Turnabout lawyers

— Мистер Вон Карма? — Манфред бросает быстрый взгляд на настольные часы, а затем оборачивается к двери кабинета, откуда его и звали. Майлз стоит в высоком дверном проёме, и из-за этого кажется ещё меньше, — Могу я зайти? — Заходи, — сухо произносит Вон Карма, отрываясь от бумаг, — Почему ты не в постели, мальчик? — Сэр, боюсь, я проснулся из-за кашля. У меня сильно болело горло. Эджворт становится в полутора метрах от рабочего стола Вон Кармы и виновато опускает голову. Манфред смотрит на него сверху вниз, а затем спрашивает без видимого интереса: — Это какой-то особенный кашель? Почему ты пришёл ко мне сейчас? — Да, сэр. Это был очень сильный кашель, всё сжималось в груди, я боялся, что задохнусь. — Возвращайся в спальню. Я подумаю, что можно сделать с этим завтра. Прежде, чем Майлз успевает почувствовать, как бледнеет, он отворачивается. Его губы дрожат. — Хорошо, сэр, — говорит он, спрятав глаза, — Извините, что потревожил вас. На пути в коридор его ничего не выдаёт: ни ровная осанка, ни сведённые за спиной руки, ни размеренные шаги. Только после того, как Майлз залезает под одеяло, его начинает трясти от страха. Он не спит ещё несколько часов, вжимаясь в спинку кровати и прикрывая рот руками, чтобы не кашлять так громко. Он чувствует, его пальцы стали липкими и мокрыми, а на щеках остаются горячие дорожки от слёз. Ему тяжело дышать. Эджворт засыпает только после того, как к нему в комнату стучится Франциска, спрашивая, что на него нашло. Эджворт, поспешно вытирая рукавом пижамы глаза, пожимает плечами - он не простужен, не подавился и даже не курит, у него совершенно нет причин кашлять. Франциска быстро просачивается в комнату, потому что в коридоре отец может случайно заметить её, и говорит, что присмотрит за Майлзом немного, как самая идеальная старшая сестра. Эджворт слишком утомлён, чтобы напоминать ей, что всё наоборот. Но на завтрашний день Вон Карма всё-таки держит слово. Человек в белом халате, приехавший на дорогой машине, осматривает горло Майлза, просит его покашлять и спрашивает, не замечал ли он чего-то похожего раньше (но Майлз только качает головой) и потом что-то тихо говорит Манфреду. Тот слушает, ни разу не шевельнувшись, из-за чего его мысли понять невозможно, затем выпрямляется и спрашивает. — Сколько будет стоит лекарство? — Мистер Вон Карма, боюсь, не в моей компетенции торговаться с вами. У меня его нет. Майлз очень хочет спросить что же с ним, но не перебивает, пока взрослые разговаривают. Они задают друг другу ещё несколько странных вопрос, а потом даже тень удивления или интереса пропадает с лица Вон Кармы. — Такое случается не так уж и редко, — поясняет человек, обращаюсь уже к Майлзу, — Насколько мне известно, ты потерял отца месяц назад? — Да, сэр. — Ты знаешь, что такое ханахаки? Эджворт поднимает голову. Он растерянно складывает ладони на коленях и думает, что сказать. — Отвечай на вопрос, когда тебя спрашивают, — обрывает его размышления Вон Карма. — Нет, сэр, не знаю. — Такое случается, если человек кого-то безответно любит - у него начинают расти цветы в груди. Ты наверняка скучаешь по своему отцу, но едва ли скоро встретишься с ним, ты и сам это понимаешь. Отсюда и цветы, отсюда и кашель. У Эджворта на мгновенье темнеет в глазах. — Я умру, сэр? — Если не будешь принимать лекарства – определённо. Эджворт вздрагивает и испуганно смотрит на Манфреда. Тот будто ничего другого и не ожидал. Вскоре человек уезжает, и Эджворт, провожая его вместе с Вон Кармой, слышит тихое "Никогда не болел этой дрянью". Майлз чувствует, как от стыда у него покраснели щёки.

***

Ночная встреча с Фениксом кажется ему огромным облегчением. Они наконец разговаривают по душам, впервые за последнее время, и на площадке, где Райт показывает ему игру на своем новеньком телефоне, Эджворт чувствует себя лучше, чем за весь месяц, что он провёл в новом доме. Он внимательно смотрит в экран, думая, о чём ещё можно рассказать, чтобы это тоже осталось между ними и уже делает вдох, чтобы начать говорить о ха-на-ха-ки, но вдруг передумывает. Мысль, что Феникс посмотрит на него с такой же тенью презрения, как Вон Карма, выбивает из колеи. Или Феникс наоборот, слишком испугается за Майлза, и может, даже заплачет. Эджворт следит за движением его пальца по пластиковым кнопкам и решает пока оставить всё как есть. Рассказать можно всегда, а видеть, как Феникс улыбается ему и хватает его за руку, чтобы дойти куда-нибудь быстрее или показать, как играть – всё это дорого стоит. Куда дороже одного маленького разговора.

***

Лекарства вскоре нашли. Вернее, это были не совсем лекарства, а только временные блокираторы, но их действия должно было хватить на период, когда воспоминания о Грегори поблекнут. Каждое утро Эджворт покорно подавал руку под инъекцию перед завтраком, а после его допытывала Франциска вопросами что в шприце, зачем это нужно и чем Майлз болеет. Майлз не отвечал. Со временем Франциска больше не спрашивала. Однако год, два, десятилетие – и ничего не изменилось, хотя воспоминания определённо истощались. Эджворт, к своему ужасу, помнил с того дня всё меньше и меньше, но кашель в груди никак не проходил. — Ты всё ещё думаешь, что твой отец вернётся? — спрашивает Вон Карма, и в голосе его слышно раздражение. — Нет, сэр. — Тогда кого же ты так любишь, что готов умереть? — Не знаю, сэр. Я... правда не знаю. Эджворту вновь приходит мысль рассказать Райту обо всём, однако тем же вечером он вновь начинает кашлять сильнее обычного. Франциска больше не стучится. У неё, конечно, таких проблем нет и не было.

***

После встречи с Райтом всё переворачивается. У Эджворта ещё шум воды и выстрелов не стих в ушах, а Феникс с утра пораньше уже в изоляторе, слушает и задаёт вопросы. Майлз, правда, не отвечает на большинство из них. Он сидит ровно, смотрит сверху вниз и иногда стискивает зубы, чтобы не закашляться перед ним. — Я защищу тебя, Эджворт, — говорит Феникс совершенно серьёзно, — в суде. Тогда Майлз успевает прикрыть кашель смешком, но его настигает осознание – что-то здесь определённо не так. Это был второй день, когда он не принял лекарство: ночь прошла почти без сна, сначала у озера, а затем в изоляторе, день – туманно, затем вторая ночь и второе утро, хорошо, что он молчал почти всё время, перебиваясь редкими разговорами с Райтом, которые были только о самом важном и немного смягчали боль в груди. Он и не пытался говорить о чём-то ещё – знал, что сам все разговоры заведёт в тупик. С Фениксом было спокойно. Он только один раз спросил: — Почему ты такой бледный? — и прежде, чем Эджворт успел придумать оправдание, сам продолжил, — Волнуешься из-за суда, да? Не переживай, я буду рядом с тобой всё время. — Хорошо, — кивает Майлз. Райт сейчас не улыбается, но одно его присутствие всё ещё обнадёживает. Эджворт, может быть, даже обнял бы его, если бы не сомневался, что умеет. Как мило, может быть, ещё и букет ему накашляешь? Он поворачивается к Фениксу и спрашивает, как бы невзначай, просто чтобы быть уверенным: — Ты часто болеешь? Феникс качает головой. — Почти каждую весну. А что? — Ничего. Райт тоже наверняка не болел этой дрянью. Конечно, он в порядке. Как и все остальные, только с Майлзом такие проблемы. Феникс перебирает файлы, наверняка уже забыв про этот маленький, абсолютно бессысленный разговор, и поднимается только после того, как смотрит на часы. — Пойдём обедать, Эджворт, — Райт складывает файлы в стопку и протягивает Майлзу руку, чтобы тому было легче подняться, — Тебе нужно поесть хоть что-то. — Я не голоден. — Ты не ел со вчерашнего вечера! Я угощаю, пойдём. Эджворт хочет только принять лекарство и выспаться, поэтому даже не успевает понять, в какой момент он уже сидит в ресторанчике на подземном этаже здания суда. Перед ним стоит тарелка ещё не остывшего супа, Феникс сидит напротив, ест что-то своё и говорит о чём-то своём. Людей здесь не так много, да и без белого шума голосов всё равно спокойнее. — Эджворт, — говорит Феникс обеспокоенно, — Пожалуйста, хоть немного. Я понимаю, что ты сильно нервничаешь... Майлз кивает, будто в тумане, и не успевает поднять ложку, как в груди всё сжимается. Он прикрывает рот рукой, заходясь в кашле, и чувствует, как что-то катится в горле, больно и отвратительно. Феникс хмурится, потому что выражение лица Эджворта слишком болезненное для простого кашля. По ладони Майлза скатывается что-то и падает на край тарелки. Он опускает взгляд. Красная капля, стукнувшись о поверхность, расползается, становясь широким пятном. Он переводит взгляд на свои пальцы и у него тут же пропадает аппетит. — Мне нужно увидеть прокурора Вон Карму, — говорит Майлз, и его губы начинают дрожать. У него перехватывает дыхание. — Мы вряд ли увидим его раньше, чем через час. Эджворт, что случилось? — Феникс уже приподнимается с места, чтобы посмотреть, но тот мгновенно хватает салфетку, чтобы вытереть пальцы, а затем прячет её в карман, — Успокойся, у нас ещё два дня впереди. — Это срочно, — Майлз сглатывает, ощущая на языке металлический привкус, — Мне жаль, но это не может ждать. Феникс оставляет наполовину полную тарелку и поднимается, чтобы Эджворту не пришлось идти к Вон Карме в одиночку. Майлз выходит из ресторанчика, выпрямившись, ровными шагами и его руки сведены за спиной. Феникс только замечает тёмное пятно на самом краю пиджака и то, как дрожат у Майлза пальцы. С Вон Кармой они разговаривают один на один за несколько минут до суда, и их голоса настолько размеренные, что не слышны, даже если прижаться ухом к двери комнаты. Райт не знает, считать ли это хорошим знаком, ведь рассчитывать на помощь в таком деле, да ещё и от Вон Кармы, было бы совсем глупостью. Наконец они покидают комнату. Манфред выходит первым, не торопясь, и, увидев Феникса, останавливает на нём взгляд чуть дольше, чем нужно. Затем оглядывается на Майлза, стоящего позади, снова на Феникса, презрительно и как-то очень многозначительно усмехается, и уходит. Эджворт выходит за ним. Он бледен и в его кармане отпределённо что-то лежит. — О чём вы говорили? — спрашивает Феникс, когда уверен, что они вне зоны слышимости Вон Кармы. Эджворт молчит. Их уводят на заседание тут же, и Райт готов поклясться, это – самый безжалостный суд на его памяти. **** Эджворт чувствует запечатанный шприц с инъекцией в кармане сквозь ткань брюк и только ждёт окончания заседания. Пусть его обвинят поскорее – он даже благодарен Вон Карме, что тот не тянет время просто так, только Феникс иногда что-то выкрикивает невпопад и из-за этого суд гудит ещё несколько минут. Майлз кашляет ещё раз, отвернувшись. Салфетка, которой он вытирал пальцы, стала красной и влажной целиком, из-за чего – абсолютно бесполезной. Он ловит взгляд Райта на себе, и тот украдкой показывает ему два больших пальца, всё, мол, будет хорошо, но Эджворт уже не верит. Он видел когда-то, как человек кашлял кровью на скамье подсудимых. Тот человек умер прямо на ней, и это не приносит ничего, кроме ещё большего беспокойства. Судьба такая странная. Спустя ещё полтора часа, суд переносят. Эджворт не знает, как так получилось, что Вон Карма не победил, но у него нет времени думать об этом. Майлз выходит в лобби, до того, как охрана придёт, чтобы забрать его обратно под стражу, и направляется к туалетам, чтобы помыть руки и вколоть инъекцию, как вдруг заходится в кашле снова. Он прижимается плечом к стене, кровь капает на пол, несколько капель скользят вниз, в рукав и впитываются в белую рубашку. У Майлза подкашиваются колени. Он оседает на пол, не в состоянии вдохнуть нормально, кашель смешивается с хрипами, горло начинает жечь. Там будто что-то застряло. Эджворт кашляет, давясь, и падает на колени. Он слышит скрип двери. — Эджворт, ты... о, боже! Феникс пересекает коридор, кажется всего за два или три шага. Он падает рядом с Майлзом и хватает его за плечи и заставляет посмотреть себе в лицо. — Что с тобой?! Тебе больно? — Райт очевидно в ужасе, — Чья это кровь? — Инъе... кция, — хрипит Майлз, прикрывая рот ладонью, чтобы меньше крови попало на костюм Феникса, — В... в... Другой рукой он тянется к карману. Феникс перехватывает её и забирает шприц сам. Он торопливо читает что написано на обороте запечатанной стороны, но тут дверь открывается снова. — Ник, ты здесь? — Майя заглядывает внутрь, и подскакивает на месте, — Что происходит? — Зови охранника, быстро! Майя ретируется так же быстро, как и появилась, и Феникс приподнимает Майлза, помогая сесть так, чтобы его спина упиралась в стену. — Я не смогу вколоть тебе лекарство правильно: я никогда этого не делал, и тебя трясёт, — Райт убирает шприц в сторону, чтобы нечаянно не повредить и не забыть. Эджворт тяжело дышит, ухватившись одной рукой за рукав синего пиджака, а другой вытирает кровь с подбородка, — Как давно у тебя уже ханахаки? Эджворт не может ответить. Он хватается за горло и в момент у него с губ слетают несколько маленьких цветов. Кровь капает на рубашку, и Феникс торопливо снимает белый воротник с шеи Эджворта, чтобы ему было легче дышать. Он продолжает держать его за руку всё время. Майлз с ужасом смотрит на цветы - маленькие, лиловые, похожи на сирень, но Феникс торопливо двигается ближе и закрывает вид на кровь с цветами на полу, чтобы Эджворт тревожился об этом меньше. — Я с тобой, Майлз, — говорит Райт, — Сейчас придёт помощь, просто подожди совсем чуть - чуть. Он сжимает их руки крепче, сидя так близко, что, кажется, если очень постараться, можно услышать стук его сердца. Свободной рукой Феникс достаёт телефон. — Как зовут этого человека? — он поднимает глаза, готовый набирать номер, — Только скажи, я ему всё расскажу. — Райт... я, — он вновь будто давится чем-то, — Я не знаю... — Не знаешь? — удивлённо переспрашивает Феникс, и ту же секунду в лобби влетают сразу несколько охранников с Майей во главе. **** Эджворт освобождается через пару часов после того, как ему делают инъекцию. Феникс всё это время проводит в коридоре больницы – его хотели выпроводить, но он так рьяно всем показывал свой значок и рассказывал о том, как ему нужно увидеть Майлза, что в конце концов всё решили оставить как есть, чтобы не поднимать шум. Эджворт выходит из кабинета, прижимая пахнущий спиртом кусочек ваты к сгибу локтя. Испачканный пиджак лежит у него на плечах, рукава рубашки закатаны, а воротник расстёгнут. Феникс подлетает к нему и хватает за руку. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Эджворт бросает взгляд на потемневшие пятна на одежде Райта, — Мне жаль, что всё случилось именно так, я оплачу химчистку... — Забудь об этом, — Феникс выдыхает с облегчением и потирает переносицу, — Почему ты не сказал мне, что у тебя ханахаки? — У меня были причины, — отвечает Эджворт уклончиво. — И как долго? — С девяти лет. — С девяти? — Да, началось спустя пару месяцев после переезда. Врачи думали, что я сильно скучал по отцу, но сейчас никто уже точно не уверен в причинах. Возможно, просто что-то не так. — Разве Вон Карма не пытался с этим сделать что-то? — Он делал, Райт. Он покупал лекарства. Они идут к выходу. — Я думал, лекарство от ханахаки – это выдумки. — Иногда мне хочется, чтобы так и было. До парковки они доходят молча, а там их уже ждёт полицейская машина, готовая забрать Эджворта в изолятор. Феникс отходит в сторону, выпросив себе две минуты, чтобы поговорить, и тянет Майлза за собой. — Ты уверен, что будешь на завтрашнем суде? — спрашивает Райт, вновь держа его за плечо, — Я позабочусь о том, чтобы в изоляторе у тебя были все необходимые препараты. — Да, я понял, — Эджворт кивает, глядя, как Феникс пытается придумать ещё что-то, что спросить, прежде, чем они разъедутся. — Мы обязательно найдём того, из-за кого у тебя это, слышишь? Найдём и я ему врежу. — Хорошо. Надеюсь, это займёт меньше, чем ещё пятнадцать лет. — Ха, мне хватило пятнадцати лет, чтобы тебя найти. Феникс неловко посмеивается своим словам, но Эджворт вдруг каменеет. Это невозможно. Это совсем ничего не значит. Это абсолютно точно невозможно, но Майлз просто хочет убедиться. Райт делает шаг вперёд и заключает его в объятия перед прощанием– Эджворт не сопротивляется, после сегодняшнего, объятие – самое малое, на что он способен пойти. Он почти кладёт голову Райту на плечо и спрашивает тихо. — Ты когда-нибудь болел ханахаки? — Феникс не двигается. — Нет, — просто отвечает он, и у Майлза сердце, кажется, разбивается об асфальт. Он стоит, прикусив губу, чтобы не издать ни звука, который мог бы его выдать и чувствует, как в груди всё рвётся, никакое лекарство не сможет это сдерживать долго, а Феникс обнимает его, — Сколько себя помню, я всегда знал, кого люблю. Майлз молчит. Он забывает как говорить словами. Сердце стучит, будто сейчас мир схлопнется, и он слишком близок к тому, чтобы заплакать. Да чего он ожидал, в конце концов. — Я рад, что могу защищать тебя. Эджворт всё ещё молчит. — Хотел бы я знать, что происходит у тебя в голове. Эджворт вновь чувствует привкус крови, возможно, только из-за того, что он прокусил губу. Его трясёт. Он прячет лицо у Райта на плече. — Что с тобой? Феникс пытается повернуть голову, чтобы посмотреть Майлзу в глаза, и для этого приходится разомкнуть объятие. Райт обеими руками держит его за щёки, но Эджворт лишь хмурится, смаргивая слёзы. — Что с тобой? — повторяет он тише, краем глаза наблюдая за полицейской машиной, — Эджворт, пожалуйста, скажи мне, у нас не так много времени. — Я в порядке. — Нет, ты не в порядке! — Феникс начинает злиться, — Не лги мне в лицо, когда я пытаюсь помочь тебе! Я не знаю, кто этот придурок, по которому ты страдаешь уже пятнадцать лет, но я хочу, чтобы ты знал – ты слишком дорогой для меня человек, чтобы я мог позволить тебе так с собой обращаться! Не знаю, кто я в твоих глазах, Эджворт - друг, враг, соперник, просто адвокат, но я клянусь, клянусь всем, что у меня есть, что я знал, что могу на тебя положиться! Он переводит дыхание и продолжает, уже громче, пока Майлз слушает его, не веря своим ушам. — Плевать, как это называется, — у Феникса в глазах блеск, отчаяние и искренность, — привязанность, деловые отношения, чёрт возьми, даже любовь, сейчас уже неважно! Тебе нужна помощь, и я сделаю всё, чтобы ты её получил! И ты можешь быть хоть трижды страшным недоступным демоном-прокурором, но никогда, слышишь, никогда не смей забывать, что ты дорог мне! Эджворт слушает эту тираду до конца, забыв, как двигаться, затем закрывает лицо руками и начинает рыдать, как маленький ребёнок. Феникс не на шутку пугается и перестаёт думать об окружающем мире совсем, забыв, что их две минуты давно прошли, и вновь сгребает Майлза в объятия, торопливо поглаживая его по спине. — Я такой идиот, прости, я не хотел кричать, — тараторит Райт, — я знаю, что тебе очень тяжело, прости, пожалуйста. Эджворт убирает руки от лица и обнимает Феникса за шею, прижимаясь так крепко, как только может. Он продолжает всхлипывать, в его голове полнейший бардак, но осозние того, что Райт здесь, с ним, и готов помочь ему этот бардак разобрать, делает всё определённо лучше. — Пожалуйста, прости, мы со всем разберемся совсем скоро, я обещаю, — Райт целует его в волосы, в плечо – куда попадёт, чтобы успокоить, совсем, кажется, потеряв голову и даже не осознавая, что сказал минуту назад. Эджворт отпускает руки, чтобы притянуть Феникса и поцеловать его должным образом. Слёзы успокаивают, он в отчаянии, но Райт, кажется, начинает понимать. В полицейской машине открывается окно, но секунду спустя закрывается. Возможно, у них ещё минутка. Эджворт делает шаг назад, и у него гудит голова и по-прежнему дрожат пальцы. — Извини, я переволновался, — говорит он, как будто оправдываясь, но Феникс только аккуратно вытирает мокрые дорожки у него на щеках. — Ничего страшного, я тоже, — он смотрит с облегчением и чем-то ещё, что слишком сложно обличить в слова, — Мне будет тяжело врезать самому себе, поэтому давай лучше ты. — Я не буду этого делать, идиот. Феникс издаёт смешок. Из полицейской машины им кричат, чтобы потарапливались, иначе в изолятор заберут обоих, тогда Райт провожает Майлза до машины и напоследок произносит ему в открытое окно: — Не забывай, ладно? — просит он. — Хорошо, — кивает Эджворт. Как только машина заезжает за угол, он тяжело выдыхает. Ну и неделька. Что ещё завтра будет. *** На следующий день Феникс встречается с Майлзом в лобби, в здании суда. Он задаёт несколько вопросов, вроде "ты выспался?" или "как ты себя чувствуешь?", но Эджворт отвечает очень кратко, и всё пытается узнать, что с новыми уликами. Феникс хлопает себя по карманам, чтобы достать телефон, потом неловко говорит, что забыл его в кармане куртки и быстро уходит, говоря, что сейчас вернётся. Майлз провожает его взглядом. Он смотрит на то, как Феникс сбегает по лестнице, перепрыгвая последнюю ступеньку, а потом слышит тихий смешок рядом с собой. — Поздравляю с выздоровлением, мистер Эджворт, — говорит Майя, и настроена она оптимистично, что, наверно, тоже неплохо. — Райт уже всё рассказал вам? — Ну конечно. Он пришёл в офис вчера, нервный, в крови, просил себе врезать, а потом начал рассказывать о том, что случилось. У вас губа треснула, не будь я в курсе всего, подумала бы, что вы подрались. Майлз хмыкает. — Я боялся, он перенесёт дату суда. — Было бы не очень на него похоже. — Действительно, но я бы не удивился. Феникс возвращается спустя пару минут, выдохшийся, но с телефоном в руках. Он тут же увлечённо начинает что-то показывать на экране и в файлах, совершенно не замечая заговорческих взглядов на себе. Потом их зовут в зал заседаний и Эджворт уже готовится уходить, как Райт останавливает его за запястье, быстро целует в губы, и просит не волноваться. — Ты волнуешься больше меня, — бормочет себе под нос Эджворт, желает Фениксу удачи и уходит, хотя, без сомнений, такое лечение ханахаки ему нравится куда больше инъекций. Майя потирает лоб, глядя, как Райт провожает его взглядом так же. Что ж, они явно друг друга стоят.