red eyes and sweet lips

      "Мы встречаемся." Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Сынмин аж дар речи потерял, боясь сказать что-то не то. - Подождите... То есть, Вы хотите сказать...что вы вместе? Незнакомец закатывает глаза и шумно вздыхает, ведь злости уже не хватает терпеть тормозящего парня. - А что, собственно, было непонятного в моих словах? И да, не обращайся ко мне на "Вы", меня зовут Ли Феликс. Мин снова в недоумении. - Раз у тебя уже есть кто-то, зачем нужно было лезть ко мне? - задаёт он вопрос уже Хёнджину. - Мне было смешно наблюдать за твоей реакцией. Хван отвечает, усмехаясь над бедным парнем, и смотрит в глаза с издёвкой, даже не пытаясь скрыть это.       А у Сынмина в голове куча необработанной информации и глупых мыслей, что он застрелиться готов. Он чувствует себя виноватым, ведь мог помешать чужим отношениям. Если уж со своими не везёт, то и чужие портить не стоит.Киму стыдно; неизвестно за что, но стыдно. И плакать хочется. Просто ужас.       Осенью очень холодно, но в этот день холод чувствуется еще явственнее. Поднимается ветер, а солнце, до этого тепло греющее, погружается во тьму. Тучи сгущаются, и вот уже на землю падают первые капли. Хёнджин снял с себя куртку, накрыл ею Феликса, чтобы не промок, и под руку двинулся домой, оставляя Сынмина одного сыреть под дождем.       "Всё в порядке, он просто хочет побыть со своим парнем. А ты там будешь только лишним. Всё хорошо, он всё ещё помнит о тебе", - убеждает себя Ким, но это не очень-то и помогает. На гладкий песок падают две капли, но уже не дождя... ***       - Юхуу! Наконец-то мы дома! Феликс радуется, ведь холодный дождь уже позади, и так же радостно приземляется своей пятой точкой на мягкий диван. - Как же я соскучился по этому дому. Меня так давно здесь не было. - А по мне ты не соскучился, да? - недовольно тянет Хёнджин, присаживаясь рядом с тарелкой нарезанных зайчиками яблок. - И по тебе тоже. Ребят, посмотрим какой-нибудь фильм? Может, ужасы? Минни, ты с нами? А где он вообще? - Я здесь, - донеслось тихое бормотание Сынмина. Он стоял у двери и неловко мялся на месте, не зная, идти ему или стоять тут. - Ты чего стоишь? Садись скорее сюда! Ну так что, будешь смотреть? - Нет, думаю, не стоит. Я лучше пойду спать. Он позволяет себе отлипнуть от дверного проёма и подойти к лестнице, но его останавливает Хёнджин. - Пока Феликс здесь, он будет спать в твоей комнате. Ты спишь на диване. Понятно? Сынмин кивнул и опустил голову вниз, чтобы никто не видел, что он сейчас чувствует.       Хван повернулся к Ли и уже совсем другим тоном заговорил с ним. - Фильм на сегодня отменяется, посмотрим завтра. - Но почемуу? - Мы все устали, да и ты вдобавок носом клюёшь. Уснёшь ведь.       Ликс дует щёки и складывает на груди руки, всем своим видом показывая, что он в этом не заинтересован. Хёнджин по-доброму улыбается, хватает его, закидывая на спину, и несёт наверх. Парень стучит по спине кулачками и кричит, чтобы его усадили обратно, но бесполезно, Хван его не отпускает.       Сынмин смотрит на развернувшуюся картину и смеётся. Заливисто так, по-детски. Смеётся, будто так было и будет всегда; будто не он сейчас страдает от того, что его не замечают. Совсем не задумываясь, парень представляет на месте Феликса себя. Как он так же обижается, а потом пытается вырваться из рук Хёнджина. Но Мин сразу же перечёркивает эти мысли, вырезает, убирает, уничтожает, как хотите, ведь для него это невозможно Невозможно быть таким же счастливым; невозможно радоваться жизни, как остальные; невозможно ничего.       Сынмин ложится на диван, на котором уже когда-то спал, и сворачивается калачиком, потому что грустно и одиноко. Он хотел бы убежать от всего этого, вот только куда? Нет никого, кто готов принять его к себе, отдать ему часть своего дома, то есть часть себя       Парень не понимает, где он так прокололся, что Хёнджин теперь не общается с ним. Что он сделал не так? Раньше всё было хорошо. Хван не то что делал всё за него, он элементарно заботился о Киме, лишь бы тому было удобно. Но почему всё изменилось? Почему Феликс способен повлиять на отношение к нему? У Сынмина голова идёт кругом, и он засыпает под барабанящий дождь, который успокаивающе убаюкивал несчастного... ***       Сынмин просыпается пораньше, чтобы успеть приготовить завтрак до того, как встанут они. Может, таким образом к нему улучшится отношение? Вряд ли, но он надеется. Парень спускается вниз и идёт на кухню, но понимает, что готовить ему не придётся. Хёнджин с Феликсом весело болтали, уплетая недавно приготовленный омлет. Как же грустно осознавать, что ты тут лишний.       Хван видит, что в комнате появился посторонний, и оборачивается к нему. - Слушай, мы готовили только на себя. Можешь разогреть что-нибудь из вчерашнего. Сынмину обидно, очень обидно. Он готов расплакаться и убежать отсюда, лишь бы не слышать всё это. Убежать куда-нибудь далеко, где его никто не найдёт.       Феликс, кажется, замечает его подавленное состояние и встаёт из-за стола. - Минни, можешь садиться, тут ещё осталось. Не волнуйся, у меня нет желания завтракать с грубиянами. Ли уходит, оставляя их одних, надеясь, что сегодня они смогут прояснить свои отношения.       Сынмин усаживается за стол и берет в руку вилку. На кухне повисает неловкая тишина. Хёнджин молчит, а Киму начинать разговор первым очень страшно. Он боится, что не сможет развить диалог; боится, что его не будут слушать; боится, что не сможет ничего сказать. Мин сверлит взглядом лоб Хвана в надежде, что тот заметит его. Но напрасно, ведь ничего не способно ему помочь, кроме его самого. - Ну чего ты так на меня смотришь? Доедай давай, а то остынет. Посуду закинь в мойку, я помою.       У Сынмина глаза загораются. Он всё-таки не забыл о нём? Он заботится о нём? Киму приятно даже от таких, казалось бы, глупых слов. Для него это важно. Важно, потому что Хёнджин впервые за последнее время заговорил с ним так. Парень с охотой доедает свой завтрак и кладёт грязную посуду в мойку. Он бы и сам помыл, но вот только рука...       Мин верит, что ему удастся сегодня нормально поговорить с Хваном. ***       - Ликс, положи пульт на место, и никто не пострадает. - Нет! Ты обещал вчера, что сегодня мы все вместе посмотрим фильм! - Ну не драму же. Ты хотел смотреть ужасы. - Это было вчера, а сегодня я хочу драму. В гостиной развернулась настоящая битва. Ли с пультом от телевизора бегал от Хвана, а тот в свою очередь бросался в него подушками. Сынмин, как самый адекватный из них, сидел на диване и грел свои замёрзшие руки о пар, исходящий от кружки горячего чая. "Какие же они придурки", - пронеслось у него в голове, но всё же он с них посмеялся. И опять же такое неприятное чувство, будто на месте Феликса должен быть он. Только он, никто больше. Ревнует ли Сынмин? Ответ очевиден. Да, ревнует, но отчаянно пытается доказать обратное. Безуспешно, к сожалению. - Минни, наша взяла! Хёнджину всё это надоело, и он ушёл в подполье. Ким улыбается, скрывая истинные эмоции за лживой улыбкой. Увы, ему сейчас не до шуток. Слишком много свалилось на голову бедного парня.       Ликс устраивается поудобнее рядом с Сынмином и включает телевизор, выбирая нужный фильм. В итоге парень останавливается на "Виноваты звёзды". Хёнджин хмыкает. Драма, так драма. ***       Фильм уже подходит к концу. Феликс знает, что финал не будет фееричным. А вот Хёнджин - нет, поэтому продолжает пялить в экран. - Знаете, ребят, - начинает Ли, ставя фильм на паузу, - что-то у меня голова разболелась. Пойду лучше спать. - Ты же сам предложил смотреть, - возмущается Хван, - Фильм уже почти закончился, а ты нас кидаешь. - Значит, досмотрите без меня. Сладких вам снов.       Ликс уходит, оставляя этих двоих наедине. Он понимает, что поступает не совсем правильно по отношению к ним обоим, но у него больше нет терпения видеть, как страдает Сынмин. Он правда думает, что в его глазах не видно всей этой боли? Какой же он всё-таки дурак. Влюблённый дурак.       Хёнджин убирает паузу и продолжает смотреть фильм, даже не представляя, какие на самом деле намерения у Феликса. Вот и долгожданный конец. Сынмин, кажется, уже даже слезу проронил при просмотре. Чёртов Феликс. Ким выключает телевизор и в этой тишине слышит какие-то подозрительные звуки, исходящие со стороны Хвана. Он что, плачет?       Сынмин осторожно кладёт руку на его спину и медленно поглаживает, пытаясь не спугнуть. Ей-богу, как с котёнком. Он не знает, что делать в такой ситуации, и отчаянно пытается что-нибудь придумать. Чёртов Феликс. Стоит взять на заметку больше никогда его не слушать.       Хёнджин меняет своё положение и, всхлипывая и хрипя что-то через плач, вытирает слёзы рукавом толстовки. - П-пожалуйста, п-п-помоги м-мне, - дрожит он, хватаясь за рукав Кима. Слова подействовали как спусковой крючок. Сынмин улыбается, уже по-настоящему и протягивает руки навстречу. Хван обхватывает его за шею и утыкается носом куда-то в область плеча. Мин не знает, куда деть руки, поэтому снова кладёт их на спину и очень медленно поглаживает. Хёнджин успокаивается и... засыпает. Ким слышит только тихое сопение около уха и удивляется, как он так быстро уснул. Парень отпускает его и аккуратно, чтобы не разбудить, разжимает руки на своей шее. Он взваливает на себя отнюдь не лёгкую тушку Хвана и несёт наверх.       Сынмин кое-как опускает его на кровать в позе а-ля звёздочка и заботливо укрывает пледом. Ким собирается убрать прядку волос, которая щекотала нос парню, как его обхватывают за бёдра и тянут на себя. Мин в мгновение ока оказывается поваленным на кровать. Он поворачивается, дабы встать и уйти, но натыкается на Хвана, лежащего прямо перед носом. Хёнджин такой растрёпанный и уставший, но не менее прекрасный. Ким всё-таки заправляет за ухо ту надоедливую прядь волос, на что Хван выдаёт недовольное мычание и во сне закидывает на него ноги.       Осознание ситуации приходит не сразу. Хёнджин близко, даже слишком. Ким пытается отрицать это, но организм считает по-другому. Губы пересыхают, а пульс то отдаёт в уши, то вовсе исчезает. Сынмин понимает, что он влюбился. Окончательно и бесповоротно.