Сияние сквозь иней

      Как только женщина со скоростью ветра двинулась на пару, то они тут же, бросив друг на друга взгляд, без слов поняли, что нужно попытаться перенести сражение из храма на улицу. Поэтому отвлекающий маневр взял на себя Саске. Он с шипением вытащил клинок, который с лёгкостью выскочил из ножен; будто по повелению своего хозяина, описал короткий молненный полукруг и как влитой лёг в ладонь. В это время Сакура бежала прямо на женщину, которая источала поистине гнетущую ауру. Неожиданно, боковым зрением она заметила что-то, что пролетело совсем рядом, но при этом, не задев её саму. Обернувшись, она не увидела следов оружия, поэтому глаза её на секунды сделались задумчивыми. — Это же… Иглы!!! Ее оружие — это иглы! Подобное оружие редко использовали шиноби, так как, чтобы суметь атаковать противника, нужно не только хорошо знать расположение точек чакры, но и быть знакомым с анатомией человека. Зато, в умелых руках, одной иглой можно с лёгкостью убить. Саске услышал заключение Сакуры, и в эту же секунду его глаз засиял красным, вырисовывая и переплетая яркий узор. Как только девушка подбежала настолько близко к противнику, что в одну секунду, накопив достаточно чакры для сильного удара, замахнулась, избежав несколько летящих игл, атаковала прямо в живот. Женщина потеряла равновесие, но не успела она упасть на землю, как на месте Сакуры, воспользовавшись своим риннеганом, оказался Саске. Он, пустив чидори по катане, пронзил женщину насквозь, отчего та, отлетела прямо в стену. Казалось, от этого удара строение сильно пошатнулось, а на самой стене из сероватых каменных изразцов образовалась глубокая вмятина. Как правило, если храм божества находился в густонаселенном и богатом городе, то само строение и статуя в нем соответствовала всем ожиданиям. Ну, а чем беднее местность, тем хуже работа мастеров. Юноша посмотрел в сторону стены, занеся освободившийся клинок чуть в сторону и увлекая за собой шлейф красных пятен, будто бы показывая, что бой окончен. Он был прав. Из-за трупного окоченения женщина больше не шевелилась. Немедля, Сакура подошла ближе к телу и, нагнувшись, начала осматривать. — Она умерла около двух недель назад, — заключила девушка, поднявшись и бросив короткий взгляд на труп. — Ей кто-то управлял. — Его тон, которым он произносил эти слова, не был грубым, но и ничего хорошего не сулил. Сакура в ступоре посмотрела на него и, внезапно, словно эхом, в ее голове всплыл недавний разговор: «Живые изо всех сил цепляются за жизнь, но не ценят такой дар, как смерть. После смерти, увиденное глазами становится истинной, но услышанное ранее ушами — ложью». Девушка тут же, будто проснувшись от долго сна, широко распахнула свои миндалевидные глаза и четко протянула: — Саске-кун, сделай, пожалуйста, то, о чем я тебя сейчас попрошу, — юноша приготовился слушать, внимательно всматриваясь в ее лицо. — Посмотри своим шаринганом ей в глаза. Он не стал возражать. Поэтому, подойдя к все еще лежащему телу, он осторожно присел и, раскрыв ее глаза пальцами, поймал давно погасший огонь жизни.

***

13 дней назад. Сгусток мрака накрыл землю, будто темное одеяло, что сумело пробраться через мелкие щели в комнату. За большим деревянным столом сидела Сою. Её красивое изящное, но больное лицо сияло нефритовым блеском в приглушенной комнате, а глаза следили за каждым словом, что вырисовывалось на бумаге. «Отец, я пишу это письмо в надежде, что оно сумеет до Вас дойти. Острову грозит беда. Мы заточены здесь: «По велению Божьему», — так сказал Тэ Ван. Но я уже не могу ему верить. Я тяжело больна. Мне приходится сидеть взаперти и молчать о том, что я видела в храме могущественной богини Ма-Гу. Мой муж согрешил прямо в святилище. Он отдал нашего ребёнка на убийство «Божеству». Я впадала в безумие, пылала огнем, билась в истерике, но на вопрос, почему он так поступил, меня словно бы не слышали или не хотели слышать. А потом я узнала правду. Он в сговоре с ним. Когда я увидела его белые глаза и силу, что с такой легкостью отнимала чужие жизни, я не смогла противостоять. Моя смелость подвела меня, а страх одолел. Это мой последний шанс, когда я могу просить о помощи». Ее кисть повисла в воздухе, будто бы прислушиваясь к обстановке и не решаясь продолжить. Девушка быстро согнула письмо и спрятала его под небольшой пресс на столе. Тусклые оги лампад качнулись от ветра, как вдруг, неожиданно, совсем рядом с входом в комнату, послышалось громкое: «Сою, ты здесь?!». Девушка ошалело подняла голову и увидела вошедшего внутрь Тэ Вана. — Ты вновь сидишь здесь и читаешь? Уже поздно, а ты совсем больна… — он подошёл к ней ближе и слегка приподнял её подбородок, всматриваясь в мягкие черты. Лицо её выглядело белее снега, словно вся кровь разом отхлынула от него; веки же тяжело подрагивали, пытаясь держать взгляд прямо, но все же давая слабину. Она отбросила его руку в сторону, а после чего, пошатываясь, поднялась со своего места и отошла в сторону. — Сою, тебе стало хуже? — он говорил таким привычным ласковым и учтивым тоном, отчего у девушки пробежали мурашки по всему телу. — У тебя ещё поднимается язык спросить: «Как я себя чувствую», — её ранее мягкий голос, который как нельзя лучше подходил такой красавице, сочился злобой. Она посмотрела в его глаза, как будто собирая всю свою смелость в кулак, продолжила: — Я знаю правду! Сколько ещё ты будешь скрывать о сговоре с этой нечистью! — Вот как… Похоже, у нас у обоих есть секреты, — он провел рукой по несколько лежащим на столе книгам. Девушка застыла на месте, проследив за его легким движением. Как в одночасье, он поднял тот самый небольшой пресс и достал письмо. Сою сделала несколько шагов в его сторону, но из-за сильной слабости упала на пол, не в силах встать. — Мы с тобой муж и жена вот уже много лет. Я всегда хорошо относился к тебе. Не так ли? — он смотрел то на письмо, то на девушку. — Сою, пока ты оставалась в неведение, разве тебе было плохо? Ты спокойно бы пережила смерть Яна, а позже смогла выносить и родить ещё одного ребёнка. Его фарфоровая кожа, изящные скулы, все это — было святилищем, сдерживающим жестокость в его сердце. Он говорил так, будто сводил литании к Богу — красноречив и беспощадно сладок. — Ч-что….т-ты такое говоришь! — она прижала руки ко рту. Не в силах больше сдерживаться её начало рвать. Она извергалась, содрогаясь всем телом, словно пыталась выплюнуть все свои органы. — Видишь, как только ты узнала правду, тебе стало хуже. Ты могла спокойно проживать жизнь, ведь все это, — он поднёс письмо к стоящей на столе лампаде, после чего оно загорелось, — не стоит твоего внимания. Досмотрев, как пепел постепенно осыпался на пол, он подошёл к ней ближе, намериваясь приподнять девушку, все ещё сидящую на коленях. Девушка же отбросил его руку, а затем припала к земле, содрогнувшись от рвотных позывов. — Я настолько противен тебе? — Ты чудовище!!! — от этих слов мужчина ухмыльнулся. — Чудовище, значит?! Сою, если бы ты знала, как я дорожу нашими чувствами, — он поднял тон на ту ступень, которая показывает, что терпение иссякло. Неожиданно, мужчина вынул кинжал из пояса и поднёс его к горлу своей жены. Девушка одновременно ощутила вспышку страха и злости, но не позволила этим чувствам отразиться на лице, оставаясь все также сидеть на коленях. — Я хотел до конца своих дней держать тебя в неведении. Но из-за того, что ты слишком любопытная, все пошло прахом. Ты считаешь меня оскверненным и грязным — пусть будет так. Но ты моя жена, будь добра жить так, как скажу тебе я. — Тогда…исцели своим присутствием и лживыми словами мое падкое на лесть сердце, а потом вырви его из моей груди. Ты же этого хочешь? Так? Тогда к чему эти пустые слова. От этих слов мужчина пришёл в эйфорию, его глаза заблестели странным огнём, а руки сильнее сжали рукоять оружия. Не успев сделать то, что он так яро возжелал, Сою обхватила маленькими ладонями эфес кинжала, вытянула руки во всю длину, а после со всей силы надавила свое горло на лезвие. Её тело, неспособное больше дышать, упало на землю. Алая кровь крупными каплями заскользила с кинжала, который звонким эхом упал на пол. Лицо мужчины не вызвало какого-либо удивление, напротив, оно осталось ровным, не выражая ничего. Как вдруг, он начал громко смеяться, заполняя комнату пугающе холодным звуком, похожим на хрусталь, что бился внутри него. Но взглянув на тело своей жены, что лежала в крови, которая протекала сквозь ее тонкие пальцы, впитываясь в пол, словно река, что в один момент пересохла, — он заплакал. В пустой комнате раздался истошно дикий крик. Он потянулся дрожащими руками к ее телу и обнял с такой силой, словно ужасно жалел, что нельзя поменять их местами. Слезы затуманивали глаза, а голос был сорван из-за дикого рёва. Приподняв голову, он заметил на ее темно-каштановых волосах заколку бу-яо в виде лотоса. Эти цветы вновь напомнили ему о ней. В последние секунды его мысли были там, где они были вместе. И там они будут всегда.

***

Саске открыл глаза. Его лицо было окутано ореолом инея и льда. Он последний раз взглянул на мертвое тело женщины и повернулся к Сакуре. — Тэ Ван убил своего ребёнка и вынудил самоубиться жену. Наше прибытие изначально было… Не успел он договорить, как на улице послышался шум. Переглянувшись, они выбежали из храма и тут же застыли. Перед их глазами предстали около семидесяти человек, которые как будто ждали приказа, чтобы напасть. В одну секунду они подняли головы и их закатившиеся глаза вместе с широко улыбающимися лица посмотрели на стоящую в дверях пару. Растопыренные пальцы, запачканные в крови, начали гнуться в разные стороны, словно растягиваясь в гнилостном трупном зловонии. Все они — являлись умершими людьми различных деревень и самого Ретоку. Неожиданно, белая молния прорезала небо сотнями ярких нитей. Последовало затишье, а после оглушающий раскат грома. В этой застывшей буре очертаний, сбившиеся дыхание девушки заставило ее поднять голову и замереть. Высоко над землей возвышался мужчина, ослепляя все своим ярким божественным сиянием. Его белоснежные длинные волосы были собранны в низкий хвост, а на фарфоровом лице застыло выражение непроглядной тьмы в контрасте с искушающей непорочностью. — Так значит, ты смогла разглядеть смысл спрятанный в моих словах. — Изысканность белых оттенков и нерушимой зависимости от величественной холодности его глаз, что смотрели на девушку, заставили ее невольно сглотнуть. — Кто ты?! От этого вопроса юноши мужчина ухмыльнулся. — Мое имя — Ооцуцуки Нояшики. Но мы уже знакомы с вами… — он не продолжил, а лишь сложил одну печать и на его месте появился Тэ Ван. — Как… Как долго ты пользовался его телом! — спросила девушка, отчего Нояшики принял прежний образ. — Как долго? Хм-м-м. Раз вы узнали небольшую правду из моей подсказки, то я, пожалуй, расскажу недосказанное. Все, что сделал этот мужчина — было сделано его собственными руками. Он заключил со мной сделку. Я должен был набраться сил и захватить соседний город, ведь он так глупо желал власти! Его же плата составляла в полной покорности мне и чакры всех людей в деревне. Но как только он потерял жену и ребенка, то пришел ко мне с просьбой убить его, — на последних словах его губы растянулись в широкой улыбке. — В нашем несовершенном мире всех равняет лишь смерть. — Хвостатые - твоих рук дело? — Если я скажу «да», что тогда ты предпримешь против меня, Учиха Саске? Ха-ха-ха! Даже если змея мечтает летать на небе, ей все равно суждено ползать на земле. После сказанных им слов волосы юноши цвета воронова крыла заволновались, развеялись и начали грубо плыть в воздухе; тело его обагрилось фиолетовым сиянием, создавая непостижимую ауру. Он достал катану из ножен, взмахнул ей, словно рассекая напополам воздух, а после уставил острие на мужчину. Сомотря на него, у девушки захватило дух. Но она, гордо расправив плечи, встала рядом. Лишь один ее взгляд казался фатальным выстрелом чужому самолюбию. Натянув перчатки до самого конца, Сакура ударила кулаком по ладони, казалось, что волна от этого удара склонила деревья вбок, ломая их многолетние стволы. Мягко ухмыльнувшись, она сказала: — Не забывай, что я рядом! Услышав эти слова, Саске ощутил невиданное ему ранее чувство. В груди его будто разбушевался ураган, который, успокоившись, оставил тепло, отчего сердце юноши начало пылать. Тот блеск, который он попытался спрятать, отразился улыбкой на его лице. Пока они стоят вместе, пока их глаза прикованы к друг другу, пока они чувствуют тяжелое дыхание друг друга — их любовь живет, разрастаясь цветами молочного цвета. ⠀⠀⠀⠀