Гора

Такао понимал, что Мэй не просто способная и умная. Она гейша. Она женщина. Но сосуд его синих глаз все равно треснул. И на том же месте, как и тогда десять лет назад, когда небо было и есть цветом внутренней кожуры мандарина. Только теперь Кадзу не разделяет с ним его бушующую реку, не смотрит, облегчая боль. С той ночи в его душе ещё стало темнее. Солнце взошло только на земле, не в его судьбе. Сначала уходить начал Кадзу. С каждым днём всё дольше оставаясь на тренировке, забалтываясь с девчонками, опаздывая на совместное времяпровождение с беловолосым. Уходить уходил, но так и не ушёл — они общались и общаются, обсуждали и обсуждают дела клана, их первые и последние задания. Такао был покинут в другом плане: только он тянулся за поцелуями, когда они были наедине, и его любимый юноша всего лишь отвечал короче, не так чувственно, обнимал не так крепко, что вскоре дал ясно понять, что вообще отказался от таких выражений чувств. У него их не осталось. Но только не у Такао. Каждый раз его сердце билось болью только при взгляде в эти карие открытые глаза. Позже умерли их отцы. За отца Кадзу, будем честны, уже молодой беловолосый человек не переживал. А Сондзу хоть и не был частым гостем в мире своего сына, но там ощутимо опустело. С того дня Такао не отпускало осознание, что теперь он один. И будет один, даже если в его доме появится жена. Возможно, он занялся магией, потому что, отдавая свою кровь, дзёнину казалось, что он передаёт свою жизнь в другой мир, перерождаясь там, ведь так-то для него она кончилась. И даже если Кадзу помогал Такао забинтовывать руки и было больно, синие глаза слезились не из-за этого. Звёзды уже начали сыпаться на небосвод. Пора возвращаться в деревню, колдовать фонари. Спускаясь, он увидел Мэй с Кадзу и подошёл к ним. Кадзу оглядывал корягу, это начал делать и Такао. Мужчины смотрели на дерево, что давно так начало расти у этой горы. Дуб даже успел стать крепким, дал первые плоды. Но… — Засох, — синоби сказал это спокойно, озвучивая то, что и так видно. Беловолосый ничего не ответил, лишь почувствовал некие горечь и печаль — теперь гора не была оживлённым местом. Одна стояла рядом с лесом, но он далеко. Никакая живность не задержится рядом надолго. Девушка окликнула мужчин: — Смотрите! Росток! Как далеко же жёлудь откатился! Наверное, звери. Чонган был прав. Хоть корни и появляются там, где их питают, но все в этом мире движется, даже горы, а вода в земле — тем более.