливости. Но, понаблюдав за Стрэнджем, Тони разглядела за настойчивыми допросами неуклюже исполненное желание позаботиться, и это её растрогало. Искренне. С деланным сосредоточением Старк наколола на вилку капустный лист. — Почему ты заговорил про преступление против супруга? Ну наконец-то! Затронуть данную тему было остроумным решением по мнению Стрэнджа, и он не скрывал самодовольства. — Ну, вы же с ним дрались не только бок о бок. Взять хотя бы конфликт с договором. Уверен, у кого-нибудь да найдутся видеозаписи, а я имею полное право обвинить его в намерении причинить тебе вред, — он недовольно поджал губы, когда заметил, что Тони на него даже не смотрит. Сглотнув досаду за отсутствие хвалебных од, Стрэндж подался вперёд, сложив руки замком на столе. — Старк. — она глянула на него искоса. — Я не полезу туда, если ты не захочешь, но, помни, я знаю, что делаю. Это моя работа. И я делаю её лучше, чем кто-либо другой, — Стивен изогнул бровь. — Возможно, даже лучше, чем ты делаешь свою. — Вау. И как твоё эго помещается в эту элегантную кашемировую двойку? — Так же, как и твоё — в железную броню. Старк в ответ вяло ухмыльнулась. Охоты обмениваться остротами всё-таки не было. Стрэндж тихо вздохнул: — Я не проиграл ни одного дела, и твоё точно не будет первым. Мы выиграем, Старк, даю слово: родительских прав тебя не лишат, и с Роджерсом твой сын не останется. Я обещаю. Хотелось поверить. Тони было не достаточно любопытно, куда мог привести интерес Стрэнджа к «преступлению против супруга». Она волновалась, что каким-то магическим образом Стивен узнал, что на самом деле произошло — от этого попахивало паранойей, но Тони давно перестали удивлять неожиданные сюжетные повороты в её жизни. Она просто не хотела, чтобы всплыла истинная причина их с Роджерсом расставания — не только из-за Питера, для которого Старк старалась сохранить образ отца без сучка и задоринки, а из-за прессы, которую новость бы попросту взорвала. Тони не готова была говорить о гибели своих родителей. И её отвращала одна мысль о том, что это всё превратят в шоу — кто-то станет поддерживать Стива, кто-то её, придётся выступать перед толпой, отвечать на вопросы, выслушивать объяснения поступкам Роджерса… нет, показушного благородства Тони на это не хватит. И она не собиралась уточнять, что, когда Стив от неё отвернулся, она была не только его другом и сокомандником — она была его женой. Той самой, что «и в горе, и в радости». Предательству не было оправдания. Впрочем, Старк давно подавила гнев, перешагнула обиды. Даже стала выпутываться из клубка болезненной привязанности к кэпу, в котором провела почти всю свою жизнь, но всё-таки кое-что связывало её с Роджерсом куда крепче отцовских рассказов. — Никто не знал, смогу ли я иметь детей после Афганистана. Стрэндж, пивший кофе, едва не поперхнулся. Внимательно глядя в тарелку, Тони наколола на вилку помидор. — Одни врачи говорили, что призрачный шанс есть, другие — что моё тело… моё сердце не выдержит этой нагрузки. Когда я узнала, что беременна, я плакала от счастья. А потом от того, что умру молодой, — она усмехнулась. — Мы осознавали все риски, но я хотела выносить ребёнка. Так и сказала: я стану матерью, и это не обсуждается. Я… всегда хотела иметь семью. Скрыв хрупкую искренность за новым смешком, она наконец взглянула на Стрэнджа. — Пресловутое женское счастье сейчас не в моде, сам понимаешь. Но я тебе вот что скажу: геройства, слава, деньги — ни в чём нет смысла, если тебя дома никто не ждёт. И это, кстати, не то, чем я делюсь с каждым встречным, так что можешь гордиться. Она сунула в рот помидор, и у Стрэнджа вдруг вырвалось: — Ты хотела ещё детей? Старк на секунду перестала жевать. Но затем закивала и откинулась на спинку стула. — Однажды, пару лет назад, мне приснилось, что я — мужчина, кстати, вполне симпатичный мужчина; а Пеппер — внимание, Пеппер! — женщина. И у нас был ребёнок, дочка, мы назвали её Морган, в честь дяди Пепса. Своеобразный выбор имени, знаю — ладно ещё, был бы сын, но нет, точно помню: дочка. Вряд ли «Морган» распространённое имя среди девочек, но… — Мою мать звали Морган. Хватая возможность сменить тему, Тони вопросительно подняла брови. Стрэндж долго ждать не заставил: опустив на стол кружку, кашлянул. — Это весьма популярное имя в Англии. Она… родилась и выросла там. — Какой она была? Стивен нахмурился, старательно изображая задумчивость, и Тони готова была поспорить, что такой тоскливо-нежной дымкой его взгляд затягивался крайне редко. — Мудрой. И терпеливой. Очень красивой. У неё было золотое сердце, а ещё она была упрямой до жути, — он ухмыльнулся, — прямо как ты. — О, ну раз так, ты тоже чем-то похож на моего отца — у него, конечно, не бородка была, а усы, но занозой в заднице он тоже был знатной. Они засмеялись — легкость веселья притупила напряжение. Отправив в рот очередной капустный лист, Старк совсем внезапно поймала себя на мысли о том, что, кроме шуток, и впрямь находила Стрэнджа… чем-то похожим на Говарда. Что бы это ни значило. — Моя мама тоже была такой. И очень, очень нежной, — Тони мягко улыбнулась и, глотнув воды, закинула ногу на ногу. — Я вот одного понять не могу: ты-то почему одинок? Завидный ведь жених: богатый, умен, симпатяга. В чём твой секрет? О нет, стой. Я знаю, — Старк с театральным сокрушением цокнула языком. — У тебя есть жена и двое детей. Они живут в большом белом коттедже в прибрежном городке Англии, и о них никто никогда не узнает. Стрэндж тихо рассмеялся. Допив кофе, опустил кружку на блюдце, отодвинул от себя и посмотрел на веселящуюся Старк с учительским снисхождением. — Моя жена — это работа, Тони. По крайней мере, с ней у меня самые стабильные отношения, — посерьёзнел, когда Тони закатила глаза. — Большую часть времени я провожу в офисе, остальную — в зале суда, и, приходя домой, думаю о том, что мне предстоит делать на работе завтра. Поэтому мой самый длинный роман длился ровно семь месяцев. Он с преувеличенным вниманием проследил за проехавшим мимо такси, когда Старк, уловив суть последней фразы, с удивлённым любопытством вскинула брови. — Продолжай. — В студенческие годы я встречался с Кристиной Палмер — моей коллегой, ты её знаешь. Я тогда был особо помешан на работе и на попытки Кристины внести в мою жизнь семейный уют реагировал довольно… категорично, — Стрэндж пожал плечами. — Однажды мое равнодушие обидело ее настолько, что она ушла. — И теперь тебе приходится платить ей за то, что она тебя терпит. — Она отличный специалист, я рад делить с ней офис. Если мне когда-нибудь понадобятся услуги юриста, я несомненно обращусь к ней. Как ни странно, мы остались друзьями. — Так вы расстались из-за того, что тебя заводит только гражданский кодекс? — Скорее, из-за того, что, цитируя её, я «страшно брезгливый и постоянно брюзжащий мудак с прибабахом». Могу понять. Она узнала об этом, только когда мы съехались. Тони нахмурилась. — Твой снобизм для меня не новость, но что-то я не замечала за тобой особых странностей. — Я прошу Пятницу отключать кофемашину, чтоб не гудела — не могу сосредоточиться без тишины. У меня только электронные часы в кабинетах, потому что меня отвлекает тиканье. Однако я иногда работаю под музыку, но обязательно под повтор какой-нибудь «Голубой рапсодии» по несколько часов к ряду, — чтобы смахнуть со своих слов флёр нездоровой серьёзности, Стрэндж усмехнулся. — Ты просто не жила со мной больше недели. Может, стоит это исправить? — почти сорвалось у Старк с языка, когда у столика вдруг возник молоденький официант: — Мисс Старк? Всё хорошо? Тони захлопнула рот. Парень смотрел на неё с восторгом, смущением, доверчивым обожанием, и она кивнула, безлико сверкнув белоснежной улыбкой. До нельзя осчастливила официанта неровным росчерком в блокноте и, попросив счёт, механически подмигнула, ничего не имея ввиду. Когда парень наконец отошёл, Старк задержала взгляд на улице за окном и усмехнулась. — О, смотри. Прибежали. Стрэндж сразу понял, о чём речь — на лице Тони белыми пятнами вспыхнуло отражение нескольких фотовспышек. — Как же порой утомительно быть главным источником заработка всех желтых газетенок страны. Ни минуты покоя, — Старк возвела глаза к потолку. Правда, от Стивена не укрылось вновь появившееся в её голосе напряжение, и он склонил голову: Тони быстрым жестом осушила стакан воды и, покрутив его бездумно в руках, с глухим звоном опустила на стол. Подалась назад, почти небрежно закинув руку на спинку стула, и закусила губу. — А знаешь, что самое дерьмовое сейчас? То, что мне придётся рассказать обо всём Питу. До последнего надеялась, что Роджерс одумается, но… Замолкла — крепко сжала зубы и кулак, лежавший на столе возле стакана. Сглотнув ком не своей горечи, Стрэндж подался вперёд, чтобы несмело коснуться пальцами чужой напряженной руки. — Тони?.. Старк вздрогнула. В привычной манере ухмыльнулась, мол, ничего, прорвёмся — от того, насколько легко ей давалась подобная ложь, хотелось смеяться. Жест Стрэнджа был желанный, но не своевременный, и Старк в последний момент отняла руку из-под его ладони. Думала пошутить про сантименты, которые подпортят репутацию хладнокровного адвоката, но вместо этого лишь обронила: — Забудь, — и, улыбнувшись шире, всё же несильно сжала его запястье. — Я в порядке.

***

Сегодня у Питера был последний школьный день. Это было важно — потому что нынешнее лето ознаменовывалось последними школьными каникулами. Потому что в следующем году Питер сдаст экзамены и больше не вернётся в школу учеником. Потому что так начинался последний год до его совершеннолетия. Всё «последнее» было важным. Поскольку «сегодня» у Питера не сильно отличалось от вчера, позавчера или позапозавчера — этот месяц он и так в школе не появлялся, и счастье от долгожданого мига свободы сильно не ощущалось — Тони с вечера попыталась создать праздничную атмосферу: купила торт, притащила из дома приставку, разрешила на обед заказать пиццу, настояла на том, чтобы Пит пригласил ребят… Парень сломался уже на приставке. За посещениями Башни Старк следила удалённо и была рада видеть пришедших к сыну друзей. Гости покинули Башню около часа назад, и Пит, должно быть, пребывал в хорошем настроении. Тони в каком-то смысле тоже — обед со Стрэнджем её успокоил, но перед комнатой-палатой сына она всё же остановилась, чтобы собраться с духом. Почти сразу отогнала мысль о суде и с деланной решительностью толкнула дверь — Тони даже придумала весёлое приветствие, что-то вроде «хэй-хэй, мистер выпускник!», но стоило ей переступить порог, как она поняла, что безобидной болтовни сегодня не будет. Питер сидел на краю кровати, невидяще пялясь в свой телефон — парень повернул голову к матери, как только она вошла, и Старк замерла, глядя в чуть покрасневшие глаза сына. — Как это случилось? — Прости, что случилось? — То, что вы стали делить меня. С невозмутимым смешком Старк закивала, подняла руки в сдающемся жесте: что ж, стоило догадаться, что пресса всё же пронюхает, но, возможно, с Питом ещё удастся поговорить по душам? — Ладно, да. Понимаю. Ты можешь злиться. Признаю, мы с твоим отцом слегка… перешли черту. Питер нахмурился, сдерживая закипающие внутри эмоции — чисто роджерское, пугающе-безучастное выражение постепенно исчезало с его лица. — Да черт с этим, ругайтесь, сколько вам влезет, но раз теперь это напрямую коснулось меня, почему… почему вы просто не сказали мне правду? — Потому что это была наша ссора, Пит. Ты не должен был быть в неё втянут. — Вы судитесь из-за меня, мам, что значит «не должен быть втянут»?! Тони примирительно шагнула к кровати. — Я же говорю: мы перешли черту. Просто ты ещё ребёнок, милый, ты не понимаешь… — А вы вообще собирались мне рассказать? — перебил вдруг Пит, потянув на себя сжатое пальцами покрывало. Его нежно-карие глаза потемнели от гнева и разочарования. — Или я тоже из новостей должен узнать, что мою мать лишили родительских прав? — Ну, твою мать ещё никто не лишил родительских прав, это во-первых. А во-вторых, я, вообще-то, собиралась тебе всё рассказать… прямо сейчас. — О, что-то случилось? Хочешь предупредить, что папа будет настраивать меня против тебя? Или ко мне кто-то придёт? Может, мне надо заучить какой-то текст перед судом? — Откуда в вас столько ехидства, юноша? — Старк сделала последнюю попытку разрядить обстановку, но наткнулась на недвусмысленно-непроницаемый взгляд. И, наконец, сдалась. — Да, кое-кто придёт. Социальный работник. Будет расспрашивать, как тебе живётся со мной, всё ли тебя устраивает… — А если я скажу, что меня ничего не устраивает? Что я хочу жить с папой? Тони моргнула. — Ты хочешь жить с ним? — Я хочу, чтобы вы не втравливали меня в свою бесконечную ругань, — огрызнулся Питер, и, отвернувшись, сильнее смял пальцами покрывало. — Зачем вы это продолжаете? Вы не живете вместе уже десять лет, разберитесь наконец со своими проблемами! Меня только в это не впутывайте. Не хочу иметь отношения к вашим склокам. — Ты прав, тебя это не должно было коснуться. Мы с папой должны были тебя от этого уберечь, но, милый, ты ведь взрослый мальчик. Ты должен понять, что в мире есть вещи… Питер вдруг вскочил, уронив телефон на кровать — в этой порывистости Тони видела лишь своё отражение, свои собственные «ты не знаешь меня, отец!», поэтому крепче сжала зубы, чуть приподняв подбородок, когда парень зачеканил: — Ты уж определись — я ребёнок, который не должен видеть, что вы с папой ругаетесь, или понятливый взрослый, с которым нужно всё по-человечески обсудить? Я устал от ваших ссор, устал от вранья, от того, что вы говорите, мол, все в порядке, а потом даже не здороваетесь. Чего вы друг от друга ждёте? Вы так неумело притворяетесь, что все хорошо, что мне страшно становится каждый раз, когда вы разговариваете друг с другом! Поругаетесь ли вы снова? Заденете ли друг друга чем-то? Может, пора уже признать, что у нас всё давно «не в порядке»? Или, может, список составить, о чём ещё в нашей семье не принято говорить?.. — Как, например, о том, что ты — Человек-паук? Чужая тайна, что так легко слетела с её языка, натянутой струной повисла в воздухе между матерью и сыном, который, опешив, с растерянно раскрытым ртом секунду-другую хлопал ресницами. — Я… я не… — Ты правда думал, что я не знаю? Тони сложила руки на груди, когда Питер активно замотал головой — что ж, пришла её очередь наступать. — Думал, что я не замечала, как из лаборатории пропадают инструменты, не видела, как ты вылезаешь из окна и скачешь по крышам, не видела мутацию твоей ДНК, не заталкивала до конца неумело впихнутый костюм в твой портфель перед выходом в школу? Я твоя мама, Пит, я тебя очень хорошо знаю, и, думаешь, я не заволновалась сразу, как только ты стал странно себя вести, поздно возвращаться домой, когда, в конце концов, обрёл такую силу, что даже у твоего отца глаза на лоб лезут? — Старк изогнула бровь. — Я думала, мы достаточно близки, чтобы ты доверял мне такие вещи. — Я… — Пит сглотнул и затем вдруг шумно выдохнул через нос. По его опустившимся плечам стало ясно, что последняя надежда переубедить мать угасла, и дальше заговорил он тихо, будто оправдываясь. — Я не хотел получать суперсилу. Но так сложилась судьба, меня- меня укусил тот паук, и теперь я вынужден этой силой пользоваться, но никто об этом не должен знать! — он несмело взглянул на Тони. — Я помню, как на нас нападали, потому что ты — Железный человек, и я не хочу, чтобы моя семья постарадала из-за того, что я тоже супергерой, — парень вновь потупил взгляд. — Ты злишься? Вы из-за этого с папой поругались — из-за того, что я Человек-паук? — Твой папа ни слухом ни духом. Об этом никто не знает, кроме меня, и, да, я злюсь, вообще-то, очень злюсь. Я не против помощи старушкам и опутывания паутиной карманных воров, но это зашло слишком далеко. Я говорю про Стервятника, Питер. Я всё знаю, — она остановила сына, подавшегося вперёд, категорчиным жестом «стоп». — Я страховала каждый шаг твоих паучьих похождений, но это уже чересчур. — Он хочет уничтожить твою компанию! — Я очень ценю твою заботу, но не он первый, и не он последний. Хэппи всё знает и уже разбирается с ним — как с человеком, конечно, а как супергерой — тебе он не по зубам, Пит. Посмотри, куда это нас привело, — она развела руками, обозначая комнату. — Если бы ты не полез за ним на ту крышу… — Я просто хотел помочь! — Ты вёл себя безответственно! Что, если бы я вообще не заметила, как ты сорвался? — Тони сжала левое запястье, и, прежде чем снова заговорить, ей понадобилось глубоко вдохнуть. — Мой Марк смягчил удар. — Но я не мог сидеть, сложа руки! У меня есть сила, огромная сила, и есть возможность помочь, я должен это использовать — иначе зачем мне мои способности? — Говоришь, прямо как твой отец. — Конечно, он же мой отец! На кого ещё мне быть похожим?! На мистера Поттса, которого я не помню? Или на мистера Стрэнджа, с которым ты проводишь всё свободное время — пресса уже вовсю трубит вам «совет да любовь»! Тони дёрнула плечом. — Не приплетай его сюда, Питер. Ни Стрэндж, ни тем более Пеппер не виноваты в моих размолвках с твоим отцом. — Они тебе дороги, и ты защищаешь их. Но ты никогда не защищала папу. — Я никогда не говорила о нём плохого. — Но ты также никогда не говорила «не приплетай его», если кто-то его обвинял, — Питер горько усмехнулся. — Это раздражает тебя, но мы с ним похожи и похожи гораздо больше, чем ты себе признаёшь. И я люблю папу, ясно? И я просто… просто… Он закрыл лицо ладонями, будто не мог больше вынести этой ссоры, будто устал — голос его дрожал и звучал глухо. — Я просто сбежать хочу. От вас обоих, — когда Питер опустил наконец руки, взгляд у него вновь сделался отрешенным. — Вначале у меня отбирают отца на два года, теперь хотят отнять ещё и мать. А я просто хочу не иметь никакого отношения ни к тебе, ни к нему, — он посмотрел Тони в глаза со злой уверенностью. — Не хочу быть вашим сыном. Бум. Старк задержала дыхание — если бы брошенная сыном фраза попала в лёгкие, она точно бы задохнулась. Та секунда, что в голове слышалось лишь отрезвляюще-звонкое «не хочу быть вашим сыном», тянулась, кажется, целую вечность — пересилив себя, Тони с холодным спокойствием уточнила: — Ты это собираешься сказать соц-работнику? — Да. Потому что это правда. И если уж лишать родительских прав, то лишать вас обоих. Тони кивнула и пожала плечами — всё вокруг будто было помутнело, и больше ничего не имело значения. Даже этот разговор неожиданно потерял смысл. — Ясно. Хорошо. Как скажешь. В остром негодовании, с учащенным дыханием и сжатыми кулаками, встрёпанный Питер смотрел на неё точно так же, как смотрел Говард, рассерженный, что она стащила его инструменты; как смотрел Роджерс, говоря, что она без костюма ничто; как смотрел Поттс, когда она назвала свой адрес прессе, пригласив террористов на чаепитие… И правда — всё повторялось. Как двадцать лет назад, как десять. Так и сейчас. — Уходи, мам. Старк молча закрыла за собой дверь.

***

Отсутствие ответа от Ванды и Вижна действительно настораживало. За последнее время несколько разных изданий публиковали новости о неземного вида существах, обосновавшихся где-то в Шотландии, и не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два: Ванда, конечно, была в бегах, но вряд ли стала бы игнорировать кэпа без серьёзной причины. Как и Вижн вряд ли пропал бы со всех радаров, если бы всё было в порядке — Старк раздражалась. Её не покидало предательски-гнетущее чувство, будто что-то случилось. А если это и впрямь связано с пришельцами, предупредительной дракой дело не ограничится. Старк раздражалась на Стива, который тянул её в эту воронку, и на саму себя, потому что Железный человек не противился приятно вскипающему в крови адреналину. Конечно, за раздражением Тони прятала более основательный страх — о, Стрэндж бы сразу до этого докопался — с пришельцами встречаться она не хотела. Она бы порадовалась, если бы оказалось, что их поджидает армия суперсильных мутантов, посланных Гидрой — потому что, Старк знала, вторжение не сулило ничего хорошего. Инопланетяне приносили панику, разруху и много бессмысленных жертв, а после встречи с ними оставались дрожащие руки, невозможность вдохнуть и кошмары о пульсирующей черноте. Тони не хотела переживать это снова, но знала наверняка — если Ванда и Вижн не объявятся, она наденет костюм, и Роджерс будет трубить общий сбор. Ну, а сейчас она могла только пытаться отследить знойную парочку по камерам видеонаблюдения: Старк понадобилось время, чтобы подключиться к системам слежки другой страны, и теперь она, покусывая палочку от мороженного, командовала Пятнице, какие данные открывать. После ночной драки у паба след Ванды и Вижна терялся, Тони долго тыкала наугад в разные даты и города, но, кажется, наконец разглядела их на какой-то из недавних записей с заправки вдали от центра. За достоверность своей догадки она не ручалась, но отправила запись Роджерсу и кинула палочку в мусорник. Затем обратилась к ИскИну: — Ищи другие камеры в этом районе, дата та же. Если нам повезёт… Старк крупно вздрогнула, услышав стук у себя за спиной — сзади же не было никакой двери, только французское окно. Пятница начала: — Мисс Старк, к вам… — Твою ж!.. — спрыгнув со стола, Тони поспешла к окну и, повозившись с ручкой, впустила в комнату Питера. Боясь увидеть какие-то повреждения на костюме сына, Старк обеспокоено повернулась к нему, стягивавшему маску Человека-паука. — Ты в порядке, Пит? Что случилось? Костюм был целёхонький, на нём разве что блестели капли только-только прошедшего дождя, сам парень был румяный, к счастью, не раненый, даже не встревоженный, скорее… смущенный? — Я просто… просто… — он неуверенно переступил с ноги на ногу. — Я наговорил тебе глупостей. Я был не прав и хотел извиниться, — шмыгнул носом. — Я не хочу, чтобы тебя лишали родительских прав, и я не хочу, чтобы ты… чтобы ты уходила… мам… Тони почувствовала, как горло обожгло слезами. У неё сердце рвалось от бесконечно виноватого тона мальчишки, от того, как стыдливо он прятал взгляд, и того, насколько взрослым он оказался — он, пришедший за миром, был куда рассудительнее и благодоронее, чем сама Старк со всем своим пережитым. Эмоции накрыли ее с головой, и в ту же секунду она сжала сына в объятьях. — Я никуда не ухожу, слышишь? Я рядом, — уткнувшись в его макушку, Тони закрыла глаза, когда Питер крепко стиснул ее в ответ. — Мальчик мой… это ты меня извини. Я не должна была позволить всему этому произойти, это было большой ошибкой. А ты… эй, ты что, плачешь? — Я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой или папой, я просто хочу, чтобы вы были здоровы, живы и счастливы, пусть даже порознь, пусть даже… я просто… Тони отстранилась, все так же твёрдо держа сына за плечи, и он вытер слёзы рукой, в которой держал маску. Старк серьезно заглянула парню в глаза. — Всё хорошо, Пит. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. И папа всегда будет рядом, даже не сомневайся. Никто из нас тебя не оставит, потому что единственная вещь, которая всегда останется неизменной — это наша к тебе любовь. Слышишь? — все так же не прерывая зрительный контакт, Тони с улыбкой встрепала сыну волосы, когда он кивнул, всхлипнув. — Эй, ну-ка отставить слёзы. Серьезно, Пит, заканчивай с этим, а то мне становится неловко. Что насчёт бургера? Моргнув, парень с удивлением поднял брови. Старк коснулась реактора, и наночастицы, сверкая, стали заключать ее в красно-золотую броню, а предусмотрительная Пятница принялась раздвигать крышу — благо, взломом камер видеонаблюдения Тони занималась на верхнем этаже, а не в мастерской. Железный шлем щелкнул, скрыв лицо Старк. Загудели репульсоры, она невысоко поднялась над полом и качнула головой натянувшему маску Питеру: — Цепляйся, чувачок-паучок. Оказалось, чтобы незаметно ускользнуть из Башни, Питер поколдовал над кодами Пятницы. Наблюдение за зданием и его комнатой в частности было приостановлено, поэтому любой, кто решил бы проверить местоположение Пита по камерам, увидел бы его, преспокойно лежащим на постели с телефоном в обнимку. Тони проследить за изменениями в программах не могла, так как честно не контролировала Башню — о, стоило видеть, как вытянулось лицо Уилсона, когда «независимый эксперт» подтвердил, что ИскИн в Башне не связан с программой, которой нынче пользуется Тони, и никак от неё не зависит. За хакерские шалости Тони пожурила сына, но узнавать, в который раз он обманывал систему, не стала. Они пристроились на крыше одной из высоток недалеко от МакДональдса. Ели бургеры, наблюдали за машинами с высоты, непринужденно болтали, как не болтали уже давно — им это было нужно. Последние недели тянулись непозволительно медленно, казалось, жизнь опять поделилась на «до» и «после», и в далёком прошлом остались те беззаботные дни, когда над ними Дамокловым мечом не висел судебный процесс. Исход волновал всех, очень не вовремя сгущались тучи над безопасностью Земли, но сейчас все эти вещи показались Тони нереальными — потому что реальными были теплая влажность дождливого лета, беспокойный шум города снизу, уютное молчание и прижатые друг к другу плечи матери с сыном. Дожевав бургер, Питер кинул скомканные салфетки в пакет. — Что мистер Стрэндж думает о суде? — Говорит, мы на коне, но, зуб даю, мистер Нет-Проигранных-Дел в жизни не признает грозящее поражение, — Старк усмехнулась. — Правда, стоит отдать должное, он готовится с маньяческим усредием. Серьёзно! Завалил документами всю нашу гостиную и без конца что-то строчит, мне становится страшно. Я в последний раз так старалась, когда учила музыкальные гаммы. Мне было лет семь. Моя мама была строгим учителем, а я не хотела её расстраивать, хотя с роялем у нас долго не складывалось… — Старк вздохнула, заметив, что сын её особо не слушает, сосредоточенно хмурясь и потирая руками. — Эй, Пит. В чём дело? — Мне… — он кашлянул. — Мне неловко задавать этот вопрос. — О. Значит, журналюгам писать о моей личной жизни не стыдно, а родной сын меня спросить о чём-то стесняется? Питер повёл плечом. Глянул на мать. — Тебе нравится мистер Стрэндж? Что ж, стоило ожидать. Старк усмехнулась — в свои семнадцать, помнится, она тоже мыслила категорией «нравится». Теперь всё было не так однозначно, то есть, объективно, ей и Стив Роджерс нравился, но делить с ним свою жизнь она не хотела. Стрэндж был в каком-то смысле похож на Тони: бывал груб, не в меру заносчив, падок на лесть. Однако так он не проявлял эгоизм, а защищал свою дорогую гордость: его суждения отличались объективностью, и если уж он высказывал недовольство, то был искренне возмущён. Он вообще был на удивление искренним. В нём крылось столько не растраченной нежности, столько чистых глубоких чувств, которые настаивались внутри, крепчали — он, казалось, только и ждал, когда же сможет кому-то их подарить: свою любовь, доброту, заботу, да душу свою, в конце концов. Старк его видела принципиальным умником, не самым зрелым, но осознанным. Он был блестящим специалистом: в работе не прагматично-жесток, а вдохновлён — Тони восхищалась его тягой к справедливости и восхищалась его мудростью. Нет, серьёзно, Стрэндж не просто «любил пофилософствовать», он с небывалой лёгкостью нырял на такую глубину, до которой сама Старк добралась только через плен Афганистана и руины Заковии. Возможно, в ходе своих рассуждений Стрэндж мог ненароком разгадать тайну мироздания, но на такие долгие мудрствования у него пока не хватало терпения. — Прости, — Питер, совсем засмущавшись, пожал плечами, — я- я не должен был задавать тебе этот вопрос, это так неловко, я просто… — А тебе он нравится? — вдруг спросила Тони, и Пит недоуменно моргнул. Задумался, опустил взгляд на блестящий внизу город и, наконец, снова повернулся к матери, понятливо покивав. — Я думаю, он хороший. И уж теперь суд и маячащие на горизонте пришельцы точно стали сюжетом бредового сна: Тони вдруг с невыносимым облегчением вспомнила, что всё и впрямь может наладиться, а жизнь-то — жизнь продолжается. Она улыбнулась, цепляя зубами трубочку из стаканчика с колой. — Вот и я так думаю.