светлый

      — Лю-гэ приедет послезавтра.       — Мм.       Юй Бинь касается указательным пальцем пола, на котором лежит мешочек с ключом, нерешительно обводит его по краям и убирает руку, пряча ее в карман куртки. Сяо Чжань чувствует себя вором и думает о том, что никогда не будет сидеть в этом кабинете.       — Бинь-Бинь, как?       Юй Бинь качает головой, все так же не поднимая ее, и Сяо Чжань впервые замечает, что у него седеют корни на затылке, и сразу переводит взгляд на стол с арбалетом. Он наверняка был сегодня начищен и проверен – Сяо Чжань отчетливо слышит запах тикового масла.       — Не знаю. Может, это уже не видения, а галлюцинации.       — Ты сам-то в это веришь?       — Нет. Но это единственное объяснение тому, что я ее увидел. А-Чжань, это не может быть она – мы ее душу уничтожили.       — А если это была не ее душа? Это могла быть подстава.       Юй Бинь резко поднимает голову, прищуриваясь. Он бледнее вампиров, которых они истребили в провинции Сюйпу лет шесть назад. У Сяо Чжаня с того рейда остался шрам на шее от когтей, а у Бинь-Биня – три сломанных ребра и благодарность местных в виде мешка риса, который они потом поделили всей берлогой.       — Не говори так.       — Я просто предполагаю. Мы давно знали, что ей помогли. Почему бы не помочь ее душе сбежать? Мало ли какая дрянь ее приютила на время.       — Не знаю, А-Чжань, да и главное сейчас – узнать, как эта дрянь проникла в берлогу и занесла сюда целую Баше. Я думал, они вымерли лет триста назад.       — Бинь-гэ? – Сяо Чжань и Юй Бинь поворачиваются к двери в кабинет, где торчит голова Фаньсина. – Я стучал. О, Сяо-лаоши, вы тоже здесь.       Сяо Чжань поднимается на ноги, протягивая руку Юй Биню, но тот всовывает в протянутую ладонь мешочек и встает сам.       — Иди домой, А-Чжань, все остальное обсудим потом, – Юй Бинь кивает Фаньсину заходить и хлопает Сяо Чжаня по плечу. – Живы будем – не помрем.       Фаньсин подходит к ним и обнимает Юй Биня за талию обеими руками, и Сяо Чжань титаническими усилиями запирает в дальнем углу своего сознания мысль о том, что не только он потеряет лучшего друга и брата.       Он кивает и, выходя из кабинета, закрывает за собой дверь.       Ибо сидит за барной стойкой и безостановочно протыкает лимон в стакане пластиковой трубочкой, которая уже наполовину матово-белая от заломов. Сяо Чжань машет рукой другим охотникам, толкущимся у входа и рассматривающим шиганьдан так же, как он с Бинь-Бинем час назад. Чжочэна, Го Чэна и Цзияна не видно среди них.       — Что, – Сяо Чжань спрашивает, кивая на стакан, – все плохо?       Ибо отодвигает стакан и кивает на мешочек.       — Что, все совсем плохо?       Сяо Чжань кладет мешочек на стойку и достает ключ, протягивая его Ибо, но Ибо качает головой.       — Чжань-гэ, пошли домой. Пожалуйста.       Сяо Чжань кивает и берет Ибо за руку, стаскивая его со стула.       — В магазин можно? Дома из еды только корм Орешка.       — Она доела утром последнее. Нужно.       На улице темно и влажно, ветер кусает за щеки и костяшки, будто сейчас не конец сентября, а вечно бесснежная пекинская зима, и оседает на коже едким слоем химикатов и неуютной сырости. Ибо хочет идти пешком, поэтому они идут пешком. Сяо Чжань держит его за руку всю дорогу до магазина, даже когда ладони уже настолько мокрые от его жара, что хочется стереть их о джинсы.       Не доходя до супермаркета, Ибо сжимает его руку, и Сяо Чжань кивает – иди, и Ибо растворяется в воздухе в мгновение ока. Сяо Чжань знает, что сегодня кто-то из его подопечных умрет, как и вчера, как и завтра, и каждый день, пока Ибо будет с ним.       Проезжая с тележкой вдоль стендов, Сяо Чжань решает сделать на ужин салат из черных грибов, рис и габаджоу, но взгляд кассира на конечные четыре пакета продуктов говорит о том, что он скорее готовится к недолгой осаде, чем к ужину в середине недели. Он почти прав.       Ибо уже дома, когда он туда добирается, и забирает у него пакеты, подзывая Орешка на кухню.       — Включи чайник для грибов, пожалуйста, – просит Сяо Чжань, стаскивая ботинки. Ибо мычит в ответ и продолжает шуршать пакетами громче Орешка, которая мордочкой разводит корм у себя в миске по обе стороны, как будто ищет там проходящих по дну Красного моря израильтян.       — Чжань-гэ, я знаю, что хочу на твой день рождения.       — Бо-ди, я не знаю, что хочу на свой день рождения, а ты уже определился.       Ибо складывает мясо в миску, утаптывая его в маринад всей ладонью. Орешек будет облизывать его руку еще сутки после этого.       — Я хочу съездить домой.       Сяо Чжань оборачивается к нему и едва не роняет промытый рис.       — Ты вспомнил?       Ибо качает головой, подносит миски с кляром и мясом к печке и мягко отпихивает в сторону Орешка, которая пришла на запах.       — Нет, но ведь ты знаешь что-то, просто не скажешь мне никогда. Я хочу… – Ибо не смотрит на него и переставляет миски местами, как обычно на пляже под тремя пластиковыми стаканчиками просят найти монетку. – Я хочу увидеть родителей. Даже если их уже нет в живых, хочу на могилы сходить. Сказать, что я в порядке. Вас познакомить.       — Ибо, я… – Сяо Чжань запинается и трет мокрой рукой шею. От холода бегут мурашки, а не смытые рисинки падают за шиворот футболки. – Я не знаю, можно ли тебе так. Я поеду, куда скажешь, если тебе разрешат.       Ибо оборачивается к нему и усмехается.       — Мне ничего не разрешат. Да и не осталось ничего, что они мне еще не запретили. Они мне ничего не сделают.       — Неправда. Тебя могут… – Сяо Чжань бьет по столешнице кулаком. Вариантов того, чем это может обернуться для Ибо, больше, чем у Сяо Чжаня возможностей отговорить Ибо или спасти его от немилости Высших. А говорят, ангелы не могут быть садистами.       Ибо театрально вздыхает и отпихивает его от сковородки. – Я делаю очень много грязной работы для них, Чжань-гэ, грязнее уже не будет.       — Больнее будет, – говорит Сяо Чжань и локтем отодвигает протестующего Ибо от печки. Ибо пытается упереться ногами в пол, но съезжает на носках по плитке и смеется, хватает Сяо Чжаня за ногу рукой, на которой от его тепла уже давно засох маринад, а второй бьет куда-то по животу.       Орешек запрыгивает на стол и пытается стащить готовое габаджоу трижды, пока Ибо не уносит ее в спальню и не закрывает ее там со словами «мадам, дайте нам с гэ пожрать».       Ночью, когда Ибо спит, уткнувшись лицом ему в грудь и закинув на него ногу, Сяо Чжань убирает яркость на телефоне до минимума и одной рукой пишет сообщение на номер, которым надеялся никогда не воспользоваться.       Он не знает, дежурит ли инспектор сегодня или уже спит, но это его не волнует. Люди на службе просыпаются от уведомлений и звонков с работы раньше, чем сами уведомления до них доходят.       Господин Чжу, доброй ночи. Прошу Вас об услуге. Мне нужна информация. Сяо Чжань.       Ибо мычит что-то неразборчивое во сне, и облачко под потолком немного вздрагивает. Сегодня оно грушево-зеленое. Сяо Чжань целует Ибо в макушку на тот случай, если ему все-таки что-то снится. Когда он спросил у Ибо в первый раз, как он спит, Ибо заржал и сказал «как мертвый».       Чжу Ицзюнь, инспектор уголовного розыска, отвечает быстрее, чем ожидалось – то есть почти сразу.       Господин Сяо, доброй ночи. Имя.       Сяо Чжань вдыхает медленно, чтобы не потревожить Ибо, и вглядывается в экран с несколькими иероглифами. Имя.       Ван Ибо, около 20, умер от отравления на хореографическом конкурсе несколько лет назад. Благодарю.       Телефон оказывается под подушкой сразу после этого, выключенный и без будильника.       — Юй-ди работает усердно, но Чжань-гэ просто зверь, – говорит Ибо утром, бросая на кровать коричневый конверт. – Нашел под входной дверью. Когда успел?       Сяо Чжань трет глаза, в которых как будто стеклянной крошки насыпали из-за пары часов сна, трет Орешка, пытающуюся зарыться ему в подмышку, и берет в руки конверт. По ощущениям там пару листов бумаги, но и большему там взяться неоткуда.       Ибо садится на кровать, вынимает кошку у него из-под руки, отчего Орешек бьет его хвостом по лицу. Ибо невозмутимо целует ее и прижимает к себе, и она расслабляется мгновенно, как уличные коты зимой на теплых люках и трубах теплотрасс.       — Если я прочитаю хоть строчку оттуда, тебя закопают. Буквально.       — А тебя распылят.       — Пойду сделаю завтрак, – говорит Ибо и встает с кровати, унося с собой Орешка. Он останавливается в дверях, проводит по косяку рукой, словно собираясь с мыслями, и оборачивается.       — Спасибо, Чжань-гэ.       Сяо Чжань бросает в него подушку.       В гостиной Сяо Чжань открывает конверт и попутно просит Ибо достать из шкафа его теплое осеннее пальто. За окном опять дождь, судя по вздрагивающей луже на подоконнике, только теперь мелкий и припрятанный шлейфом тумана и вечного пекинского смога. В конверте оказывается информация об Ибо, его родителях, их родителях и всех ближайших братьях и сестрах. Сяо Чжань не сразу осознает, что его руки дрожат, пока он всматривается в фотографии. Ибо очень похож на свою маму, и от этого внезапно хочется реветь и просить прощения у Ибо и его родителей. Они живы и не разведены, как часто бывает в семьях, где гибнут дети, и Сяо Чжань едва сдерживается, чтобы не позвать Ибо и не обрадовать его в ту же секунду.       Конверт со всем содержимым он рвет и сжигает в подставке для благовоний. Она керамическая и сделана в форме лепестков лотоса – подарок от хозяина гончарни за то, что Сяо Чжань снял с него проклятие. Изначально нежно-розовая, сердцевина потемнела от пепла и сожженных в ней бракованных талисманов. Ибо шутит иногда, что Сяо Чжань похож на нее. Оба понимают, что шутки здесь никакой нет.       Сяо Чжань поджигает три палочки жасминовых благовоний – маме, папе и Ибо, проверяет погоду в Лояне и просит Ибо спрятать пальто обратно.       — Куда едем? – спрашивает Ибо, когда они спускаются метро после того как сгрузили Орешка соседке, милейшей старушке, которая каждый раз, когда видит Ибо, зовет его ангелом, и Сяо Чжань показывает ему экран телефона, на котором показаны два забронированных билета на поезд до станции Лоян-Лунмэнь.       — Почему два?       — Чтоб ты не стоял.       Ибо фыркает.       — Я бы у гэгэ на коленях посидел.       Сяо Чжань пихает его через турникет, зная, что на камерах он выглядит так, словно у него не все в порядке либо с турникетом, либо с головой, и он толкает воздух. Ибо никогда не видно на камерах, даже когда он дает увидеть себя обычным людям – они с Бинь-Бинем проверяли. Но в общественном транспорте Ибо все равно никогда никому не показывается, потому что систему распознавания лиц тестировать не хочется.       Западный вокзал Пекина, как второй по пассажиропотоку в столице и один из самых многолюдных в Азии, забит в любое время дня и ночи, но толкучки нет нигде. Кассы свободны, автоматы обслуживают людей за минуты, а на эскалаторах видно приличное расстояние между стоящими. У северного входа на первом этаже проходят пограничный контроль пассажиры в Гонконг, остальные поднимаются на второй. Сяо Чжань выкупает в кассе два билета, поясняя девушке, что два билета ему нужны из-за того, что он не любит, когда рядом с ним кто-то сидит. Девушка понимающе кивает, улыбается и желает ему счастливого пути, на что Ибо приникает к стеклу кассы и громко говорит: «Спасибо, но я все равно сяду ему на колени».       Глаза невольно скользят по расписанию: скорые и обычные поезда практически ежеминутно отправляются в центральный, южный, юго-западный и северо-западный Китай. Силиконовая Долина, столицы провинций, города у побережья, исторические и культурные центры страны. Урумчи, Чэнду, Сямэнь, Гуанчжоу.       Чунцин.       Сяо Чжань поправляет рюкзак на плече и кивает Ибо на зал ожидания на втором этаже, но Ибо тащит его в Старбакс. У Ибо на поясе клинок его, который он отдал Ибо перед выходом из дома, чтобы спокойно пройти через все металлодетекторы обоих вокзалов, и Ибо тогда в очередной раз спросил, когда он его назовет. Сяо Чжань пожал плечами.       До Лояна на скором поезде ехать четыре с половиной часа. Ибо плюхается на кресло в проходе, доставая свой телефон, который Сяо Чжань купил ему практически сразу после того, как Ибо появился в его жизни. Иногда Ибо шлет ему сообщения, в основном мемы, но чаще просто играет, когда есть время. То есть почти никогда. Сяо Чжань думал, что телефон не будет работать у него в руках, но был приятно удивлен. Только распознавание по лицу не срабатывает никогда.       Сяо Чжань втыкает наушники и закрывает глаза, даже дремлет немного, судя по всему, пока через музыку не прорывается мяукание. Он хмурится и открывает глаза, ожидая увидеть кота на сидении напротив него, но там пусто. Сяо Чжань смотрит в сторону и видит, как в ряду слева от них сидят две пожилые женщины, и у одной из них есть переноска, но мяукают не оттуда – звуки издает Ибо.       Сяо Чжань вытаскивает наушник и вопросительно дергает его за рукав, и Ибо поворачивается к нему, широко улыбаясь.       — Поговорили? – спрашивает Сяо Чжань.       — Да, он сказал, что ты красивый, и попросил не загораживать ему вид.       Сяо Чжань выглядывает из-за плеча Ибо и всматривается в переноску, откуда на него глазеет черный кот.       — Ну так как? Дашь ему посмотреть?       Ибо разворачивается всем телом и поджимает под себя ногу, загораживая коту вид. Сяо Чжань вздыхает и встает с места.       — Чего? – спрашивает Ибо, когда Сяо Чжань тащит его за собой. – Кот понравился?       Сяо Чжань усаживает Ибо за свое место и садится на его, а затем укладывает голову Ибо к себе на плечо, обнимая его за талию. Ибо притирается ближе, и Сяо Чжаню не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что ему невероятно страшно.       — Спасибо, – бормочет Ибо.       Сяо Чжань целует его в макушку и отдает один наушник.       — Я здесь, – говорит Сяо Чжань, и Ибо кивает пару раз.       В запотевшем окне поезда мелькает Пекин – серый, как пепел от благовоний. Сяо Чжань закрывает глаза и в который раз просит Предков помочь Ибо, не надеясь, что его услышат.