Ищущий находит

Изуку прикусил губу и задумался. По логике, он должен ей отказать. Ведь как иначе он потом объяснит Ханако, почему работа над книгой не только не закончена, но даже не начата? Да, он мог бы рассказать полуправду, например признаться, что разыскивал пропавшего соулмейта своего друга... Но тогда бы та начала задавать неудобные вопросы и пытаться выяснить, кто такой этот Тошинори, почему поиск его соулмейта так важен для Изуку, и, главное, как все это связано с пожаром и Всемогущим. Нет, опасно. Он никому и ни за что не может выдать тайну своего наставника и кумира. Даже человеку, движимому самыми благими намерениями; такому, как Ханако. Он должен отказать. Должен. Но... Если он сейчас откажет, на их зарождающейся дружбе можно будет поставить крест. Он лишится единственного друга, который его понимает. Не высмеивает, не терпит, не вздыхает с тоской (как мама), а действительно разделяет его увлечения. И если Мидории все же не повезет в поисках соулмейтов — ни Тошинори, ни своего собственного — глупо будет прожить последние пять с половиной лет в одиночестве. К тому же сам Изуку, конечно, не писатель, но как знать, может, Ханако действительно что-то напишет на основе услышанных историй (если все же сумеет выжить... в отличие от него). Понимая, что эмоции берут верх над разумом, он открыл диалог и быстро застучал пальцами по клавиатуре: «Привет, Ханако-чан, спасибо за предложенную помощь. Конечно, я не против и буду рад, если ты ко мне присоединишься. Я напишу тебе адрес и дату чуть позже». Ответ был отправлен, а Мидория все еще старался убедить себя в том, что поступил правильно. В конце концов, он ведь действительно будет разговаривать с женщинами о Всемогущем; и лишь вскользь, как бы между слов спросит их о соулмейтах. Возможно, Ханако даже не заметит этой детали. Свернув диалог, Изуку открыл файл, где записывал имена возможных претенденток. Напротив имени Саюри Ямагучи поставил прочерк — нет, не она. Следующей по очередности (составленной в соответствии со временем отклика на его объявление) была Моника Сакамото. Ее письмо, не в пример написанному Саюри, было коротким и емким: «Уважаемый мистер Мидория, прочла вашу заметку и спешу сообщить, что была очевидцем и участником интересующих Вас событий. Могу предложить личную встречу для обсуждения материала...» Далее был указан адрес. Европейское имя, японская фамилия, и западная манера обращения — Изуку подумал, что она, скорее всего, иностранка, вышедшая замуж за японца. Любопытства ради заглянул на ее страничку. После того, как появление причуд привело к многочисленным мутациям, определить по внешности, к какой расе принадлежит человек, стало крайне сложно, но все же Мидории показалось, что он видит в ее чертах нечто европейское. Что, к слову, вовсе не исключало ее из списка претенденток: соулмейты вполне могли родиться и вырасти в разных странах. И если Моника прибыла в Японию довольно давно, еще до пожара (нужно не забыть расспросить ее о переезде, отметил про себя Изуку), то вполне может оказаться тем самым соулом. Страничка ее, в тон письму, была более чем лаконичной — всего одно личное фото; впрочем, и его было достаточно, чтобы понять, что госпожа Сакамото весьма красива для своих сорока пяти, стройна и элегантна. Мидория прогуглил адрес: снова приглашение в гости, но уже не в квартиру в многоэтажке, а в коттедж в элитном районе. Видимо, Моника Сакамото довольно состоятельна, может, вовсе богата, подумал Изуку. Затем написал ей новое письмо, чтобы договориться о времени визита, уверенный, что ждать ответа придется до утра — время-то было уже позднее. Но та ответила почти мгновенно. Договорились на воскресенье. В выходные Тошинори давал Изуку отдых и позволял не приходить на пляж. Значит, он — вернее, они с Ханако — смогут отправиться с самого утра. «Со мной будет еще напарница, Вы не возражаете?» — уточнил Мидория, скрестив пальцы на удачу. «Нет, не возражаю. Буду ждать». Изуку выдохнул и тут же переслал информацию Ханако. Пока события складывались удачно. Оказалась бы еще она той самой, мечтательно подумал Мидория, закрывая крышку ноутбука.

* * *

Утром в воскресенье Изуку поднялся рано, еще до рассвета, чтобы успеть приехать к дому Ямагучи и встретить Ханако у подъезда — та сказала, что, увы, плохо ориентируется в городе, поэтому часть с составлением маршрута Мидория взял на себя. Денег на такси у него не было, а потому пришлось воспользоваться общественным транспортом. К счастью, Ханако-чан оказалась не избалованной и не высказала недовольства по этому поводу. Дорога до коттеджа госпожи Сакамото, хоть и продлилась почти полтора часа, пролетела для Изуку как одно мгновение — настолько он был поглощен обсуждением любимых героев. Даже несколько раз украдкой горько вздохнул, сетуя на несправедливость судьбы: ну почему Ханако-чан не могла оказаться его соулмейтом? Первая (и единственная) девушка, с которой ему было легко. Мидория мог бы запросто представить себе их совместные будни: чтение и обсуждение комиксов, подготовка костюмов для косплея и поиск редких предметов для мерч-коллекций... Увы и ах. Это только в «девчачьих» новеллах (которые Изуку читал, но тайком, чтобы никто из одноклассников об этом не узнал, не то загнобили бы еще сильнее, чем из-за зацикленности на героях) судьба и мать-природа подбирали соулов по совместимости и совпадению взглядов и интересов. В реальности же действовал слепой рандом; случалось, что соулмейты ненавидели друг друга настолько сильно, что не могли выдержать и полугода вместе. Разбегались, а потом говорили сквозь зубы что-то вроде «я нашел соулмейта и поэтому не помер. Больше благодарить мне его (или ее) не за что». Интересно, какая она, мой соулмейт? — думал Мидория. Будет обидно, если она окажется одной из тех девиц, похожих на одноклассниц, которые презирают героев, обзывая их «безмозглыми идиотами». «Это насколько надо быть слабоумным, чтобы лезть в пекло ради спасения какого-то ноунейма?» — ядовито выдавали подобные экземпляры. Изуку чаще всего молчал, чтобы не нарваться на еще большую агрессию, но думал про себя примерно следующее: можете сколько угодно насмехаться над героями и превозносить холодных циников, считая последних «умными» (поскольку «умному» плевать на чужое горе); только вот если в вашей жизни случится беда, и все «умные», которым не нужны чужие проблемы, от вас отвернутся, вам отчаянно захочется, чтобы появился хотя бы один «слабоумный» герой, которому будет не наплевать и который бросится в пекло, чтобы вас спасти. Возможно, однажды он поделится своими мыслями с Ханако. Или даже с Саюри-сан. И те, как надеется Изуку, его поймут.

* * *

— Ого, настоящий дворец! — с долей восторга выдала Ханако, глядя на особняк госпожи Сакамото. Конечно, дворцом тот не был; но им двоим, привыкшим к узким пространствам городских квартир, казался поистине огромным и даже величественным. По дорожке, усыпанной мелким гравием, неспешно шел в сторону ворот статный, хоть и не молодой мужчина. — Мидория-сан? — чопорно спросил тот, прежде чем раскрыть кованые створки. — Вас с вашей спутницей ожидают. — В-вы господин Сакамото-сан? — несмело предположил Изуку. — Я дворецкий семьи Сакамото, — снисходительно поправил тот. Мидория смутился. Да, стоило догадаться, что хозяин столь внушительного жилища не пойдет открывать ворота гостям, пришедшим к его супруге, лично. Интерьер особняка был выполнен в темных тонах и поражал дороговизной. Впрочем, Изуку тут же подумал, что ему было бы сложно жить в изобилии черного, серого и бордово-красного оттенков — он предпочитал более светлые. Мельком глянул на Ханако — кажется, ей тоже было слегка не по себе. Моника встречала их в холле. В классическом черном платье, с редкого цвета серебристыми волосами и идеально прямой осанкой, она казалась величественной и строгой, но взгляд ее оставался довольно доброжелательным. — Мистер Мидория, рада встрече, — своей западной манере обращений госпожа Сакамото не изменила. — Увы, не знаю, как зовут вашу спутницу... — Ямагучи Ханако, — ответила та сама, не дожидаясь, когда ее представит Изуку. — Приятно познакомиться, мисс Ямагучи. Пройдемте в гостиную. Моника повела их через коридор в просторную комнату, выполненную в том же роскошно-темном стиле. — Аяме, принеси нам чай, — бросила она в сторону второго выхода, где стояла неприметная молодая девушка, должно быть, горничная или кухонная работница. Затем развернулась к гостям. — Итак, о чем вы хотели поговорить? Мидория, чтобы не тратить лишнее время, хотел было начать сразу с пожара, но Ханако его опередила: — Нам интересно абсолютно все, что связано с Всемогущим. Ваши воспоминания, эмоции, впечатления. И тут же достала из миниатюрной сумочки блокнот и ручку, готовая, как самый настоящий журналист, записывать. — Увы, я знакома с ним не так близко, как хотелось бы, — усмехнулась Моника. — Однажды, еще на заре карьеры, он спас меня из пожара. Если вас хоть раз в жизни спасал герой, то вы, очевидно, знаете, что завести с ним светскую беседу в такой момент совершенно невозможно. А после видела его лишь издали на общественно значимых мероприятиях — к примеру, таких как открытие стадиона или день города. — Простите, если мой вопрос покажется вам грубым, но, эм... как давно вы живете в Японии? — вмешался Изуку. Знаком с деловым этикетом он не был, а потому мог лишь надеяться, что хозяйку дома не оскорбит его любопытство. — Почти четверть века, — улыбнулась та. — Я родилась и выросла в Штатах, но Япония всегда была моей мечтой. Слышали бы вы, как отчаянно моя родня пыталась отговорить меня... Вы, разумеется, не можете этого помнить, но в годы моей юности Япония вовсе не являлась безопасным местом. Мидория действительно не застал те времена, но немало знал о них из учебников, хроник и рассказов очевидцев. Бесконечные войны криминальных синдикатов, каждый из которых выискивал для своих банд людей с наиболее мощными и опасными причудами. Такой была Япония до Всемогущего. Именно он сумел навести в стране порядок, за что и получил народное звание Символа Мира. — Но вы были бесстрашной, — Ханако глянула на Сакамото-сан с долей восхищения. — Мне было нечего терять, — отозвалась женщина. — В то время я еще не встретила соулмейта, а потому решила, что если уж умирать, то там, куда зовет сердце. Вот оно. Значит, Моника действительно нашла соула уже в Японии. Мидория сам не мог объяснить себе, отчего внезапно так заколотилось сердце. В Японии более ста миллионов жителей, вероятность, что ее соулмейт — Тошинори, ничтожна. И все же в голове тут же закрутился целый рой вопросов, который Изуку захотел задать... но не успел. Аяме, та самая девушка, что накрывала на стол, вбежав в комнату, прервала беседу, тревожным голосом обратившись к Монике: — Ваш сын, госпожа... Ему снова нужна помощь. На лице хозяйки дома отразилась гримаса боли. Коротко извинившись перед гостями, она поспешно поднялась и выскользнула за дверь. Изуку и Ханако остались в одиночестве. Казалось, будто сами стены особняка давили. Ямагучи уткнулась в чашку с уже остывающим чаем, Мидория то и дело ерзал на стуле. Ничего толкового этот визит пока ему не дал (кроме понимания, что стратегию беседы с потенциальными соулмейтами стоило бы продумать заранее, а не надеяться всякий раз на удачу, благодаря которой нужная тема сама должна была случайно всплыть в процессе разговора). Когда Моника вернулась, на ней не было лица. — Прошу меня простить за отлучку. У моего сына... неоднозначная причуда, из-за которой его жизнь пошла под откос, — женщина горестно вздохнула. — Замкнулся, перестал общаться и выходить из дома, превратил себя в хикикомори. Разучился радоваться жизни, живет тоской и одиночеством. Вот так второй раз за неделю Изуку оказался втянутым в чужую семейную драму. А еще искренне недоумевал — как может причуда сделать человека несчастным? Мидория отдал бы все, чтобы она у него была; неужели кто-то ненавидит жизнь именно из-за причуды? — Сакамото-сан, может, мы сумеем как-то... помочь вашему сыну? — несмело заикнулась Ханако. Лицо Моники просияло. — Я не обещаю, что он проявит к вам благосклонность, но если вы хотя бы попытаетесь, то окажете мне неоценимую услугу. Я в долгу не останусь. Мидорию (как, вероятно, и Ханако) мало волновало возможное вознаграждение. Его снедало любопытство (что же у него за причуда такая?) а еще, возможно, жалость к этому незнакомому парню. Спросить о причуде, следуя за хозяйкой дома по коридору, он так и не решился. К счастью, Ямагучи сделала это за него. — Возможно, будет лучше, если мы заранее узнаем о причуде вашего сына... — В этом нет необходимости, — тут же ответила Сакамото. — Вы все поймете сами, едва я открою дверь в его комнату. Она не солгала — посреди просторного помещения с задернутыми шторами, выполненного в темно-синих оттенках, сидел худой парень чуть младше Изуку, и вместо рук у него были по-птичьи сложенные крылья. Большие, должно быть, сильные, обеспечивающие своему хозяину способность летать. — Кен, познакомься, это Изуку и Ханако, гости, о которых я рассказывала. Тот удостоил прибывших лишь коротким взглядом, после чего вернулся к первоначальному своему занятию — созерцанию противоположной стены, украшенной постерами с различными рок-музыкантами. — Приятно познакомиться, Кен-кун, — Ханако поклонилась. — Хочу сказать, что твоя причуда красива и делает тебя похожим на ангела. — На ангела похож Ястреб, — даже не глянув в сторону Ямагучи, процедил тот. — А я на гребанного голубя. — У некоторых вообще нет причуды, — вступил в разговор Мидория. — Думаю, они были бы рады с тобой поменяться... Наконец Кен обернулся, и в глазах его блеснула злость. — Ты щас серьезно, чувак?! Вот представь — у тебя нет рук. Ты не можешь самостоятельно писать, есть, даже мыться. Не можешь пригласить в кафе подружку, потому что ей придется кормить тебя с ложечки. За тобой, как за инвалидом, все время должен ходить кто-то из прислуги, чтобы помогать с простейшими ежедневными делами. Все еще считаешь, что кто-то хотел бы со мной поменяться, да?.. Мидория не нашелся с ответом. Еще каких-то два месяца назад он без колебаний сказал бы да — обладание причудой превратилось для него в идею-фикс, и Изуку согласен был на любую, хоть на скручивание пальцев в спиральки или увеличение носа (мать-природа все-таки та еще шутница, поэтому даже столь нелепые причуды вполне себе встречались). Крылья же и вовсе представлялись ему пределом мечтаний... Но теперь, зная, что ему предстоит унаследовать легендарную причуду Всемогущего, разумеется, ни за что не обменял бы ее ни на какие крылья. — Те, кто хотят жить, — ответила за него Ханако, причем нетипично серьезно для своей привычной легкой манеры общения. — Кто не может найти соулмейта, думаю, согласились бы остаться с крыльями вместо рук, но не умирать. — Ну есть у меня соул, и что дальше? — хмыкнул Кен. — Моя Шизука всячески меня избегает — считает, видимо, что чертов голубь ей нафиг не сдался. Значит, младший Сакамото уже нашел соулмейта. Мидория не ощутил ни боли, ни зависти — скорее, тоску из-за того, что у кого-то получилось, а он опять в пролете — как с Тошинори, так и с собственной судьбой. — Смотрю, ты любишь рок? — Ямагучи попыталась перевести тему на более нейтральную. — Хочешь, познакомлю со своей сестрой? Она — настоящая фанатка, уверена, вы найдете общие темы. Вы смогли бы посетить концерт... — Не интересует, — перебил ее Кен. — Да и какой концерт с моими-то крыльями? — Разве для посещения концерта ног и ушей недостаточно? — скептически хмыкнул Изуку. — Глупости! — почти одновременно с ним парировала Ханако. — На одном из фестивалей я встретила девушку с причудой русалки. Она передвигалась в инвалидном кресле и каждые пятнадцать минут была вынуждена опускать голову в резервуар с водой, чтобы не пересохли жабры. И, знаешь, ей даже в голову не приходило прятаться от людей и отказывать себе в простых житейских радостях! — Если моя мать заплатила вам, чтобы вы вытащили меня из дома, то можете даже не пытаться, — выплюнул Сакамото. А Мидорию вдруг обуяла злость на этого богатенького нытика, не желающего видеть и слышать ничего, кроме собственных проблем. — Знаешь, а ты прав. Если тебе так нравится жалеть себя, то никто тебе не поможет. А ведь ты, в отличие от меня, точно останешься жив. Ты полностью здоров и мог бы, черт возьми, научиться летать. Мог бы даже стать героем! (Конечно, Ястреб, с полным комплектом рук и крыльев, подходил на эту роль лучше, но Изуку был уверен, что и Кену, при его желании, нашлась бы работа.) Мог бы помогать людям. А если бы все жалели себя, как ты, во что бы тогда превратился мир?! Я знаю... э-э, читал про героя, который продолжает спасать людей, несмотря на страшную рану, из-за которой у него отсутствует половина органов, он терпит боль и кашляет кровью... (Мозг упорно кричал, что Изуку подошел слишком близко к опасной теме, но, разгоряченный эмоциями, Мидория уже не мог остановиться.) Что если бы и он сдался?! Если бы все сидели по домам, оплакивая свою судьбу... — Если бы каждый заперся в собственном доме, возможно, в мире стало бы меньше преступности, — неуверенно процедил Кен. — И меньше надежды! Резко поднявшись, Изуку подошел к окну и без спроса одним движением раздвинул тяжелые шторы. Яркий солнечный свет резанул по глазам, заставив присутствующих зажмуриться. — Что ты творишь?! — возмутился Сакамото. — Показываю тебе, что ты упускаешь, закрывшись в этой клетке. Выгляни хоть раз, посмотри на людей. Проблем у них хватает — подчас не меньше, чем у тебя — но они как-то находят в себе силы жить. Подумай над этим. А мы с Ханой-чан пойдем. Ямагучи, явно не меньше Кена впечатленная пламенной речью Мидории, спешно поднялась, поклонилась и засеменила следом. Как выяснилось, Моника все это время стояла за дверью, слушая разговор. Едва увидев ее, Изуку согнулся в поклоне чуть ли не на девяносто градусов; волна гнева схлынула, оставив стыд и страх. Мало того, что не помог, еще и наверняка разозлил госпожу Сакамото... Но та, на удивление, улыбалась. — Вы вывели моего сына на эмоции, чего мне не удавалось вот уже две недели как. — Вы... разве не злитесь? — Отнюдь. И я буду рада видеть вас снова. — Мы придем, — выдал Мидория почти сходу. В конце концов, он ведь так и не выяснил, кто был соулмейтом Моники Сакамото. — У меня есть сестра-близняшка, Юкино. Если не возражаете, я могла бы позвать ее. По крайней мере, она любит ту же музыку, что и Кен-кун. — Как я могу возражать? — улыбнулась та. Моника проводила их до выхода из поместья лично, не воспользовавшись услугами дворецкого.

* * *

Попрощавшись с хозяйкой и оставшись одни, Изуку и Ханако рассеянно переглядывались, пытаясь переварить случившееся. — Хана-чан, прошу простить, если мое поведение показалось тебе неуместным... — А мне понравилось, — улыбнулась та. — Кажется, госпожа Сакамото тоже осталась довольна. Кстати, что за герой, про которого ты рассказывал? Мне бы хотелось о нем почитать. Черт, влип! Мидория покраснел до кончиков ушей, судорожно стараясь придумать хоть что-то правдоподобное. — Видишь ли, я, эм... немного соврал. Это не реальная история. Чей-то фанфик... Я прочитал его в сети. Ссылку, наверное, уже не смогу найти, давно было... — внезапно в голове вспыхнула идея, как можно отвлечь собеседницу от нежелательной темы, и Изуку мгновенно выпалил. — Кстати, Ханако, ты действительно думаешь, что Юкино захочет пойти в гости к Кену? Мне, хм, показалось, что она гостей не особо жалует... На лицо Ямагучи вмиг легла тень печали. Она заговорила тише: — Изуку-кун, послушай... я понимаю, какое впечатление на тебя произвела Юки, но поверь, на самом деле она хороший человек. Ей просто не повезло. Ты ведь видел мою метку? Мидория кивнул, впрочем, пока не понимая, к чему та клонит. — Двадцать шесть, — продолжила Ханако, — это довольно большой срок. У моей сестры всего девятнадцать. Она на секунду замолчала, сглотнув ком, подступивший к горлу, а затем обреченно добавила: — А девятнадцать нам исполнится через два месяца. Мидория никогда не изучал материалы, посвященные исследованиям соулмейтов и меток, подробно, но базовые аспекты знал со школы. С метками рождались, и срок, определенный природой, изменить было невозможно. Варьироваться тот мог от восемнадцати до двадцати восьми, но наиболее часто попадал в диапазон от двадцати двух до двадцати шести лет. Срок меньше двадцати встречался крайне редко, у одного из сотни. Юкино действительно не повезло. — Мне очень жаль твою сестру... О том, что будет чувствовать, когда до его собственной кончины останется всего два месяца, Изуку сложно было представить. — Юкино всегда была жестче и бескомпромисснее, чем мы с мамой, но столь резкой и категоричной стала недавно. Думаю, что таким образом она скрывает свой страх. Ханако продолжала делиться с ним своей болью, и Изуку слушал, понимая, что, возможно, это единственное, что он может сейчас для нее сделать. — После окончания школы мы никуда не поступили — Юки решила посвятить последний год посещению концертов и рок-фестивалей, я иногда езжу с ней. Мама ни в чем нам не отказывает, даже оплатила поездку в Штаты, хотя для нее это было весьма дорого. Она все еще надеется, что где-то в своих поездках, на каком-нибудь из фестивалей Юки случайно встретит его; есть же теория, что соулмейты притягиваются друг ко другу. Так считали многие. Интернет пестрел историями о соулах, столкнувшихся чуть ли не фантастическим образом. Встреча его родителей была примерно такой же; мама не любила рассказывать о Хисаши, но все же Изуку знал эту историю. Однажды, возвращаясь уставшей после долгой сессии в родной город, она перепутала поезда и уехала совершенно в другом направлении. И когда, стоя ночью на чужом вокзале в незнакомом городе, Инко плакала, он подошел спросить, не нужна ли ей помощь. «Если бы не та ошибка с поездами, возможно, мы бы не встретились, следовательно, не дожили бы до зрелости, — говорила потом ему мама, — поэтому не бойся ошибок, сынок. Однажды они могут привести тебя к соулмейту». Мидория обычно вяло кивал, но не особо-то верил, что в его жизни это сработает. — Юки отчаялась и перестала искать. Решила взять от жизни все — все что успеет — а потом уйти. Мне придется жить за двоих, — в глазах Ханако стояли слезы, — придется усиленно искать, чтобы у мамы осталась хотя бы одна дочка. — Ты поэтому попросилась помогать мне? — осенило Изуку. — Ради поиска соулмейта? Ханако покраснела, словно чувствуя себя виноватой, и поспешила оправдаться: — Пожалуйста, не пойми меня неправильно! Я действительно люблю Всемогущего, но он далеко, и у него наверняка есть кто-то близкий... (Знала бы ты, как сильно ошибаешься, подумал Изуку.) А моя мама одна. Бабушка и дедушка умерли рано, нам с сестрой не было и десяти. Ни братьев, ни сестер, ни иных родственников у нее нет. Отношения с мужчинами тоже не складываются. Кто у нее останется, если нас не станет? Оправдывалась она, а стыдно было Мидории. Его мама в том же положении, что и Саюри-сан, но он ни разу не подумал о ней в таком ключе. Полжизни страдал из-за собственной беспричудности, жалел себя (за что совсем недавно сам же отругал Кена), отмахивался от любых попыток искать соула, не ценя свою жизнь из-за невозможности стать героем... И даже не задумывался о маминых чувствах, о том, что должен постараться выжить хотя бы ради нее. — Спасибо, Ханако-чан. Думаю, мне нужно было это услышать. Та, явно ожидавшая негативной реакции и обвинения в притворстве, уставилась на него изумленным взглядом. Мидория подошел ближе, положил руку на ее плечо в знак поддержки и ободряюще произнес: — Давай искать вместе. Нет, от идеи поиска соулмейта Тошинори он не отказался, но решил оставить ее до лучших времен. Сначала нужно выжить самому. Если удастся, помочь и Ханако. Получить и освоить Один за Всех. Поступить в Юэй. Стать героем, оправдав надежды Всемогущего. Принести этому миру хоть немного пользы. А остальное потом.