Безмолвие тундры

Часть I Глава 1 В тундру приходила осень. Сумерки уже почти окутали землю. На границе, где заболоченные равнины встречались с каменистыми предгорьями, приютилось поселение. Оно казалось здесь невозможным, неуместным. Бессмысленным. Тундра смеялась над ним. Терзала морозами и ветрами, насылала голод и мор, но отчего-то его жители всегда выживали. Возможно, она их ненавидела и любила одновременно. Но любила недостаточно сильно, чтобы поселение разрослось, и ненавидела не настолько, чтобы уничтожить. А может, никак не могла решить, любит или ненавидит. И поэтому игралась с ними вот уже тысячу лет. Посреди деревни рос один-единственный дуб. Листья сохранились только на самой макушке, да и те уже побурели и почти осыпались. Это дерево как будто вырвали из другого тысячелетия или мира, и теперь оно доживало свои дни в одиночестве, отделенное эпохами от подобных себе. Сегодня из деревни доносилось особенно много шума. Обнесенная частоколом, она вмещала в себя несколько крупных домов и примерно две сотни хижин. Сквозь поселение пролегала главная улица. Начиналась она у главных ворот и заканчивалась на противоположном конце у двухэтажного деревянного дома с мансардной крышей, к которому примыкал двор с хозяйственными постройками и олений загон. Прямо на сырой земле перед домом огородили праздничную площадку для пира, соорудив по центру длинный стол из досок. В воздухе отчетливо различался запах жареного мяса. В котлах шипел жир, шкворчали куски оленины, которые затем относили к столу. Играла музыка, люди ели и пили сверх меры, но еще больше – говорили. Восхваляли вождя, поминали усопших предков, строили планы на будущее. За столом, где сидели мужчины, некоторые места пустовали, включая главное - для вождя. Женщин, присутствующих на празднике, можно было разделить на две группы: одни прислуживали; другие, одетые более нарядно, ели за отдельными небольшими столами, возились с детьми и беседовали между собой. По правую сторону от места вождя сидел мужчина в накидке из лисьего меха. Он не ел и не пил, не участвовал в разговорах и не веселился, только переводил тяжелый взгляд с одного пустующего места на другое и барабанил пальцами по столешнице. Когда мимо проходил парень с кружкой браги в руке, мужчина в лисьих мехах остановил его. - Что-то долго их нет… Может, послать туда людей? - Кого послать-то? Все и так там. А кто остался – пьяны вусмерть. - Ладно, иди. Только распорядись, прежде чем сам напьешься, чтобы завтра утром мне не пришлось ждать лошадь. - Ты ведь только приехал. Уже собрался обратно? - Наука и философия – две сестры, к которым всегда хочется поскорее вернуться. - Чего? Каких сестры? – не понял собеседник, так как за столом было шумно, но ответа не получил. Осушив кружку, парень пошел дальше. Прячась в тени между хижин, за Даруном наблюдала невысокая женщина, но она находилась вне досягаемости его взгляда. Мужчина поплотнее укутался в меха и посмотрел на сородичей за столом – похоже, осенний ветер только его одного пробирал до костей. Гости, опьяневшие от браги, шутили и перекрикивали друг друга. Очередной порыв ветра вдруг налетел откуда-то сверху, почти затушил костры, а потом, собрав все силы, дунул копотью в лицо. Дарун зажмурился и закашлял, а когда открыл глаза, замер. Пальцы прекратили барабанить и впились в край столешницы. Кто-то высокий, в плаще с капюшоном, шел по главной улице, приближаясь к столу. Разговоры и музыка стали утихать - другие люди тоже заметили незваного гостя. Он прижимал к груди небольшой сверток. Подойдя к Даруну, остановился и откинул капюшон с лица. Бритая макушка блестела в свете огня как полированная яшма. Глаза пронзительные, с темными веками. - Добро пожаловать, Аластор, - поприветствовал его мужчина в лисьих мехах, поднявшись на ноги. - Спасибо, Дарун, - ответил гость. - Жаль, что твой брат никогда не звал меня на пиршества. - Но это тебя никогда не останавливало приходить на них. - Что ж, надеюсь, теперь мы с тобой будем видеться чаще. - Это вряд ли, я завтра уезжаю. Если у моего брата будут еще дети, то прошу, не посылай мне приглашений – я не приеду. Я сделал правильно, когда уехал по ту сторону гор, и ни о чем не жалею. - Дарун обвел соплеменников презрительным взглядом. – Я ими пресытился за три дня. Губы гостя растянулись в улыбке, но глаза остались холодны. - Дор-Цера – деревня, где ты родился. Даже не знаю, чем она заслужила такую неприязнь. Как и я. Дарун покосился на сверток, предчувствуя неладное. - Дор-Цера – это застывшая на холодном ветру приграничная блевотина, - заявил он. - А что касается тебя… то я слышал разные истории, одна хуже другой. Аластор наклонился и тихо произнес: - Не волнуйся - ни одна из них не является правдой. Дарун поежился. Ему показалось, что сверток шевельнулся. Аластор выпрямился и откинул материю. В его руках лежал новорожденный. Лисьи меха упали на землю. Дарун содрогнулся от порыва холодного ветра и спросил охрипшим голосом: - Это ребенок моего брата? - Угадал. Даруну вдруг открылась правда, которой он не хотел и не ждал. - А где остальные? - Они не придут, - ответил Аластор. - Почему? Где они?.. - Их убили люди клана Дор-Тайо. Дарун потрясенно уставился на собеседника. Тот протянул ему сверток. - Это теперь твой долг. - Нет, нет! Ты что! – отстранился Дарун, замахав руками. – Я не могу, я завтра уезжаю! - Ты больше не вернешься в академию, - сказал Аластор. – Теперь ты будешь наместником Дор-Церы, пока девочка не подрастет. - Девочка? Нет, не говори ничего. Найди другого правителя, я не хочу! - Придется смириться. - Ну так становись вождем сам! – разозлился Дарун. – А я не останусь среди этих дикарей! – Ты останешься, - оборвал его Аластор. - Или, отправившись завтра в дорогу, никуда не доедешь. Лицо Даруна искривилось. Уютная академия, где он провел лучшие годы, и куда надеялся вернуться, возникла перед ним как мираж и исчезла навсегда. То, к чему он стремился, вдруг отдалилось на недосягаемое расстояние. - Ну и что мне теперь делать? – обреченно произнес новоявленный наместник. - Все, чему ты учился, было ради этого. Не заставляй меня думать, что ты потратил время зря. - Я отправлю письмо в Норлиндор, пусть с убийством разбирается король. - Нет, я запрещаю тебе выяснять, что произошло. Ваша тайна в безопасности только благодаря тому, что о ней никто не знает. Соберись, на тебе теперь большая ответственность. И не связывайся больше с Шайлой. Вон она стоит в тени среди хижин и глаз с тебя не сводит. - Я и не собирался, с ней давно покончено. Не понимаю, зачем она ждала меня. На что рассчитывала? - Вот и отлично. Воспитывай эту девочку как собственную дочь и придумай ей какое-нибудь хорошее имя. Аластор оставил ребенка Даруну и ушел. Толпа зашевелилась, зашепталась. Тут и там раздавались голоса: - Что он сказал?.. Что дал?.. Где все остальные?.. Что случилось?.. Наместника окружили люди. Отсветы пламени костров мелькали на встревоженных лицах, гомон нарастал. - Молчать! – приказал Дарун. – Сворачивайте балаган и уходите, праздник окончен. Мой брат не вернется, а все, кто уехал в хижину колдуньи, мертвы. - Вождя убили! – заголосили из толпы. - Вождь мертв! Дарун смотрел на новорожденную. На девочку с янтарными глазами. А она внимательно смотрела на него сквозь прикрытые веки и шевелила ручонками. Одну она разжала, и Дарун увидел на крохотной ладони белый камень. - Криолит. Дурной знак! – сказал наместник и, подцепив его двумя пальцами, откинул в грязь. Девочка заплакала. Он укутал ее и закачал, понимая, что уже ненавидит. Наместник направился к дому, не обращая внимания, что за ним кто-то бежит. Это была белокурая девочка лет шести. Она стояла рядом, когда Дарун выбросил камень и подняла его, спрятав в карман. - Дядя! Он нехотя обернулся и позволил ей себя догнать. - Как ты ее назовешь? – спросила она, приподымаясь на цыпочки, чтобы разглядеть новорожденную. Дарун вспомнил о камне, который только что выбросил. - Криолит. Погибель клана. Курносая девочка непонимающе уставилась на дядю. - Криолит… криолит… лит… - забормотала она. – Мою сестру будут звать Лит! Мы будем играть вместе! Наместник посмотрел на девчушку и подумал о том, что ее отец, уехавший утром вместе с вождем, больше никогда не придет, но она еще не знает об этом. Он погиб там, вместе со всеми от руки неизвестного. В славе и доблести? Или в страхе и бесчестии? Этого уже никто не узнает, да и какая теперь разница, все равно павших рано или поздно поглотит забвение. Но наместник не чувствовал никакой жалости. Пускай со всем этим разбираются другие, это не его дело. - Лит? Что за ерунда! - отмахнулся Дарун. – Иди домой и не путайся под ногами, Диана. Ты такая же глупая, как твоя мать! Лицо девочки посерьезнело, и она убежала. Наместник тут же забыл о ней, растерянно глядя на суету и переполох посреди площадки, где еще недавно готовились отпраздновать рождение первенца вождя, и не знал, что делать со всеми этими людьми. Дарун взглянул на девочку – она успокоилась и, похоже, уснула. Зато его собственные руки тряслись от холода и усталости. Он побрел к дому, чтобы поскорее уложить ребенка в кровать, найти кормилицу и уладить кучу дел, о большей части из которых еще даже не догадывался. - Старейшины никогда не поддерживают таких, как ты, - услышал он за спиной голос, когда перешагнул порог дома. Наместник оглянулся, пожалев о том, что забыл запереть ворота – в академии этим всегда занимался привратник. Во двор вошел мужчина. В темноте Дарун не мог узнать его. - Кто будет уважать тебя после того, как ты бежал из-за женщины, - продолжил тот. - Это было очень давно, - возразил наместник, все еще пытаясь разглядеть непрошенного гостя. - У северян долгая память. Алгерд был сильным правителем, каким тебе не стать никогда. Дарун спустился с крыльца и подошел ближе, пытаясь скрыть волнение. - Ты дерзок, как воины моего брата. Но они мертвы, а ты жив. Значит, ты не воин. Так кто же ты? Мужчина шагнул в полоску света. - Аа… Халгар Джосгар, - произнес наместник. - Ты - брат Алгерда, но ты не один из нас. Ты предал север. Дарун вздохнул, не в силах ничего сказать в свое оправдание, но что-то в глубине души не позволило ему стоять, опустив голову, перед этим простолюдином. - Я – потомок Дуватара, в моих жилах течет его кровь. На севере только кровь определяет, кто будет вождем. - У тебя порченая кровь, - проговорил Халгар сквозь зубы. – И ты опозорил свое имя тем, что сначала волочился за Араной, а когда она выбрала твоего брата, пошел искать утешения у потаскухи Шайлы. - Хватит! – не выдержал Дарун. - Если ты пришел что-то клянчить у меня взамен на сомнительную помощь, то зря. Я не нуждаюсь в таких как ты. Глаза Джосгара гневно блеснули. - Для тебя скоро настанет время бед, но ничего исправить будет уже нельзя. Не будет никого, кто бы защитил тебя. Перед смертью ты пожалеешь, что отверг мою помощь. Халгар так зловеще улыбнулся, что у Даруна перехватило дыхание. - И какую же помощь ты мне предлагаешь? – с сомнением спросил он. – Ты – из простых. Откуда тебе знать, как влияют на старейшин? - Простые не влияют на них, - ответил Халгар. – Они их убирают. Дарун прищурился. - А взамен ты хочешь стать одним из десяти старейшин? - Первым из них. - Я так и думал. Справедливая плата. Халгар пронизывал наместника долгим взглядом. Вязким, тягучим. - У меня недавно родился сын, - сказал он и посмотрел на новорожденную в руках Даруна. – В награду за помощь ты выдашь за него свою племянницу. «Похоже, другого выбора нет», - подумал Дарун, положил ребенка у порога дома, достал нож и полоснул себя по ладони. Халгар проделал то же самое. Они пожали руки, скрепив договор кровью согласно древнему обычаю. - Моя жена Далла будет ее кормилицей, - сказал Джосгар, выходя со двора. – Остальное обсудим потом. Наместник поднял девочку и вошел в дом. Женщина, наблюдавшая за праздником издалека, еще долго стояла в тени среди хижин. Ее плечи вздрагивали. Глава 2 Дарун сидел за деревянным столом и старательно выводил чернилами буквы на бумаге. Кабинет занимал почти половину второго этажа и выходил окнами на горы. Часть двора с оленьим загоном также была видна. Дверь позади рабочего стола вела в спальню. В зимние дни, когда холода бывали особенно суровы, а солнце тундры не всходило вовсе, Дарун не покидал кабинета неделями. Скрежет пера по бумаге успокаивал его, отвлекал от дурных мыслей и от плача годовалой племянницы. Наместник не испытывал к ней ничего, кроме отвращения. Иногда, стоя возле колыбели, он желал девочке смерти. В тот день, когда она впервые заплакала, Дарун и не предполагал, что сможет ненавидеть ее еще сильнее. Есть ли вообще пределы и границы этой ненависти? В дверь постучали и вошли, не дожидаясь ответа. Наместник взглянул на посетителя, и его лицо помрачнело. - Настанет день, когда ты обрадуешься моему визиту, - сказал Аластор, присаживаясь на стул напротив наместника. - Какие новости? Болотные глаза смотрели насмешливо. Дарун отметил про себя, что синяки под глазами, резкие скулы и рот как прорезь, придают Аластору сходство с мертвецом. Наместник не знал, чего от него хочет услышать гость, но норовило вырваться лишь одно: «А не пошел бы ты». Однако, произнес Дарун все-таки другое: - В тот вечер ты оставил меня с этим ребенком. Алгерд с Араной погибли. Лучшие воины Дор-Церы мертвы, а я даже не знаю, из-за чего их убили. Ты приказал мне никуда не лезть и ушел. После всего этого ты спрашиваешь меня, какие новости? - Прошел год, но ты все еще в этом доме. Занял место вождя. Сидишь за его столом. Почиваешь в его спальне. Я вижу, дела у тебя идут хорошо. Так чего ты злишься? - Хорошо?! Да, я стал наместником. Но ты не знаешь, чего мне это стоило! - Не надо пытаться вызвать у меня жалость. Мне велено присматривать за поселением, а не вмешиваться в его дела. - Какой с тебя толк, если ты не смог спасти моего брата? - Такова воля тех, чьи решения нам неподвластны. - На этих твоих господ можно вообще спихнуть все, что угодно. Откуда мне знать, что ты действительно что-то делаешь для Дор-Церы, а не просто праздно шатаешься здесь оттого, что тебе нечем заняться? - Я охраняю вещи более важные, чем жизни вождей. - Каких вождей! Есть только я и это годовалое дитя. Наш род прервался, ты не понимаешь? - Выдашь ее замуж, и род продолжится. Так, прямые потомки Дуватара много лет назад стали Тиррабалями, когда не было наследника мужского пола. Не вижу причин для беспокойства. Ты заболеешь, если будешь так переживать. - Довольно! – рассвирепел Дарун. – Зачем ты пришел? Мой брат говорил, что тебе запретили убивать и пользоваться магией, так какой с тебя толк? Как ты собираешься защищать нас, если не в состоянии позаботиться о самом себе! Лицо Аластора вытянулось, а глаза налились черной кровью. - Я не могу ничем навредить людям, но помни, что за мной стоят силы более могущественные, чем меч или заклинание мага. И не стоит злить меня. Иначе тобой заинтересуются те, кто может убивать. - Лучше бы я сюда не возвращался, - сказал Дарун сквозь зубы. За дверью кабинета послышался детский плач. - Как ты назвал девочку? – спросил чародей. - Лит. - Лит Тиррабаль, - задумчиво повторил Аластор, затем утвердительно кивнул. – Сойдет. Дарун не стал распространяться, что назвал племянницу в честь ничего не стоящего камня - о выброшенном криолите он уже почти забыл. Мысли наместника занимало другое. - Я уехал отсюда, выучился в академии, овладел науками и знаниями. Я собирался стать ученым, а ты обманом заставил меня вернуться сюда. Теперь я один, среди гнусных дикарей. Вот во что ты превратил мою жизнь! - Тебе ничто не мешает обучить их грамоте. Будь для них хорошим вождем, это благородное занятие. Дарун презрительно фыркнул. - Я писал письма своим друзьям, но никто не присылал мне ответа. - Может, потому что у тебя нет друзей? - Позже я обнаружил птиц, сбитых варварами из Дор-Тайо, - с упреком проговорил наместник. - Хочешь, чтобы я тебе посочувствовал? Тем временем, плач Лит становился все громче и громче. - Раньше Дор-Тайо поставляли нам дерево, зерно, металлы, помогали добывать соль. А что теперь? Скоро наши дома развалятся, железо заржавеет, и мы сдохнем с голоду, - пожаловался Дарун. - Ты совсем не похож на голодающего, - парировал чародей. – Я шел мимо стада откормленных оленей. Твоих оленей. Жилища из камня прочнее деревянных, а металл тебе не нужен, потому что Дор-Тайо охраняет границы Дор-Церы, как верный сторожевой пес. - Дор-Тайо – жалкие выселки. Самозванцы! Убийцы! - Они совершили преступление, но никогда не нарушат клятву защищать меч Дуватара. - Мы сами о нем позаботимся, - ответил Дарун. - Да, брат унес с собой в могилу эту тайну, но я найду меч! - Забудь, это оружие тебе не принадлежит. – Чародей поднялся со стула. - Пойду взгляну на Лит, а то до нее никому нет здесь дела. - Старый кретин, - выругался наместник, когда Аластор вышел. Глава 3 Старик в потертом тулупе вышел за ворота. На улице сыпал снег, белые вихри вздымались, закручиваясь в воронки. - Лит, выходи быстрее! А то уйду без тебя. На пороге стояла девочка лет пяти, укутанная с ног до головы в меха. Она замотала головой, указывая на сугробы. - Ты же обещала быть храброй, как Тэр Дуватар, - сказал старик. – Вожди когда-то побеждали чудовищ, а их дети боятся сугробов! Ну и позор! - Но мне холодно, я упаду! - Тогда оставайся дома. Но больше не проси, чтобы я рассказывал тебе про Дуватара и давал сушеную клюкву. Девочке одинаково сильно нравились и сказки, и клюква, поэтому она закричала, когда старик собрался уходить. - Нунг, стой! Я иду, иду! Сделав вдох, Лит шагнула и сразу же провалилась в снег по колено. Кое-как выкарабкавшись, она двинулась навстречу старику. Он протянул ей руку. - Вот молодец. Вскоре девочка приноровилась шагать энергичнее, чтобы не вязнуть в снегу и не отставать. Она впервые переступила порог дома и теперь вовсю глядела по сторонам. - Запоминай то, что видишь, - назидательно сказал старик. – Потом поведешь нас обратно сама, я не буду подсказывать. - А зачем? - Надо. Девочка кивнула, вытащив из кармана немного клюквы, и стала жевать. Справа от дороги тянулся олений загон, обнесенный оградой. От него дышало теплом и запахами сена. Олени с крупными светлыми пятнами на спинах тянули к людям свои морды. Когда Лит с Нунгом уже почти миновали загон, один олень продолжал смотреть им вслед. Он так понравился девочке, что она высвободилась из руки старика, подошла к зверю и отдала всю оставшуюся клюкву. Рогатый слизнул ягоды с ладоней девочки, и она ему улыбнулась. Увидев, что старик ушел вперед, девочка побежала за ним. Сразу за загоном начинались первые дома – круглые каменные хижины с соломенными крышами. - Это Прямая улица, - пояснил Нунг. - Самая главная в деревне. - Угу, - кивнула Лит. - А почему эти дома такие маленькие, а мой – большой? - Потому что ты – дочь вождя, а тут живут простые люди. - Значит, когда я вырасту, то буду вождем как Тэр Дуватар? Старик пожевал губы. На этот вопрос было тяжело отвечать, но он нехотя кивнул. Щеки Лит раскраснелись. Девочка уже не замечала, как ноги вязнут в снегу, она уже считала себя хозяйкой Дор-Церы и владычицей всей тундры. На юге равнина вплотную подступала к крутым склонам гор. Хребет, подобно гигантской крепостной стене, тянулся далеко на запад и восток. - Нунг, а что там, в горах? – спросила Лит. - Там живут духи наших предков, - продолжал Нунг. - Когда у нас в клане кто-то умирает, они забирают их души с собой в горы. Лит неприятно поежилась, но все-таки спросила: - А как они забирают? - Приходят на могилы и зовут покойных к себе. Но души самых лучших из нас – души героев, таких, как Тэр Дуватар, превращаются в звезды и светят нам с небес. Они помогают заблудившимся путникам отыскать дорогу. – А что они потом делают в горах? – допытывалась девочка. - Не знаю. Через них ходил только Дуватар, но он никому не сказал, что там видел. - Почему? - Потому что не вернулся. - Он остался жить в горах? - Нет, после большой войны он отправился на поиски приключений. Люди думали, что он погиб, но потом дошли вести, что он стал королем Вильса. Это богатая и красивая страна по ту сторону гор. Видно, там оказалось лучше, чем здесь, раз он не вернулся. - А разве кроме нас есть еще люди? – удивилась Лит. Старик закашлялся. Об этом он еще ничего не говорил девочке, поэтому решил сменить тему. - Посмотри-ка лучше туда. Что ты видишь справа? Нунг указал рукой на север, где простиралась бескрайняя равнина с неприветливыми серыми застругами снега. Взгляд девочки растерянно блуждал по пустоши, ища, за что бы зацепиться. - Ничего. – Она пожала плечами. - Там Море Долгого Берега. Правда, его не видно, потому что оно далеко. Если ты чего-то не видишь, то это не означает, что этого нет. - А что это такое - море? - Холодная соленая вода. И ее очень много. В тех краях еще холоднее, чем здесь, там ничего не растет, одни травы да мхи. Когда я был молод, мы каждое лето гнали оленей к морю, - задумчиво проговорил Нунг. – Если бы ты когда-нибудь увидела, как бьются волны о каменные глыбы, и как из моря выныривают огромные рыбы, то навсегда бы запомнила это зрелище. Я не видел в жизни ничего прекрасней. Лит неопределенно посмотрела на старика, а потом замотала головой. - Если там еще холоднее, то я не хочу туда. Нунг, а что за воротами деревни? – поинтересовалась она, кивая на восток. - Узнаешь, когда подрастешь. - Далла говорит, оттуда приедут мои мама с папой. Это правда? Старик вздохнул. - Почему их так долго нет, когда они уже приедут? Он ничего не ответил и повел девочку дальше. Вскоре за домами показалось прямоугольное строение, сложенное из массивных глыб разной формы. Некоторые почернели и заросли мхом, другие затерлись и стали гладкими. - Храм Дуватара, - сказал Нунг. Над входом было высечено ухмыляющееся лицо в форме солнца, с клыками и глазами навыкате. Толстые колонны подпирали крышу, а черная дверь сидела в нише столь глубоко, что казалось, ее невозможно открыть. Лит окинула взглядом мрачное строение и тут же потеряла к нему интерес. Они со стариком приближались к единственному во всей тундре дереву. Когда тень от ствола накрыла их, девочка посмотрела сквозь крону на серое небо. Подул ветер, срывая с ветвей снег, и она зажмурилась от летящих хлопьев. - Мы в самом центре Дор-Церы, - произнес Нунг, проведя рукой по топорщившейся коре. – Вечное Дерево, ее сердце, настолько древнее, что окаменело от старости. – Он сколупнул со ствола осколок. – Это дерево хранит тайны, как и тундра, помни об этом. - Тайны? Какие тайны? - На сегодня хватит вопросов. Нам туда. Нунг свернул на близлежащую улицу, Лит последовала за ним. Спустя некоторое время, старик подошел к забору одной из хижин и кликнул хозяев. Калитку отворил мальчик лет десяти, буркнув, что гости могут войти. Лит и Нунг прошли по тропинке к порогу дома. Дверь раскрылась, обдавая запахами еды, слежавшихся шкур и дыма. Улыбающаяся толстая женщина передала старику небольшой мешок. Лит заглянула внутрь хижины и увидела земляной пол, печь из камней, узкие лавки по углам и закоптившиеся стены. Кроме семьи из четырех-пяти человек, под этой крышей ютились собаки и овцы. Толстая женщина попрощалась с гостями и закрыла дверь. - Как они там живут? – спросила Лит, когда они со стариком вышли на улицу. – Разве им не тесно? - Мы уже говорили, что между тобой и остальными есть разница. - Давай позовем их к себе! У нас же большой дом. - Похвально, что ты хочешь им помочь, но пока ты не вырастешь, дом принадлежит твоему дяде. Он распоряжается, каких гостей звать, а каких нет. - Дядя Дарун… - протянула Лит. – Он меня не любит и все время сердится. - Некрасиво говорить плохо о своих родственниках, - строго сказал Нунг, а затем указал на дом соседней улицы. - Обернись и посмотри лучше туда. Над убогими хижинами возвышалась двускатная крыша с деревянными фигурами скачущих оленей. Из-под пучков соломы виднелись стены из дерна и прутьев, обмазанных глиной. Из каменной трубы валил дым. Этот дом выглядел значительно лучше, чем остальные. – Там живет мальчик по имени Адам Джосгар. Завтра он придет к нам завтра в гости. Ну, а теперь веди домой. Ты ведь сделала то, что я тебя просил? Запоминала дорогу? - Да, – ответила Лит. - Ну тогда вперед. Она кивнула и вприпрыжку побежала по Прямой улице, загребая сапогами снег. Ни разу не остановилась в нерешительности, не ошиблась и довела Нунга до самого дома. - Хорошо, - похвалил старик. – Запоминай дорогу всегда, а не только когда я тебя попрошу. Теперь быстро в дом, не то простудишься.