Когда гаснет свет

— Опасность астигматизма не преувеличена, а скорее приуменьшена, — сказал мужчина офтальмолог, поправив съехавшие очки на переносице. Весь он выглядел внушающее серьёзно, из-за чего Сынмин сильно волновался. — По природе возникновения астигматизм разделяют на врождённый и приобретённый. В вашем случае, молодой человек, оно врождённое. Всё настолько сильно изменилось, что Ким Сынмину с трудом верится происходящему. Он всё ещё смотрит на доктора ошарашенными глазами, которые с каждым днём всё больше и больше начинают терять зрение. С момента падения с лестницы прошло две недели, и за столь короткое время жизнь разделилась ровно на две части: на до и после. — Как врождённое? Всё же было в порядке. Я никогда не жаловался на плохое зрение, доктор. Может вы что-то перепутали?! Сынмину реально дурно. Он, словно отчаянно бьющаяся рыба, лишённая воды в безжалостных ладонях рыбака, чувствует себя совсем плохо. Но ничего сделать не может. Остаётся только слушать слова, которым с трудом верится. — Молодой человек, успокойтесь, пожалуйста. Вы прошли полное обследование два раза, — доктор в возрасте смотрит на него строже обычного. Уставшие глаза и сведённые в одну точку брови говорят о том, что он устал, — и оба раза ваши результаты одинаково положительные. Если хотите, можем назначить обследования раз сто, но сомневаюсь, что от этого результат изменится. Вы попросту раскошелитесь, оплачивая выписанный вам счёт. Сынмин всё понимает, но верить не хочет или не может. Но в обоих случаях факт остаётся фактом — у Кима нежданная проблема, которая, видимо, по словам доктора и по ощущениям, слишком серьёзная. — Быть такого не может, — под нос бубнит парень, выпячив глаза, и часто-часто отрицательно качает головой. — Док, скажите, из-за астигматизма можно лишиться зрения? Это, пожалуй, единственный вопрос, который шкалу волнения доводит до красной зоны, ибо чёрт возьми, ему страшно как никогда. Ожидая ответ от доктора, он слышал стук своего громко бьющегося сердца, чувствовал, как нервы натянуты, словно струна, и нескончаемое головокружение, которое стал постоянным ненавистным спутником. — При удачном для прогрессирования отклонения астигматизм может стать причиной того, что зрение будет потеряно частично, — доктор остановился и посмотрел на заметно поникшего парню и, лишь грустно хмыкнув, продолжил: — Или полностью. Сынмин все ещё сидит неподвижно и размышляет, полностью отключившись от такого жестокого мира, где в один миг можно лишиться всего самого важного и ценного. Незрячий человек никогда не узнает, что такое цвет. Не увидит глаза самого любимого человека. Не оценит в полной мере непосредственную опасность. Не сможет любоваться потрясающим закатом. Не сможет в одиночку перейти проезжую дорогу… Быть слепым — значит быть беспомощным, остаться во мраке совсем одному, подобно тому, как выключить свет в комнате без окон и дверей, отдавшись тянущим рукам полной темноты. — И я ослепну? — полушёпотом спрашивает парень, всё ещё находясь не здесь, а в далёком подсознании, где ведётся дискуссия со страхом один на один. — Вы же меня вылечите? Доктор, прощу вас, не дайте мне ослепнуть. Слова выходят прямо-таки из груди, потому что там слишком не спокойно. Потому что Киму срочно нужен хоть малейший лучик надежды. Потому что сейчас парень попросту в отчаянии. Ведь на кону стоит практически всё: блестящая карьера талантливого архитектора, любимая девушка Ха Ныль и молодость, которая с каждым днём утекает сквозь пальцы. — Это подобно тому, как человек не может отрастить ампутированную конечность. Исправить физиологически, с помощью медикаментов и образа жизни, данный дефект не получится. В случае падения зрения применяется исключительно коррекционный метод, — доктор причёсывает пятернёй местами поседевшие волосы и снимает очки. После проводит ладоням по лицу. — Но у вас, молодой человек, исключительно другой случай. Сынмин бледнеет на глазах, сердце уходит в пятки, кончики пальцев немеют. Что значит исключительно другой случай? — Что это значит? — Не пугайтесь вы так, — увидев перепуганное лицо пациента, доктор поспешно продолжает: — Не стоит так сразу отчаиваться. Я пока не могу быть точно уверенным насчёт вашего диагноза, но, пожалуй, начнём с очковой коррекции. Походите в очках недельки две. Если и дальше зрение будет идти на минус, мои догадки подтвердятся, и вы пройдёте другое обследования, — доктор тянется к бумагам, которые принесла медсестра, и что-то карандашом для себя подмечает. К Сынмину опять возвращается головокружение и резь в глазах, поэтому он ёрзает на мягком стуле, еле удерживая равновесие. — Можете позвать друга, который ожидает вас снаружи, — кричит доктор с соседней комнаты. Сынмин только сейчас замечает, что в этом кабинете есть ещё одна дверь. И голос, кажется, звучит оттуда. — Я вам сейчас капну несколько капель, расширяющие зрачки, чтобы повторно осмотреть внутреннюю часть глаза. — Хёнджин, зайди внутрь, — Сынмин звонит другу, ибо повышать голос или встать и подойти к двери сил нет. Да и голова кружится не переставая. — Нужна твоя помощь. Не успевает Ким заблокировать экран, как в помещение врывается взволнованный, с настоящей паникой Хван. — Что, что случилось? Мин, с тобой всё хорошо? — жалкая, дрожащая от неуверенности улыбка трогает лицо Кима, ведь увидеть такого чересчур сверх мерного Хёнджина удавалось крайне редко. — Чего лыбишься как сбежавший из психбольницы? Лучше скажи, где доктор? Ничего не понимая, Хван откидывает с лица блондинистые волосы и оглядывается по сторонам. Сынмин пропускает мимо ушей вопросы друга, пока тот осматривает каждый уголочек просторного, слишком сдержанного кабинета офтальмолога, где не было ни одного предмета с ярким цветом. Хёнджин замечает не только ещё одну дверь, но и в углу мягкий на тот момент такой нужный стул. Решив, что доктор находится за дверью, он берёт стул и ставит прямо рядом с притихшем Сынмином. — Хёнджин, я хочу видеть, — отчаянно шепчет себе под нос Сынмин, думая, что друг не слышит. Сынмин всё ещё сидит с закрытыми глазами, ведь в очередной раз не хочет разочаровываться, что это реально происходит с ним. На миг повисла непроницаемая тишина. Хёнджин в ужасе посмотрел на Сынмина. Что он только что сказал? — Дебил, ты что несёшь! — за свои слова Ким получает смачный подзатыльник и сердитый взгляд близкого друга. Глаза открыть всё-таки пришлось. — Молчи ты там. Ещё раз услышу такое, одним ударом не ограничусь. — Больных бить не хорошо, — хрипло смеётся он и с благодарностью смотрит на друга, который, поджав губы, строго смотрит на него. Всё-таки Хван тоже боится. — Заткнись, — Хёнджин шипит прямо в лицо и быстро вскакивает с места. Ему тоже тяжело. Даже очень. И у него не хватает силы воли, чтобы скрыть всё это. — Не смей говорить, что ты больной, — встречается с чужими зрачками. — Сынмин, прибью нахрен, честное слово. Сынмин разразился своим звонким смехом, наполняя пространство звуком весёлых колокольчиков. Безудержный смех парня резко оборвался, стоило ему почувствовать ненавистную боль в голове и на зрачках. Он сильно корчится от боли, что не остаётся не замеченным Хваном, который действует почти выучено: достаёт из внутреннего кармана пиджака пачку лекарств и прямо в руки Кима кладёт таблетку. На столе замечает не тронутую бутылку воды, которая сейчас пригодится. Одним движением дотягивается до минералки, избавляется от обёртки и кладёт на вторую руку Сынмина. — Спасибо, — спустя время, разомкнув губы, говорит Ким. Хёнджину слов не надо, чтобы понять, насколько сейчас тяжело другу. Ему вообще не надо знать, насколько сейчас Киму нужна поддержка в виде близких людей. Особенно Ха Ныль, которая часами ранее нагло отказалась приходить в больницу. Слова Сынмина, обжигающие тело, звучат как мольба и прямо в сердце пробивают. Хёнджин много раз сам благодарил друга. Когда тот, будучи самым спокойным одноклассником, не побоялся вступиться за него перед толпой хулиганов школы. Когда Сынмин, будучи подростком, потратил все свои сбережения, чтобы вытащить его из полицейского участка. Когда, будучи студентом, всегда сам, не зная этого, защищал от надоевших поклонниц. Узнай Сынмин, что его номер знает практически каждая вторая девушка бывшего университета, явно разозлится. Когда, будучи безработными студентами, приютил у себя после ссоры с родителями. Но ни один из них не сравниться с тем, что сейчас чувствует Сынмин или Хван. Если Сынмину страшно, то Хвану вдвойне страшно, ибо друг не просто теряет зрение. Он лишается всего, чего так долго и упорно добивался. Особенно любимой девушки, которая сегодня ещё больше разобьёт влюблённое сердце друга. — Здравствуйте, — низко поклоняется Хван, стоит заметить доктора в проёме, который надевает медицинские перчатки. — Здравствуйте. Как я понимаю, вы и есть тот друг? — парень кивает головой и смотрит в сторону Кима, который сейчас во все глаза следит за движениями доктора, ощущая себя убитым кроликом. Он подходит к нему и просит того поднять голову вверх. — Итак, Сынмин, пока ваши зрачки расширены, зрение будет размытым, что затруднит ваше передвижение. К тому же резко повышается чувствительность к яркому свету. Вот почему вам нужен человек рядом, ведь как видите, я не гожусь для перетаскивания пациентов. Если вы готовы, откройте глаза пошире. Сынмин хоть и волнуется, но всё равно предпочёл послушно открыть глаза, после чего почувствовал в глазах неприятное жжение. Он поспешно закрывает их, будто боясь, что таким образом зрение ещё сильнее будет падать. Лучше уж больше будет сидеть с закрытыми, если это конечно поможет. — Лекарство подействует через полчаса, после мы зайдём в соседнюю комнату, чтобы я смог вам подобрать сложные очки, но перед этим обязательно повторно осмотрю внутреннюю часть глаза, — доктор головой показывает в ту сторону, откуда минутами ранее вышел. — А пока я вам напишу некоторые лекарства, которые вы будете принимать все последующие две недели. — Доктор, а что если через две недели зрение так и будет ухудшаться? — Сынмин задаёт достаточно сильно волнующий его вопрос, на что Хван лишь приподнимает бровь. Кажется, он ничего не понимает, так же как и Ким. — Мои догадки подтвердятся, — загадочно отвечает доктор, чем ещё больше тревожит Хёнджина.