Отдых ветеранов

Какаши не успел подумать, что полёт к облакам, имея из одежды только бафф, натянутый на лицо и шею, — предприятие прохладное. Шиноби, ввиду стремительно приближавшейся небесной белизны, вспомнились религиозные представления и он всерьёз воспринял дилемму небесной тверди, опасаясь разбиться о неё. Запасы чакры оскудели, растраченные на нейтрализацию воздействий в бане, и ниндзя дал слабину – зажмурился в момент, когда, до этого постепенно надвигавшаяся, небесная вата внезапно бросилась в лицо. Отсутствие ощущений столкновения с твердью и рапорт вестибулярного аппарата о прекращении полёта заставили Какаши открыть глаза едва ли не быстрее, чем он закрыл их какие-то мгновения назад. Ниндзя оказался в причудливом месте, тем не менее пригодном для бытия человека наличием воздуха и тяготением. Шиноби несколько раз неглубоко присел, проверяя устойчивость. Сделал пару шагов и, оценив тяготение близким земному, Какаши отметил шипящую в немолодых ушах тишину, после чего огляделся. Пейзаж являлся причудливым из-за цветистости, не устранявшей впечатления пустоты. Всюду из поверхности торчали псевдодеревья, чьи кристаллические стволы блестели и переливались гранями. Из каждой инсталляции ввысь удалялась радужная проекция, в которой отсутствовал синий цвет. Причём вектор радуг повторял форму ствола: если был изгиб или наклон, то это отражалось и в проекции. Кроны закрывали шарообразные шапочки из вспененной воды, намекавшие на тот же состав в стволах. А присутствие пенных шаров разных размеров прямо на поверхности вселяло мысль о наличии под мягкой податливой наружностью твёрдого основания. Проверить стоило, ведь случись что и эти аналоги кустов – первое, где следует прятаться, нырнув в ближайший. Сама опорная поверхность напоминала лёд: в-первых, она казалась прозрачной, хотя ни о какой видимости глубже дециметра говорить не приходится. В-вторых, была ровной, точь-в-точь как водная гладь, выровнявшаяся благодаря жидкому состоянию. И в-третьих, представлялась твёрдой, возможно на уровне стекла. Какаши присел, намереваясь постучать пальцем по поверхности, но сосредоточился на ощущениях в босых стопах. Отличавшаяся приемлемой, совсем не ледяной температурой, «облачная почва» указала на свою плотность вибрациями, которые и ощутил ниндзя. Положив ладони, опытный разведчик определил направление и уверился в том, что к нему приближается бегом несколько существ массой в три-четыре десятка килограммов каждое. Едва шиноби сделал несколько шагов, как за его спиной что-то молниеносно двинулось, скрывшись из вида. Всё, что успел заметить мужчина, так это тёмный силуэт передвигавшегося на четырёх лапах существа с яркой шерстью, а также его шипение похожее на «х-х-х-ые м-р-р-з». Какаши поспешил укрыться в пенном квазикустарнике, в котором действительно обнаружилась сердцевина, но в виде совсем крохотного кристалла, застывшего в форме падающей капли. Мужчина аккуратно удалил пену пальцами, создав смотровую щель и стал ждать. Гостями могли оказаться решительно кто и даже что угодно. Тем более проводниковые свойства поверхности ниндзя принимал по аналогии с известными ему планетарными, так что разведывательные предположения имели высокую вероятность варьироваться от действительности, и разительно. Производителями топота явились невысокие, метра полтора ростом, гуманоиды с смуглой кожей и чёрными, как гудрон, волосами. Не заметив засады, процессия проследовала мимо, и ниндзя последовал за ней. Чем ближе шиноби подбирался к бегущему трусцой отряду, тем больше он видел человеческого в составляющих последний. А когда Какаши оказался совсем близко, бесшумно перебегая от одной пенной шапки к другой, то убедился: они все – женщины. На замыкающую голый мужчина и прыгнул, заключил в каротидном захвате, чем лишил сознания, а затем утащил жертву прочь. На добычу пленницы ниндзя решился, услышав переговоры среди незнакомок, чью речь он понял. Теперь оставалось допросить невольницу: смуглянку с множественными шрамами на нездорово сухой и морщинистой коже, смущающей в определении даже примерного возраста своей хозяйки. Впрочем, она действительно немолодая или рано постаревшая из-за изнуряющего быта женщина – Какаши не волновало, он думал над вопросами, которые спросит. В список намеченных нагло вторгался интерес о бедной одежде, считай белье из кожи, чью фактуру шиноби уже видел. — Мужик! — оторопев, выкрикнула пленница и попыталась встать, но головокружение и сильная рука не позволили это сделать. Опасаться возвращения товарок следовало, хоть до сих пор отряд и не заметил потери бойца, так что Какаши Хатаке показал женщине угрожающий кулак. Демонстрация не возымела должного действия и шиноби пришлось одну из устремлённых к его глазам рук отклонить, а за запястье второй ухватиться. Бросок, и пигмей распласталась на небесной тверди с вывернутой за спину рукой, затем почти сразу же обзавелась седоком. Диалог стал налаживаться, хоть и с трудом. Острая реакция на мужчину объяснялась тем, что их племя, именующих себя амазонками, состоит только из женщин и с представителями другого пола встречается крайне редко, да и то исключительно для спаривания. Прояснить где находятся пленница и пленитель получилось не точнее, чем «Здесь», что для женщины являлось очевидным и необходимо полным. Более никаких деталей, кроме фактов о двух с половиной объектах окружения, которые Какаши и сам выяснил, амазонка пояснить не смогла. А вот после вопроса о происхождении кожи одежды оживилась, стала озираться с новым интересом и предпринимать больше попыток высвободиться. — Так что, человеческая кожа? — напирал Хатаке. — Людей едите?! — выкрикнул он в ухо пленнице, видя её сомнения и угадывая готовность признаться. — Какие люди, не люди они вовсе! Не люди! — повторила она. — Скоро стемнеет, надо прятаться. Чу! — женщина замерла, прислушавшись. — Собираются, собираются! — она очень оживилась. Какаши ведь и правда видел что-то, а сохранившийся в памяти образ не побуждал желать встречи с этим нечто. Женщина предложила бежать к ним в лагерь, нахваливая его как «большой» и «безопасный». Шиноби не собирался бросаться принимать предложения попасть в ловушку, но вместе с тем угрозы среды, пусть пока и гипотетические, воспринимал всерьёз. Лучше уж таковыми — существующими в теории, они и останутся. На лагерь следовало взглянуть, а потому ниндзя и его пленница отправились хитрым маршрутом – продуктом указаний женщины и путевых корректив, которые вносил мужчина, предвосхищая возможные засады и ловушки. В такой местности разведка являлась одновременно и упрощённой, ввиду обширного обзора просторов, и сложной из-за него же. Темнело очень медленно, но всё равно нависающее сверху второе небо становилось мрачнее, а видимость ухудшилась. Хотя всё это стало неважным, когда становище примерно сотни женщин пленница с гордостью в голосе назвала «лагерем». То есть кроме нескольких уже знакомых псевдодеревьев, да пары десятков пенистых шаров, не было ничего нового, если не считать обитательниц «лагеря». А после слов «я проведу тебя в дыру в заборе» Какаши ничего не уточнял, а молча повиновался женщине. — Здесь придётся ползти, — пояснила она, улёгшись и проползая там, где можно было маршировать всей Конохой. — Ниже, здоровяк! — прошептала амазонка. — Не поцарапался? Мужчина отрицательно покачал головой и пока сопровождающая описывала якобы только что преодолённый монументальный частокол, который якобы возводили ещё её предки, осмотрел окружающих. Некоторые амазонки физически, объективно его видели, так как никаких материальных препятствий взору не существовало, но даже не делали вид будто не замечают. Сигналы, получаемые глазами словно блокировались в мозгу женщин, не достигая сознания, так что иногда на нагое тело поднимались взгляды, но тут же застенчиво отводились, точнее сказать – сбегали, занимаясь этой игрой самостоятельно, в тайне от хозяек. — Осторожнее, притолока низкая, — пояснила сопровождающая, толкая темя Какаши вниз. — Ага! — воскликнула она, махнув рукой, — Попался! Добро пожаловать в твой новый дом, самец. Эта клетка даже тебе не по силам, крепыш! Шиноби посмотрел с грустью на свою бывшую пленницу и сел. — Хотя мы тебя потом и убьём, как они, но не съедим же, как они, — пояснила женщина не без гордости и удалилась, возможно рапортовать о поимке самца для продолжения рода. Размножаться ниндзя не собирался, равно как оставаться в компании этих женщин, представительница которых даже не смогла пояснить почему именует себя амазонкой. Бегство оказалось настолько лёгким, что случись кому-нибудь из «Команды 7» повторить его, то не следовало рассчитывать даже на похвалу. Какаши тяжело вздохнул, вспомнив учеников, коллег, друзей… А затем понял, что даже окружающая картина не содержит в себе ничего из былого, знакомого. Следовало отвлечься делом, например найти чего-нибудь съестного. Чакра восстанавливалась атипично медленно и на техники рассчитывать не приходилось. Хотя бы стемнело, но не похолодало, уже что-то в пользу. Долго рыскать не пришлось, что удивляло на фоне масштабов местности, прямо сказать немалых. Впрочем, последнее могло быть плодом частного восприятия из-за бедности картины. Но перед находкой последняя обогатилась единичными плитами из плотного снега, громоздящимися друг на друга, образуя холмики. Ниндзя, несмотря на интерес к обнаруженным человеческим голосам, проверил холодную белизну – и правда снег, но пить не стал. Какаши увидел стремительно развивающийся сюжет сражения женщин и прибежавших существ, передвигавшихся на четырёх ногах. В последних мужчина узнал мельком запомнившийся образ и недолго думая, покинул укрытие с целью помочь людям отбиться от зверей. Вмешательство опытного шиноби оказалась как раз кстати, жертвы нападения, несмотря на численное превосходство вдвое, только и могли что визжать и бегать. Да, именно бегать и кругами, даже не пытаясь убежать прочь с ускорением, будто их всех что-то связывало. Вблизи существа тоже оказались женщинами – самками человека всё-таки корректнее, жутковатыми на вид, одичавшими: передвигались исключительно на четвереньках; не обнаруживали при себе и намёка на материальную культуру; зато обладали яркими волосами всяческих цветов, произраставшими не только на голове, а и всюду. Волосы были на руках и ногах; снопами выглядывали из-под мышек; заполонили паховую область; иногда кустились даже на спине и лице, хотя в последнем случае чаще в виде пародии на юношеские усики. Дикарки шипели и ограничивались несколькими фразами, среди которых подоспевший Какаши удостаивался пары: одной уже знакомой «х-х-х-ые м-р-р-з», и новой «спр-м-м-бк». Воспринимаясь одичавшими, ставшими из людей зверями, агрессоры таковыми и являлись – яростно кидаясь на оппонентов, кусаясь и царапаясь длинными крючковатыми ногтями. Но всё же мало могли соперничать хотя бы с стаей волков, а потому после расставания с частью зубов и целостностью костей вынужденно ретировались, всё так же шипя. — Ты девушка или парень? — спросила одна из спасённых после непродолжительного молчания, возникшего среди обступивших Какаши. Юные, едва приблизившиеся к своему третьему десятку, особы перешёптывались, кто-то с недоверием, кто-то даже злобно, но большинство застенчиво и с интересом. Хатаке всякое повидал и готов к многому, но заданный вопрос его смутил, причём даже более, чем любопытные взгляды девиц, многие из которых буквально пялились на него голого. Однако шиноби как держал руки свободно, так и остался в выгодной для обороны позиции, не пытаясь прикрыться. — Кто это был? — спросил он в ответ. — Феминистки. — А вы кто? — Феминистки... Но мы не радикальные, мы прогрессивные, — поспешила уточнить девушка, в ответ на поднятую мужчиной бровь. — Говори за себя! — возразила кто-то из тылов и тут же спряталась от взгляда Хатаке. Едва речь зашла о некоей «Столичной градессе», как понял шиноби, о очередном «лагере», и он скомандовал вести его туда, так собрание феминисток загудело возмущением, спорами, но всё равно старалось держаться к мужчине поближе. Ниндзя то и дело просил рассказать о действительно важном, например, что тут можно съесть кроме человечины, но девушки лишь меняли тему и начав заново, рассказывали о интересном им. Так Какаши Хатаке невольно слушал о феминизме, регулярно узнавая какой он нехороший в силу пола, но получая инструкции, как может исправиться. Единственное полезное, что удалось выведать: снежные плиты действительно из воды, и по примеру нескольких девушек мужчина напился кусочком такой. Грубые методы дознания казались бесполезными, ниндзя готов был поклясться, что из-за них компания вообще разревётся, тем более треть и так хныкала, вероятно всё ещё оставаясь под впечатлением от нападения. К завершению пути до «столицы» у шиноби в сознании бесцеремонно, силами обладательниц, обосновались и жужжали, словно налёт шершней на пчелиный улей, странные имена его компании: Творожка-пупырит-зелёнку; Стройная-селёдка-из-безводного-мира; Безумная-ванильная-кофекрадка и так далее. — А вот и она – Стольная градесса! — вскинув руки, выпалила одна из девушек. — Почему ваша градесса выглядит как свалка? — корректно поинтересовался Какаши, ведь обитель феминисток являлась валами набросанного мусора. — Ну-у… война же, — нашлась другая девушка. — Там, — встрепенулся шиноби, указав за кучу хлама в пакетах, — Мужчина? — Здесь нет мужчин, — уверенно заявили в ответ. Но Какаши доверял своему пусть и старому, но надёжному зрению, которым видел настолько бородатое лицо, что принадлежать оно могло только мужчине. Ниндзя бросился в погоню за подозреваемым, ловко лавируя между девушек, вскрикивавших при виде голого мужчины, бегущего к ним. Атакованный одышкой и избитый своими титьками бородач наконец смог отдохнуть после интенсивной пробежки, настигнутый пинком шиноби. Событие придало остроты и без того волнующему визиту мужчины в стольную помойку. — Нет мужчин, да?! — Пигльфул-фоловит-розеточку – девушка! — заявила гражданка «Хламостана» и с её утверждением поспешили согласиться собравшиеся, число которых постоянно увеличивалось. — Человек сам решает какого он гендера, независимо от своего пола! — возразили Хатаке, когда он продемонстрировал спорщицам самцовость субъекта, стянув с перепуганного до немоты бородача шорты. Ниндзя своим поведением вызвал подлинную вьюгу негодования, если не сказать больше. Ещё ранее он понял, что сообщество этих феминисток и так не жалует мужчин, а демонстрирующих своё агрессивное поведение тем более. Толпа перешла к очень недружелюбной риторике, самым корректным из которой можно назвать «Радфем правы: все мужики – мрази». Однако Какаши просто стоял и слушал, так как уловил, что никакой объективной угрозы его соматическому здоровью нет – эти девушки не будут физически атаковать, а вот в силу неспособности или нежелания – неизвестно. Шиноби, окинув мыслью всё произошедшее, задумался: а не умер ли он, попав в место реализации наказания, за всё то зло, что совершил? Не было никакого полёта, угрожающе приближавшихся облаков, возможно и взрыва, и погиб он иначе? Какаши не сомневался: страдания, причинённые даже невольно или сопутствуя осуществлению благих начинаний, – всё равно зло. Ниндзя осмотрелся невидящим взглядом, водя им над головами уже успевших переругаться друг с другом девушек. До его сознания добралась едва слышно произнесённая жалоба: «Я ноготь сломала…»