Когда гаснет свет

Сынмин смотрит на Ха Ныль сверху вниз и притягивает её к себе, пытаясь побыстрее избавиться от этого чертовски сексуального платья. Сказать, что эта красная ткань действует на него как красное полотно на быка — значит, не сказать ничего. Спрятанные за толстыми очками глаза лихорадочно шарят вокруг, а свободная рука в это время старательно пытается дотянуться до выключателя. Из-за темноты он практически ничего не видит. Всё же кое-как в темноте справившись с ориентиром и девушкой на руках, заходит в спальню. В штанах ужасно тесно, в горле сухо, а в глазах больно. Незабываемые ощущения. Сынмин усмехается, видя как Ха Ныль тянется к нему. — Подожди, — тихо шепчет парень и целует протянутую руку. — Я включу свет. Он вытянул руку и включил прикроватный светильник. Комната наполнилась приглушённом светом, что позволило парню немного расслабиться, ибо теперь глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть, так сильно не напрягались. Сынмин времени зря не теряет, ловя момент сразу снимает с себя рубашку, после аккуратно устраивает под себя любимую девушку. Ха Ныль, всхлипнув, обмякает в его руках, превращается в бесформенную жижу, в податливую глину для лепки. Она несколько раз тянется к губам парня, при этом руками сжимая чуть жестковатые волосы. Ким быстро втолкнул язык в её рот, полностью прижав её к мягкой кровати. Стянув с неё верхнюю часть белья, парень проводит ладонями по мягким округлостям и медленно движется вниз, к стройным ножкам. Девушка мычит, ёрзает, а он всё ещё не отрывается от таких любимых губ, разводит ноги красавицы и удобно устраивается между ними, давая почувствовать, насколько сильно он возбудился. Прервав такой сладостный и мучительный поцелуй, Ким вовсю смотрит на девушку. Её дыхание срывается, из-за чего красивая грудь поднимается часто-часто. Эта картина, пожалуй, на сегодня самая красивая, желанная и до дрожи приятная. Рядом с ней Сынмину намного легче, рядом с ней ему не столь важно на боль в глазах. Только рядом с Ха Ныль ему не страшно. И он готов, готов в первую очередь ради неё согласиться на такую рискованную операцию. Пусть даже риск того, что он может не выдержать, очень высок. Да он лучше откажется от жизни, чем потеряет возможность видеть подобные картины каждую ночь. — Да сними ты уже эти дурацкие очки. Они мешают, — полустоном вырывается из любимых дрожавших губ. Сынмин лишь обречённо хмыкает, избавляет разгорячённую девушку от нижнего белья и специально сильно кусает зубами кожу на шее. Слова девушки резко возвращают боль в глазах. — Я хочу видеть тебя, — осуждающе, но в тоже время грустно произносит он, услышав обжигающий громкий стон Ха Ныль. Сынмину приходится на минуту упереться ей в плечо и справиться с комом груди, который появился не только от физической боли, что он сейчас испытывает, но и от душевной. Он хочет видеть. Вот и всё. Разве так много просит? — Тогда смотри, пока можешь, — приподняв его голову руками, девушка страстно впивается в губы парня. Сынмину даже в голову не приходит двуличность сказанных слов, вот почему, не смотря на плохое самочувствие в следующую секунду, его рука уже находятся внутри неё и медленно растягивает разгорячённое тело. Девушка тихо стонет, откинув голову назад, что даёт возможность целовать её шею медленно до ярких пятен. Пальцы тянутся к ремню и еле справляются с задачей. Ха Ныль вскрикивает, когда парень добавляет третий палец, а губы опускаются на грудь. Он терпит нестерпимый жар до того момента, пока это возможно, пока любимая девушка не начинает просить его. — Сынмин, — руки кое-как находят лицо парня и приподнимают голову. В ответ на это парень зажимает между пальцами затвердевший сосок. — Да, любимая, — Сынмин всё же останавливает все свои действия и смотрит на глаза девушки через толстые, немного вспотевшие стёкла очков. Но всё равно он видит как Ха Ныль недовольно корчит гримасу и часто-часто облизывает припухшие губы. — Пожалуйста, — стонет не своим голосом и тянется за поцелуем, но на полпути замирает. — Пожалуйста, сними эти ужасные очки. Сынмина как будто холодной водой обливают, потому что слышать подобное от любимой очень больно. Потому что, чёрт подери, она знает, что за две недели зрение ещё больше ухудшилось и что Сынмин сейчас без очков практически не видит ничего. Неужели это для неё ничего не значит? — Хорошо, — он со злостью, что можно заткнуть кровоточащие дыры, кидает очки в сторону и сразу же закрывает глаза, потому что держать их открытыми вообще смысла не было. Как только тяжёлая оправа глухим стуком падает на пол, парень срывается, оставив джинсы и нижнее бельё где-то внизу, резко входит в мокрое, разгорячённое тело, забирая с губ стоны наслаждения. Ему сейчас плевать, что душа приглушённом шёпотом кричит о боли, которую он глотает взахлёб, цепляясь из последних сил за свою любовь. . Выйдя из душа, первое, что замечает Сынмин, — это собранный чемодан около кровати и Ха Ныль, которая задумчиво смотрит на их совместную фотографию, сделанную ещё со времён университета: Сынмин улыбается, обнимая плачущую из-за потери телефона Ха Ныль. Она думала, что Сынмина ждёт блестящая карьера, хорошие жалования на работе и богатая жизнь. Но никак участь слепого человека. Ха Ныль не нужна жестокая реальность, она хочет волшебную сказку, где есть красивый муж, большой особняк и богатство. Сынмин теперь не похож на принца из её сказки. — Прости любимый, но я не собираюсь жить со слепым человеком, — она замечает его и встаёт с места. Ким не узнаёт глаза любимой, в них нет той любви и тепла, что он так привык каждый раз видеть. Или же их с самого начало не было? — Это была наша последняя совместная ночь. Считай это прощальным подарком. Она говорит слова с таким тоном, что Сынмин хочет у неё спросить: Кто она? Кто она такая? Где его Ха Ныль? Куда делась та девушка, которую он полюбил ещё пять лет назад? — Ха Ныль, что ты говоришь? — голос предательски дрогнул, выдав, что он волнуется. А ещё голова начинает кружиться, перед глазами картины плыть. Он прислонился к стене и сильно зажмурился, пытаясь таким образом остановить головокружение. Но увы, туман перед глазами от этого ещё больше увеличивается. — Говорю, что всё кончено, — медленно подойдя к нему, снимает с безымянного пальца кольцо, глазами полной пустоты глядит на него. Такого беспомощного, такого жалкого, теперь не нужного. — Ха Ныль, не уходи, — Сынмин не в силах терпеть всю эту боль, которую дарит душа и рухнувшие надежды. Надежды эти острые, ледяные и смертельно болезненные. — Пожалуйста… не оставляй меня, Ха Ныль! Пожалуйста… — Я не хочу, не хочу жить с инвалидом! Ты сам должен был расстаться со мной! — кричит на всю комнату она. А слова, которые заставили Сынмина опуститься на колени, застревают где-то в области груди и адски колют, шипами колючими пронзают, упиваясь причинённой болью. Но Ха Ныль не видит, она не чувствует боль, которую сейчас причиняет. — Ты же прекрасно понимаешь, что ничего не сможешь мне дать! Ты только отнимаешь мою молодость! Не смей просить меня остаться! — Я вылечусь! Доктор сказал, что это лечится. Вот увидишь, Ха Ныль, только не уходи, — не выдержав, Ким закрывает глаза руками и опускает плечи. Ему тяжело. Очень тяжело. — Ты сам-то хоть веришь? — она, оставив вопрос висеть в воздухе, последний раз смотрит на висевшую фотографию и прямо в него швыряет кольцо. Она никогда не сможет жить с инвалидом. У неё на это нет ни сил, ни желание, ни любви. — Ха Ныль, пожалуйста, не оставляй меня одного, — слова его звучат как настоящая мольба — мольба самому любимому человеку — упираясь лбом в пол, пытаясь добраться словами до души. — Сынмин, ты всего лишь жалкий слепой человек, мне больше тут делать нечего, — но слова парня так и не доходят. Она слишком алчная, жестокая и безжалостная девушка, чтобы понять его чувства. Сынмин слышит звук колёсиков, но встать не может. Его растоптали как высохший цветок. — Ах да, не трать электричество зря, ты же всё равно не видишь. Ха Ныль выключает свет и выходит, плотно закрыв за собой дверь. Когда гаснет свет, оставив парня в полной темноте, в душе всё ещё остаётся тонкая полоса света надежды. Этот свет всего лишь светит, но осветить сил не хватает. Ждёт искры другого человека, той, у которой сейчас они не остались. Всё заканчивается, всё умирает, так было, есть и будет. А полная вокруг темнота заставляет распахнуть глаза пошире и оглядеться вокруг. Ким во тьме видит тонкую полоску света, в тишине слышит гармонию. Слова Ха Ныль повторяются эхом, голос любимой звучит со всех сторон. Но Сынмин через боль встаёт с места. Потому что жалкими не рождаются, а становятся. И он обязательно будет бороться до конца. «Не смей говорить, что ты больной. Сынмин, прибью нахрен, честное слово» Он внезапно вспоминает слова Хвана и через обжигающие слёзы улыбается. Надо признать, что удар у друга отменный. Ким будет бороться, бороться и стараться не сдаваться в плен темноте. Пожалуй, ещё не все потеряно, а только начинается.