Ака!Тон

1 Ослепительно белое здание стояло в самом центре шахтерского городка. Редкие лучи осеннего солнца, пробивающиеся через густые, словно сладкая вата, облака, освещали корпус школы. Прохладный ветер гнал редкие опавшие листья по дороге вперед двух черных кед фирмы «Конверс», шагающих по пешеходной дорожке. На плече не было привычной спортивной сумки, лишь легкий рюкзак с обедом, заботливо сготовленным матерью, и парой книг, которые нужно было вернуть в библиотеку прежде, чем заведующая найдет парня. А так же домашнее задание по литературе, которое Трой с потом на лице писал весь предыдущий вечер. С недавнего момента ему стало не все равно на учебу. Точнее, его вынудили ею заняться. Для этой школы он был лишь хорошим игроком в баскетбол. Даже лучше, чем нынешний капитан сборной. Джим не отличался какими-то выдающимися передачами или ведением, но он толкал прекрасные речи перед играми и удивительным способом мог сплотить команду. Наверное, поэтому он и капитан. И все же Трой стоял где-то наравне с Эндрю Марксом — чуть ли не звездой баскетбола в городе. Но дурацкая травма сломала все его надежды на ближайшее время вернуться на поле. Директор сказал, что Трой нужен школе, как спортсмен. Но как ученик он был отвратительным. Быть частью команды по баскетболу давало свои преимущества: спортивная стипендия, рекомендации в колледжи, поблажки в школе. Можно сказать, спортсмены были даже привилегированным классом в стенах учебного заведения. Но теперь, когда нога Троя блокировала ему выход на поле, ему приходилось подтягивать оценки. К счастью, у него был прекрасный учитель и репетитор по всем предметам. Можно подумать, что это история о том, как глупый спортсмен начинает заниматься с отличницей и между ними зарождается любовь. Но нет, у этой девушки уже был молодой человек, а Трой видел в ней только ходячую энциклопедию. Немного стеснительную, не привыкшую хвастаться своим умом, но все же энциклопедию. Трой нашел ее на заднем дворе школы, сидящей за одним из столиков. Ее взгляд опущен к телефону, а белые волосы чуть ли не закрывали лицо полностью. Последнее время она выглядела очень печальной. Оно и понятно. Она потеряла подругу несколько недель назад, совсем недавно были похороны. Вся школа скорбела. И Трой надеялся, что стал для нее не обузой, а отвлечением. — Привет, Дана, — улыбнулся он и сел напротив. Прожужжал замком на рюкзаке и достал оттуда слегка помятое домашнее задание по литературе. — Проверишь? — Давай взгляну, — безразлично проговорила девушка и приняла работу. — Шекспир? — Не слишком банально? — заерзал Трой. — Я ничего не смыслю в литературе, и Шекспир единственное, с чем я более менее знаком. — Ты не врешь себе и кому-то еще, — отметила Дана, пробегаясь глазами по тексту. — Это хорошо. Думаю, не стоит писать то, что Шекспир имел ввиду. Вероятно, он вообще ничего не имел ввиду. Девушка карандашом что-то отмечала в тексте, время от времени кивая. Трой не спускал глаз с Даны. Он внимательно следил за выражением ее лица, ожидая, что та раскритикует его. Ему было в новинку учиться самостоятельно, а не списывать домашку или просить кого-то сделать. Обычно для этого были ботаны, которым обещаешь неприкосновенность за доклад. Но сейчас многое поменялось. — У тебя очень сухой язык, — подвела итог она. — Но четыре тебе поставят. — Спасибо, — отправив воздушный поцелуй, сказал парень. — Не знаю, что делал бы без тебя. Девушка улыбнулась, но не успела ничего ответить. Она перевела кристально чистые серые глаза куда-то за спину спортсмена. Трой тоже обернулся и недовольно вздохнул. Обычно он был рад, когда видел девочек из «Дома пафоса», но не тогда, когда находился в компании Даны. После смерти Николь Хилл, одной из самых популярных и спорных личностей школы, «Дом пафоса» считал своим долгом постоянно напоминать об этом Дане. А та, в свою очередь, ушла из клуба сразу после известия о том, что ее подруга больше никогда не проснется. Ей нечего было делать в этом гадюшнике без своей подруги. — То, что ты помогаешь ему с уроками, не обеспечит тебе путь в его постель, — с наигранной жалостью сказала Элайза. Эта девочка с латиноамериканской внешностью любила сделать больно всем. Она словно чувствовала боль других людей и пыталась задеть еще сильнее. Неизвестно, зачем. Просто так происходило. — Печалька, — добавила Руби. Она в точности пыталась копировать свою подружку, и сегодня заплела точно такие же косички. Осталось лишь перекрасить волосы и стать еще большей стервой. — Я бы на твоем месте попытался быть похожим на свою сестру, нежели на Элайзу, — прищурился Трой, глядя на Руби. — Быть такой же заучкой и рвать свою задницу, чтобы стать президентом школы? — усмехнулась она. — Она могла бы быть в «Доме пафоса» и не переживать ни о чем, но… —… но предпочла быть подальше от сборища змей? — по-доброму улыбнулся Трой. Между ним и «Домом пафоса» были теплые отношения. Не назвать их дружескими, но он был спортсменом. А те были неразлучны с богатой, неприкосновенной и избалованной компанией, которая любила посидеть возле фонтана на входе в школу. Руби его проигнорировала. А Элайза, казалось, не слышала их вовсе и продолжала задирать Дану. — Не надейся на то, что у тебя что-то с ним выйдет, — улыбнулась Элайза, положив руку на плечо Троя. — Ты не в его вкусе. — Я вообще-то здесь, — улыбаясь, сказал Трой. Он убрал руку девушки от себя. — Почему вы не с остальными у фонтана? Вышли поохотиться? — Как только его травма пройдет, Трой снова вернется в команду и забудет, как тебя зовут, — натянуто улыбнулась Элайза, продолжая взглядом уничтожать и без того раздавленную одноклассницу. — Идите, — спокойно произнес Трой, вновь убрав руку со своего плеча. Девушка фыркнула, бросила последний пренебрежительный взгляд на Дану, опустившую глаза обратно к столь интересному выцарапанному узору на столе, и ушла. Руби последовала ее примеру, и последовала за своей подругой, словно собачка на поводке. Руби была, на самом деле, странным человеком. У нее не было постоянной лучшей подруги. То она ходила под ручку с Шарлоттой Фабре, то с Николь Хилл, то с Элайзой Паула. Наверно, потому что она была самой младшей в «Доме пафоса» и старалась держаться тех, кто обладает властью в этой школе. Бросалась от одной к другой и обратно, пытаясь найти свое место. Но все понимали, что «Дом пафоса» совершенно не то место, которое ей нужно. — Они задирают тебя только из-за того, что ты ушла из «Дома пафоса»? — скривился Трой. — Это же так глупо. — Джин-Хо тоже ушел спустя пару дней после меня. И ему приходится еще хуже. Ведь когда он после уезда Николь решил признаться своим «друзьям», — девушка показала воздушные кавычки, — в том, что он гей, то все одобрили это, приняли и поддержали. Но стоило ему выйти из-под покровительства своих «могущественных друзей», — она снова показала эти кавычки, только уже с большим раздражением, — как его ориентацию превратили в оружие против него. — У него есть, кто может за него постоять, — пожал плечами Трой. Они оба понимали, о ком речь. О странном агрессивном парне по имени Тео МакЛин. Нельзя было точно сказать, друг ли он бедолаге Джину, но он всегда принимал удар на себя и заступался за азиата. — Да, если бы не Тео, я не знаю, что стало бы с Джином, — пожала губы Дана. — А если бы не ты, я не знаю, что стало бы со мной. Сегодняшнее утро — не первое, когда Элайза пытается задеть (и, что грустно, у нее получается задеть) Дану. Особенно, когда та рядом с Троем. Была ли это ревность или просто желание растоптать кого-то — неизвестно. Как и многое, что происходило в ее голове. Троя настораживало то, что Элайза флиртует с ним последнее время. Она постоянно кидается с парня на парня, лишь бы быть с кем-то. И когда Люк Фабре расстался с ней, то она переключила свое внимание на Троя. — Я должен тебе за репетиторство, — постарался улыбнуться Трой, но улыбка его вышла такой же печальной. — К тому же, ты девушка Тайлера, а он мне сейчас чуть ли не брат. — Как твоя нога? — вопрос был явно для того, чтобы перевести тему. — Скоро сможешь играть? — С каких пор ты стала интересоваться спортом? — Просто если ты не вернешься в спорт, то тебе придется учиться еще больше, — ответила Дана. — И вообще школьные спортсмены редко добиваются успеха за пределами школы. — Кто такое сказал? — Статистика, выпускники… — Бред, — фыркнул Трой. — Я вернусь в команду очень скоро, буду получать спортивную стипендию в колледже, и все будет хорошо. — А после колледжа? — К чему ты клонишь? — раздраженно спросил парень. — К тому, что тебе стоит заняться чем-то еще. Учебой, например. — Я занимаюсь, — пожал плечами Трой. — Это вынужденная мера. — Попробуй себя в чем-то еще, помимо спорта, — сказала Дана. — Мне пора идти. Сообщи мне потом, что получил за эссе. Девушка поднялась, взяла свои вещи и быстро ушла. Трой остался сидеть. Слова Даны засели в его голове. Ведь она была права. Он не знал ни одного школьного спортсмена, который добивался чего-то за пределами школы. Конечно, были такие. Но Трой не считал себя тем, кто добьется успеха без своей команды. Они уже один слаженный коллектив. А друг без друга они… никто? Но не было ничего такого, чем бы Трой хотел заняться. Он с самого детства в спорте. С начальной школы он играет в баскетбол. У него, будучи спортсменом, было все: влияние, расположение девочек, неприкасаемость за шалости, отдельный стол в столовой, черт возьми. Что еще нужно? Прозвенел звонок. Трою нужно было пойти в класс. 2 Тонкие пальцы прикрепили к стенду объявлений планшетку с бумагой. Надпись на ней гласила: «Прослушивание в а-капелла группу состоится в эту пятницу после уроков в актовом зале. Записывайтесь». Глаза девушки, прикрепившей это, горели от восторга. Она уже предвкушала, как будет не хватать места из-за имен желающих. Представляла себе, как на прослушивание придет много людей, и как сложно будет отбирать из них самых лучших. Рисовала в голове, как она будет репетировать с группой целыми днями. И как они выйдут на сцену и покорят мир. Но ей стоило убавить обороты. Ведь, ходя мимо стенда целый день, Мелисса не увидела ничего, кроме нарисованных членов и кучки фекалий. Это, несомненно, расстраивало. Но Мелс не была из тех, кто так просто сдается. До прослушивания была целая учебная неделя, и за это время она была намерена уведомить о мероприятии как можно больше людей. На следующий день она распечатала листовки, которые стала раздавать на переменах и на ланче. Написала пост в социальных сетях, где охват ее подписчиков можно было пересчитать по пальцам двух рук. Вскоре пришла безумная идея: обойти все существующие кружки и рассказать им об этом. Высокая, с длинными каштановыми вьющимися волосами и бровями чуть шире, чем у любой среднестатистической девочки в этой школе, Мелисса стояла напротив фонтана, где вновь собрался почти весь состав «Дома пафоса». Она прижимала к груди стопку флаеров, которые планировала раздать «Дому пафоса» после того, как закончит. Тем, кто заинтересовался. Ведь она ожидала, что ее идея покажется всем интересной, свежей. Что к ней потянулся. Но нет. — Это же скучно, — усмехнулся кто-то, когда девушка закончила свою пылкую речь. Эта фраза выбила воздух из легких. Эллингтон растерянно открыла рот, чтобы возразить, но кто-то добавил: — Это скучнее, чем смотреть на то, как мои черепахи спариваются, — клуб залился смехом. Послышался удар ладони о ладонь: кто-то дал пять тому умнику, одобрительно хохоча. — Извините, — вспыхнула девушка, — как группа ребят, исполняющих музыку только своим голосом, могут быть скучными? — Милая, у тебя что-то на щеке, — одна из девушек прикоснулась к своей щеке, показывая что-то. — Наверное, шоколад из булочек. — Сходи умойся, дорогуша. Мелисса раскраснелась от негодования. Она чувствовала, как слезы подступают к глазам, но знала точно, что показывать их «Дому пафоса» было чистым самоубийством. Она пожала губы, сжала кулаки и сделала пару вздохов. — Это родинки, придурки, — выпалила она, резко развернулась и, стараясь идти как можно увереннее, поспешила покинуть место, где ее унизили. Ноги несли ее мимо шкафчиков, кабинетов и учеников, бродящих в коридоре. Эллингтон знала, куда идти. Знала, где она может найти хоть какое-то успокоение и поддержку. Это был единственный человек, который встал на ее сторону во всей этой затее. И местом, куда она направлялась, был кабинет литературы мисс Бэддоу. Молодая учительница, несомненно, была любимицей среди учеников. Дисциплина на ее уроках была превосходной. Даже самые громкие и шумные любители сорвать уроки смирно сидели на ее лекциях, изредка пытаясь отпустить какую-нибудь шутку, граничащую с флиртом. И эти шутки не пресекались. Элизабет Бэддоу лишь улыбалась, глядя большими голубыми глазами на тех, кто сказал это. В ее добром взгляде было что-то, что заставляло всех слушаться. Когда она только пришла в школу, многие сомневались, что она сможет контролировать классы безумных подростков, которые только и ищут повод, чтобы подколоть любого нового учителя или вывести из себя того, кто работал в этой школе уже несколько лет. Но мисс Бэддоу была другой, какой-то особенной. Она общалась с учениками на равных, хотя разница в их возрасте составляла в среднем десять лет. В ней видели друга и наставника по тернистым путям американской литературы. Ее слушали, ей доверяли, ее не боялись и не ненавидели. Ее любили. И Мелисса любила. — Это невыносимо! — именно с этими словами девушка влетела в кабинет и упала на стул за первой партой. Она уронила голову на руки и тяжело вздохнула. — Что произошло? — мисс Бэддоу оторвалась от проверки сданных ей утром сочинений и сняла очки в толстой оправе. Мелисса подняла голову, секунду посмотрела на учительницу и, не в силах подобрать слова, зажестикулировала, показывая, как ей тяжело. Она зажмурилась, тихо хныча. Помотала головой и пару раз стукнула себя пальцами по лбу. На этом маленький эмоциональный всплеск закончился, и Эллингтон смогла говорить нормально. Все это время, к слову, мисс Бэддоу с улыбкой глядела на ученицу. — Никому в этой школе не интересно петь! — возмутилась она. — Все считают это чем-то глупым, смешным, постыдным или… скучным! Представляете, мисс Бэддоу, кто-то из «Дома пафоса» сказал, что это скучно. Я устала быть аутсайдером в этой школе, устала быть пустым местом, понимаете? — ее голос сорвался, но девушка тут же взяла себя в руки. — Простите, я… просто я хочу доказать всем, что я чего-то стою, показать себя, но не умею ничего, кроме пения. — Почему ты хочешь именно группу? — учительница наклонила голову вбок. — Ты ведь прекрасно поешь, почему не заняться сольной карьерой? — Не знаю, — нахмурилась Мелисса. — Я всегда грезила об а-капелла группе. Это ведь так потрясающе! Конечно, я могу дождаться поступления в университет, и там, может быть, будет что-то такое, но… Мне до университета еще три года. Мисс Бэддоу вздохнула. — Тогда нужно продолжить искать людей. В этой школе так много талантливых ребят, и я уверена, многие из них поют. И поют неплохо. Просто искать нужно где-то — прости, если прозвучит грубо — на твоем уровне. «Дом пафоса» много о себе думает, с такими лучше не связываться. Если хочешь, я могу поговорить с тренером Далтоном. Может, среди его ребят есть те, кто хотел бы присоединиться к тебе. — Все ведь спортсмены и «Дом пафоса» почти единый организм, — не понимала Мелисса. — У меня с Ником… с мистером Далтоном хорошие дружеские отношения, а он авторитет для мальчиков. Может, если это предложит им он, то они послушают? — женщина улыбнулась. — Я сообщу тебе, когда переговорю с ним, ладно? А ты можешь приглядеться к тем, кто ходит незаметным по школе. Может, среди них есть еще не раскрывшиеся бутоны? Эллингтон немного подумала, переваривая сказанное. А потом кивнула. — Спасибо, мисс Бэддоу, — улыбнулась она. — Я поищу. 3 Комнату заливал звонкий смех. Джин-Хо щекотал Финеаса, сидя на нем сверху. А тот, извиваясь, пытался отбиться. Он смеялся до слез, поджимая к себе руки так, чтобы ловкие пальцы Джина не залезли ему в подмышки. — Умоляю, — сквозь смех проговорил Нордвей. — Прекрати, Джинни, прошу. Я… я не могу… дышать… Азиат успокоился лишь на секунду, дав Финеасу отдышаться. Но парнишка смог воспользоваться моментом и спихнуть с себя разбесившегося бойфренда. Теперь Фин был сверху, пытаясь придавить руки Джина к постели, чтобы тот не думал больше пытаться его защекотать. Хо смотрел на Финеаса, хитро улыбаясь, но понимал, что щекотать парня больше не стоит. Взгляд азиата пробежался по лицу Нордвея. Милые веснушки, добрые светящиеся глаза, копна кудрявых темных волос. Остановился на губах, поджатых в тонкую полоску. А затем резко дернулся и поцеловал его. Фин тут же отпустил руки с запястий парня, и руки Джина сжали ягодицы Финеаса. Они были вместе уже почти месяц. Оба окрыленные от открытия для себя друг друга. Теперь Джин понимал, почему Финеас стеснялся его. И понял, что тоже может смущаться кого-то, кто ему по-настоящему нравится. Тогда, в скейтерском парке, когда они вместе катались, Хо строил из себя некого самоуверенного принца. Но по возвращению домой почему-то очень долго вспоминал зад Нордвея. Вот так просто. Зад парня заставил Джина понять, что он влюбился. А теперь его руки сжимали этот самый зад. И было невероятно приятно. Внизу стукнула дверь. — Твою мать, — подскочил Джин. — Родители приехали. — Ты ведь говорил, что они приедут не раньше семи, — испуганно произнес Финеас. — Да я и сам так думал, — рыкнул азиат. — Значит так. Я сейчас спущусь вниз и разузнаю обстановку, чтобы ты мог тихо проскользнуть. Жди. Джин сделал шаг к двери, но Финеас остановил его, неуверенно прикоснувшись пальцами в ладони. Парень остановился, и Нордвей смущенно поцеловал его на прощание. — Обожаю тебя, — прошептал Фин. — И я тебя. С этими словами он вышел из комнаты, сбежал по лестнице, перепрыгивая через одну. Он делал так каждый раз, как возвращались родители. Словно маленький ребенок бежал на кухню, чтобы посмотреть, что они принесли из магазина. А потом, краем глаза оценив ситуацию в пакетах, наливал себе воды, брал зеленое яблоко со стола и спрашивал, как прошел день. Все немного изменилось, когда Джин решил признаться родителям в своей ориентации. Он был так окрылен тем, что открылся первому человеку в жизни — Николь — и что нашел себе партнера, который невероятно ему нравился. И, разумеется, он надеялся на то, что его примут. Но, честное слово, лучше бы он этого не делал. Отец устроил ему скандал чуть ли не с выставлением за порог. Если бы не мать, которая заступилась за сына, то, возможно, Джин-Хо ночевал бы где-нибудь на обоссаном диване в гостиной Румына, обдолбанный метамфетамином. Теперь Джин боялся, что отец увидит их вместе с Финеасом. Он знал, кем парнишка приходится его сыну. И это совершенно не радовало мужчину. Поэтому Хо считал, что если сократить отцу встречи с кучерявым парнем и не напоминать тому о своей ориентации, то все будет хотя бы чуть-чуть гладко. Азиат махнул рукой Финеасу, чтобы тот спускался, а сам следил за тем, чтобы родители оставались на кухне. Когда Нордвей переступил через порог и оказался на крыльце, а Джин был готов закрыть дверь, отец оказался прямо за его спиной. Парень понял это по взгляду Фина, и тут же захлопнул дверь, повернулся к мужчине. — Я не могу думать даже о том, что мой сын гей, а ты еще и водишь парня в наш дом! — грузный круглый мужчина стоял напротив него, недовольно сверля взглядом. — Я, черт возьми, надеялся, что вы приедете позже, — вздохнул Джин, надеясь на то, что сейчас не завяжется ссора. — Может, нам вообще из дома переехать, чтобы ты мог тут заниматься своей!.. — Чем? Чем своей? Гомосятиной? — вспыхнул Джин, как спичка. — Может мне из дома уйти уже наконец? Чтобы глаза тебе не мозолить тем, что твой сын голубой. — Джин, — осекла его мать. — Не надо так говорить. — Убирайся, если хочешь, — махнул рукой отец. — Только можешь не рассчитывать на то, что мы будем тебя содержать. — Я лучше буду спать на скамейке в парке, чем жить в доме, где меня ненавидят! — голос Джина сорвался. Он махнул рукой и быстро убежал обратно к себе в комнату, хлопнув дверью. Упал на кровать. Одеяло пахло дезодорантом Финеаса. Немного полежав, уткнувшись носом в мягкое покрывало, Джин перевернулся. Достал телефон и бросил Румыну короткое сообщение. Джин: Можно я приеду? Обычно Румын отвечал в течение десяти минут. Поэтому, ожидая ответа, Хо начал листать ленты новостей во всех социальных сетях. Смешные картинки, мемы, шутки, фотографии из-за границы, до сих пор блуждающие среди учеников школы фотографии изрисованных шкафчиков в школе. И среди всего этого он наткнулся на пост с прослушиванием в а-капелла группу. Азиату всегда нравилось петь. Но его голос был тонок, высок. И после открытия семье и это стало причиной скандалов с отцом. Тот утверждал, что его тоненький голосок похож на девчачьий. Что парню осталось только одеваться в одежду с пайетками и выглядеть, как расфуфыренный петух, чтобы окончательно довести его. А Джину так хотелось… Хотелось надеть что-то не стереотипно мужское. Хотелось показать людям то, какой он внутри. Но это осуждалось: и семьей, и ребятами в школе. Ему нечего было терять. Джин полистал страницу Мелиссы Эллингтон, все еще ожидая сообщения от своего наркоторговца. А затем написал ей небольшое сообщение, в котором попросил записать его на прослушивание. Девушка ответила мгновенно: отправила кучу радостных смайликов и сообщила, где, когда и во сколько состоится прослушивание. Парень вздохнул, закрыл глаза. Как же ему это все надоело. Телефон, лежащий на груди, провибрировал. Румын: приезжай через полчаса. 4 Ситуация была дерьмовее, чем можно представить. Коди из-за постоянных ссор родителей уже начал представлять, как пройдет их развод. Думал, что они разъедутся. Парень останется с мамой, а отец уедет, ведь это не его дом, да и он постоянно заикался о том, что «свалит от них в Северную Дакоту». Но, несмотря на это, он надеялся на то, что этого все же не произойдет. Ему нравилась его семья. Здесь было понимание и доверие, несмотря на постоянные ссоры родителей, о содержании которых Коди никогда не знал. Он не слушал их. Закрывался в своей комнате и громко включал музыку в наушниках, чтобы не слышать криков из гостиной. Он не был каким-то мазохистом, чтобы встревать в это, подслушивать, пытаться пропустить через себя. Здесь он выбирал добровольное неведенье. И считал это правильным решением. Ведь еще несколько лет назад ему дали понять, чтобы он не лез в ссоры взрослых. Все стало еще хуже, когда отец обвинил мать в том, что та «нагуляла» ребенка. И это казалось похожим на правду. Ведь Коди не был похож ни на отца, ни на мать. У него большие добрые карие глаза, как у олененка. Кудрявые темные волосы, нижняя губы вдвое больше верхней. Крупный нос, редкие брови. Это не было похоже ни на рыжеволосого отца, ни на блондинку мать. Да и черт с ним, с цветом волос. Он не был похож на них. Ни капли. Ни на кого. Коди до последнего отрицал это, даже когда в школе пошли шутки об этом еще в классе восьмом. Тогда, после какого-то мероприятия (он уже и не помнил, что было в тот день), на котором мальчик был вместе с родителями, многие заметили его отличия. И начали шутить на тему того, что он приемный. Но ведь он видел фотографии беременной матери. Не мог он быть приемным. Не мог! И что оставалось? Мать действительно «нагуляла» его? Тест на ДНК все объяснит. Но результаты его, сказали, ждать около недели-двух. И это ожидание совершенно сводило с ума. Коди не мог учиться, хотя и без этого был посредственным учеником без особых талантов, лишь со странной любовью к урокам литературы. В общем, заниматься стало невыносимо тяжело. Он витал где-то в облаках, сегодня даже как обычно не глядя на мисс Бэддоу, рассказывающую им о поэзии девятнадцатого века. Думал о том, что же скажет этот злосчастный тест. Думал об этом, как будто от этого зависит вся его жизнь. Возможно, так и было. Это угнетало. Это сводило с ума. Ему хотелось зарыться в рукавах широкой толстовки, но одноклассница, сидящая слева от него, потормошила его за плечо, приводя в чувство. Коди, раскрыв глаза, посмотрел на нее. Она улыбнулась, показывая ему видео на телефоне. Было две причины, почему Арчибелд смутился: с ним заговорила девочка, и на видео был он сам. Ролик с его канала на «Ютуб», где он демонстрирует свои навыки битбокса. Наверно, это единственное, чем Коди гордился. У него действительно здорово получалось, но данное увлечение давно уже не в моде, да и в жизни оно нигде не поможет. Не сдаст же он контрольную работу с помощи «бочки» и «кика». — Это круто! — шепотом произнесла Мелисса. — Хочешь ко мне в группу а-капелла? — Это которые церковный хор? — приподнял брови парень. — Мне сейчас не до того… — Это не хор и не церковный, — улыбнулась одноклассница. — У тебя здорово получается и… — Правда, прости, мне не до этого, — парень отвернулся, положил голову на руки и уставился в окно. Ему следовало согласиться, ведь это могло отвлечь его от плохих мыслей. Но маленький ребенок внутри него диктовал свои правила. Капризный, надоедливый. Он говорил только то, что Коди должен постоянно думать о дурацком тесте ДНК. Парень не знал, как пережить эти две недели. И гадал, что же может показать тест. Прозвенел звонок. Мелисса сорвалась с места, распихивая суетящихся одноклассников. Она наклонилась к мисс Бэддоу, что-то сказала ей, та кивнула. Коди встал со своего места, взял рюкзак за лямку и, почти волоча его по полу, двинулся на выход. Он попытался незаметно глянуть на учительницу на последок, как делал каждый раз после ее урока. Но в этот момент она не была занята разговором с кем-то, не проверяла работы. Она увидела его взгляд. Улыбнулась и подозвала к себе. Парень от неожиданности запнулся о собственную ногу и чуть не свалился к ней на стол, но сумел сохранить равновесие. Оглядевшись, чтобы никто этого не видел (а это видели все), он посмотрел прямо в голубые глаза учительницы. Дыхание перехватило. До этого они редко разговаривали. Здоровались, иногда Коди отвечал на уроках с ее подгонок, но не более. Он в основном был серым незаметным пятном, который во время сдавал домашнее задание и писал все проверочные на удовлетворительный балл, чтобы о нем лишний раз не вспоминали. — Мелисса сказала, что ты талантливый битбоксер, — произнесла женщина. Щеки парня налились румянцем. — Я ответственный учитель за этот зарождающийся кружок. И, может быть, мне удастся убедить тебя присоединиться? — она улыбнулась, и губы Коди тоже расплылись в улыбке. Он чувствовал, как краснеет все сильнее. Становилось неимоверно жарко. Он растеряно посмотрел по сторонам, пытаясь найти причины того, от чего ему вдруг сделалось жарко. Но окна были приоткрыты, и свежий осенний воздух гулял по кабинету. — Ты ничего не потеряешь, если решишь попробовать, — продолжала учительница. — Мы сейчас лишь ищем заинтересованных людей, и, если не найдем, то никто не будет держать тебя, — Коди понимающе покивал, смотря на женщину широко раскрытыми глазами. — Подумай до пятницы, хорошо? — Я еще на контрабасе играю, на гитаре и немного на пианино, — выпалил Коди и сразу же пожалел. Никто не спрашивал его об этом. Зачем сказал тогда? — Ну, это так, к сведенью. — Это ни к чему, — отрезала Мелисса. — Ты талантливый парень, — кивнула мисс Бэддоу. — Ну, как, подумаешь? — Да, — закивал парень. — Я… я могу не думать. Я согласен. Мелисса и мисс Бэддоу удивленно переглянулись. Парня буквально распирало. Казалось, еще немного, и он выпрыгнет из своих штанов. Нужно было срочно уходить. Желательно на улицу. Туда, где никого нет. Подышать свежим воздухом и справиться с волнением. — Приходи в пятницу в актовый зал после уроков, ладно? — заулыбалась Мелисса, протянув ему один флаер. Коди взял его, закинул рюкзак на плечо и поспешил удалиться из кабинета. Потерявшись где-то в собственных мыслях, он толкнул дверь вместо того, чтобы дернуть на себя. Затем, засуетившись, все же миновал преграду и вылетел в коридор. — А он забавный, — услышал он голос Мелиссы. — Коди милый мальчик, — ответила мисс Бэддоу. «Милый мальчик» — отпечаталось у него в голове. Широкая улыбка поползла по лицу, но он тут же ударил себя по лбу, чтобы привести в чувство. «Ты можешь быть еще более неловким?» — с наездом на самого себя мысленно спросил Коди. «Какой же придурок» — продолжал парень, стремясь уйти от кабинета как можно дальше. 5 Снова пытался сорвать очередной урок. Снова остался на дополнительный час лекций о поведении и дисциплине, которые проводила заместитель директора. Темнокожая женщина, похожая на грушу. Она ходила туда-сюда, как маятник, и вещала о том, как важно правильно вести себя. Пыталась внушить нарушителям порядка о том, что их поведение деструктивно и неправильно. Но Коннор не слушал. Ему плевать было на это. Он думал о том, как бы уйти отсюда поскорее и затусить с ребятами в скейтерском парке. И где найти того, кто сможет купить им пива на вечер. И плевать, что сегодня среда. Середина недели — отличный повод выпить с друзьями за то, что половина уже позади. Коннор Спейси был проблемным ребенком в хорошей семье. Ему ни в чем не отказывали, не ругали, доверяли. Его любили. Но парню казалось, что это любовь душит его. Поэтому он любил веселиться с друзьями, не приходить после школы сразу домой, ведь там мама и младшие брат с сестрой. Мать снова начнет расспросы о том, что он натворил на этот раз. А Коннор скажет: «Да так, делал вид, что не могу перестать чихать на уроке математики». Что поделать, нравилось ему доводить миссис Некли до трясучки. Она, казалось, ненавидела Коннора и одно только его присутствие. А он терпеть не мог ее. Поэтому постоянно норовил сорвать урок или хотя бы по-развлекать одноклассников. Местный клоун. Телефон провибрировал в кармане. Оглядываясь, чтобы миссис Груша-в-подгоревшей-карамели не увидела, Коннор достал смартфон под столом и открыл сообщение. Румын: парень, есть работа на сегодняшний вечер Коннор: да твою мать чувак я хотел попить пива с друзьями Румын: делай че хочешь после того, как сделаешь работу Коннор: если быстро управлюсь купишь пива??? Румын: нет Коннор: ну и иди в жопу О Румыне знали многие, кому нужна была доза. Коннор когда-то баловался травкой да так и влез в долги перед диллером. Пусть трава стоит не так дорого, как синтетика, с ней так же легко не заметить, что ты должен крупную сумму денег. Коннор и Румын не то, чтобы были друзьями. Но мужик пошел ему на встречу, когда тот с кошачьими глазами пошел к нему на поклон. У Спейси не было денег. Откуда? С обедов в столовой? Да давно уже все на локальных карточках, которые придумали для того, чтобы такие задиры, как Коннор, не отбирали деньги у тех, кто послабее. Поэтому наскрести долг не получилось бы. Вот так он и влез в роль «доставщика». Работа не пыльная, да и Румын обещал защиту. Коннор не похож на обычного барыгу в своей кепке с принтом в виде куска пиццы и на велосипеде. Никто бы и не подумал, что это он. Вот так он и работал последний месяц: развозил заказы по городу. До конца урока оставались считанные минуты, а зам.директора не переставала трещать о нравственном поведении. Коннор сидел, раскинув ноги в разные стороны, и барабанил подушечками пальцев какую-то мелодию. Его глаза пристально следили за стрелкой часов, которая бежала вперед. Звонок должны были подать еще минуту назад. — Ура, свобода! — воскликнул он, когда самая прекрасная школьная мелодия, наконец, раздалась. — Пойду напьюсь пива и устрою дебош, — расхохотался парень, выходя из класса. — Мистер Спейси! — крикнула вслед женщина, но Конно уже умчался. Он, не торопясь, подошел к своему шкафчику. Достал оттуда большие наушники, надел из на шею. Кепку повернул козырьком назад, выпуская наружу челку. Посмотрел в зеркало, висящее рядом на стене. Мясистые губы, широко посаженные глаза, грубые черты лица. Он состроил гримасу, рассмеялся сам себе и еще раз глянул. — Чего смотришь? — спросил он у самого себя, хлопая дверцей шкафчика. Идя по пустому коридору, он услышал, как кто-то недалеко поет. Не громко, но достаточно для того, чтобы Коннор услышал. Он прислушался, а затем медленно пошел на голос. Пела девушка, это было очевидно. Пела ни что-то лиричное, как бывает в фильмах. Она пела Toxic Бритни Спирс. Спейси завернул за угол и увидел девушку, пританцовывающую возле своего шкафчика. Она была в наушниках и подпевала тому, что, по-видимому, там играло. Коннор сложил руки на груди, навалился на стену и стал наблюдать. Это было забавно. Она крутила тазом, уперла ладони в поясницу и сделала два удара грудью. Уголки рта, находящиеся на разном уровне, поползли вверх. Девушка заметила парня, резко остановилась и достала наушники из ушей. Музыка продолжила играть, и в тихом коридоре ее было слышно. Они смотрели друг на друга секунду, и Коннору стоило развеять эту неловкую паузу, ведь все же он смутил ее. Он, пританцовывая, направился к ней. И, вырвав слова, доносящиеся из наушников, пропел: — With a taste of poison paradise // I'm addicted to you // Don't you know that you're toxic [Britney Spears — Toxic], — его голос был глубоким басом и он, словно красуясь, умудрился продемонстрировать его, напев пару строчек из самой попсовой песни на свете. — Тебе, конечно, до Бритни далеко, но мне тем более. Он рассмеялся. Девушка тоже. Она смотрела на него с интересом и восторгом. Парень даже засмущался: никто так на него не смотрел. Но позже ему показалось, что она увидела в нем какого-то зверька в зоопарке и рассматривала его. Коннор приподнял брови. — Ох, черт, — понял он. — Я знаю тебя. Ты та девчонка, которая пытается а-капелла группу собрать. Я влип, да? — Еще как, — рассмеялась Мелисса. — Ты невероятный, знаешь об этом? Хочешь вступить в группу? Пока еще никого нет. Ну, кроме Коди. Он невероятные вещи вытворяет ртом и гортанью. И мне написал еще один парень, записался на прослушивание. Но с тем успехом, как мое дело двигается эту неделю, прослушивания, видимо, не будет и… Была в ней одна особенность, которую Коннор отметил сразу же за пару минут общения: она была словно перевозбужденная. Ее лицо выдавало миллион эмоций в секунду, а руки столько же странных позиций. — Успокойся, девочка, — Коннор наигранно отошел в сторону, словно испугался ее словесной атаки. — Мой мозг перегружен после урока у миссис Грушья-Жопа, так что не заставляй его полностью взорваться, ладно? — Да-да, извини. Я просто взволнована. — Ты круто поешь, — сказал он, — но со мной будет лучше. Когда там прослушивание? — девушка не успела ответить. Коннор схватил один флаер из ее шкафчика. — Пятница, после уроков. Отлично. Я буду. А теперь мне пора. Он положил флаер в карман куртки и, насвистывая очередную мелодию, пошел прочь. — Меня, кстати, Мелисса зовут, — крикнула девушка ему вслед. — А меня Коннор, если вдруг моя слава не успевает за мной, — ответил он и исчез за дверью, ведущей на улицу.