"Танцы" за кадром

Финал Тремудрого турнира обещал быть ярким, громким и торжественным. В реальности он таким и был: над концом самого обсуждаемого события колдовского мира поработали на славу. Мы с Роном, затаив дыхание, ждали, когда Гарри пройдет этот последний этап и даже, возможно, выйдет победителем. Над лабиринтом совсем уже стало темно, только свет огней освещал пространство у лабиринта. Люди, чувствуя, что вот-вот появится победитель, вновь оживились, заиграла музыка, и мы с Роном, — по сторонам от нас была вся семья Уизли, — тоже стали нервничать. Это долгое затишье утонуло в окрылившем всех нетерпении. И вот под громогласные звуки музыки перед лабиринтом оказались двое из участников Тремудрого турнира. Я тут же узнала в скорченном на земле человеке нашего Гарри: он крепко сжимал в одной руке кубок, от чего я начала радостно смеяться и улыбаться, а в другой… Улыбка тут же спала с моего лица, когда во втором участнике я узнала Диггори. Седрик был обездвижен, его стеклянный взгляд смотрел в бесконечное темное небо. Поначалу я даже подумала, что он шокирован, возможно, ранен, но точно жив, но, когда, преодолев всю эту толпу, мы оказались ближе к ним, стало ясно, что Седрик мертв. Эта новость тяжелым камнем упала на всех присутствующих: музыка умолка, ее стали заглушать крики, плачь и ропот, переходящий от одного ряда к другому. Громче всех выделялся горестный плач безутешной матери, миссис Диггори, которая, увидев своего сына, потеряла все силы. Из-за всех этих криков и шума, мы не заметили, как из толпы исчез Гарри, а за ним Аластор Грюм. Только лишь лицо Дамблдора где-то промелькнуло, а за ним и Макгонагалл и Снейпа. Я тут же дернула за руку Рона, который продолжал ошалело смотреть по сторонам, после тупо уставившись недоверчивым взглядом на тело Седрика. — Гарри пропал, — шепнула я, когда мы пробирались через толпу туда, где я видела уходящих профессоров. — Что? Может Дамблдор его куда-то увел. Его тоже нигде не видно, — заозирался по сторонам Рон, но я опять дернула его за руку, когда он резко остановился. — Нет, я видела Дамблдора, Макгонагалл и Снейпа, и ни с одним из них не было Гарри. — Как ты вообще здесь кого-то высматриваешь? Мы так и не нашли ни Гарри, ни профессоров. Они будто канули куда-то, где их невозможно было увидеть. Поэтому мы опять вернулись ко входу в лабиринт, где все также бродила толпа учеников и приглашенных гостей. Только не было ни Седрика, ни четы Диггори, ни министерских. Зато оставалась вся семья Уизли. — Куда вы запропастились? Не уходите далеко, Рон, Гермиона, — засуетилась миссис Уизли, когда мы опять вернулись к ним. — Боже, боже… Как страшно. Как жалко мальчика. Она стала уверенно протискиваться на свободу, крепко держа за руку Джинни, которая не переставала жаловаться на то, что ее одну опекают больше всех. Так мы вышли к дверям Хогвартса, здесь же нас подловила профессор Макгонагалл. Она была усталой и расстроенной: с траурной гримасой на лице она подошла к нам быстром шагом и быстро-быстро затараторила: — Молли, вот ты где, — забыла она о формальностях. — Не могла бы ты присмотреть за Поттером. Он лежит в больничном крыле. — Что?! Гарри в порядке? — в один голос крикнули мы с Джинни. — Не волнуйтесь, девочки. Он напуган, расстроен, немного ранен, но в целом здоров, — она обернулась к нам лишь на секунду, чтобы успокоить, но потом вновь обратилась к миссис Уизли. Удостоверившись, что Гарри не будет потерян и одинок, она тут же удалилась. — Надо немедленно идти к нему. Поторопитесь, — зашугала нас миссис Уизли, сама убегая вперед. После финала Тремудрого турнира прошло несколько дней, которые серьезно переменили обстановку в колдовском мире. Возвращение Волен-де-морта к полноценному обличию и силе встревожило каждого, но по-разному. Дамблдор, полностью поверив словам Гарри, тут же стал действовать, чтобы как можно лучше укрепить позиции и силы; а вот Фадж был категорически против того, чтобы верить такому произволу в его маленьком правильном и упорядоченном мирке. Но на тот момент нас не волновали такие масштабные расколы в мире магов. Гарри только начал отходить морально от происшествия на турнире, при этом сам Хогвартс пылал от трагической смерти Седрика все больше. Мы попеременно сидели рядом с Гарри, больше беспокоясь не за его физическое здоровье, которое теперь полностью пришло в норму, сколько за душевное: то, что он пережил, пугало каждого, хотя мы даже не были рядом с ним. Практически всегда в палате были либо мы с Роном, либо миссис Уизли, которая по-матерински восприняла задание, выданное ей самим Дамблдором. Казалось, что она и без просьб с его стороны оставалась бы рядом с Гарри. В то утро я впервые осталась одна в медпункте. Гарри уснул (или только делал вид, что спит, чтобы его никто не мучил), мадам Помфри где-то запропастилась, а я сидела в дальнем углу и вязала шапочки для домовых эльфов. Удивительно, как это занятие успокаивало и отвлекало меня в такое неспокойное время. Особо убаюкивала эта тишина, которую мог потревожить лишь шум со двора, например, пролетающая рядом стая птиц. Когда я уже довязывала очередную шапочку, двери светлой и довольно просторной комнаты неожиданно открылись. Тут же я увидела взмыленного профессора Снейпа. Весь его внешний вид говорил о том, что он и одной минуты на месте не сидел. — Мисс Грейнджер? — оторопело переспросил он. Как и каждый раз, когда я видела Снейпа, мои щеки чуть залил румянец счастья и смущения. Видеть его сейчас было прекрасным, особенно после стольких безрадостных дней. — Здравствуйте. Вы кого-то ищете? — Это неважно, — задумавшись на секунду, он ответил слишком размыто и неоднозначно. Я думала, что он тут же выпорхнет из медицинского кабинета, что он, собственно, и хотел сделать, но вдруг задержался. По лицу Снейпа невозможно было разгадать, о чем тот думает, все, что я заметила, это усиленные размышления. В итоге он опять повернулся ко мне и, даже не смотря на меня, спросил: — Вы в порядке? — Что? А… Да, мне гораздо лучше Гарри. Я прекрасно знала, что от упоминания о моем друге, Снейп скорчит недовольное лицо, возможно, даже скажет несколько едких замечаний, но сейчас он неожиданно для меня промолчал. Думаю, в этом виновата обстановка: было бы крайне глупо и грубо говорить о Гарри гадости. И он это понимал. Вместо каких-то слов о нем, он решил закрыть двери и пройтись вдоль кабинета до меня. Развивая вокруг себя мантию, он дошел до ближайшей ко мне кушетки и брезгливо уселся на нее. — Что вы делаете? — смерил не таким уж и заинтересованным взглядом мои шапочки Снейп. Сейчас, когда он так смотрел на них, моя работа еще больше казалась мне нелепой и неказистой. — Вы будете смеяться надо мной, — пробурчала я, вспоминая реакцию каждого колдуна, которому рассказывая о своей затее освободить бедных домовых эльфов от рабства. — И все же, — подтолкнул он меня к ответу. Тогда я села, опять начала вязать практически законченную шапочку и будто бы без особого интереса ответила: — Это шапочки для домовых эльфов. — Шапочки для кого? Зачем вы им их вяжете? — В голосе Снейпа так и сквозило полное непонимание моей идеи. Конечно… Вряд ли он задумывается о положении бедных эльфов. — Я хочу освободить их от рабства, — вздернув нос к верху, я была готова услышать пару нелицеприятных словечек Снейпа. Но вместо этого он чуть дольше нужного молчал, а потом тихо засмеялся. — В этом нет ничего смешного! Бедные домовые эльфы не понимают своего положения, и это ужасно! А колдуны только пользуются этим. От негодования я даже бросила работу и встала на ноги. Голос мой был таким громким, что смог бы с лёгкостью разбудить любого, так что я тут же опомнилась, бросив взгляд на койку Гарри. Там не наблюдалось никакого пробуждения, хотя Гарри перевернулся, что-то сказав во сне. Придя в себя, я быстренько села на место и бросила незаконченную работу в рюкзак. Снейп продолжал улыбаться, но хотя бы перестал смеяться. От него я не ожидала поддержки в подобного рода деле. Ничего. Не страшно. — Я вас обидел? — спросил профессор, когда я начала упорно его игнорировать. Да, меня это задело, но не обидело. Все еще неровно дыша к этому человеку, я не могла обижаться на него за такие слова или реакцию. — Нет, совсем нет. Я знала, что вы не поддержите меня в этом деле. Никто не понимает всей трагедии. — Вы видите трагедию в положении домовых эльфов? Вскоре мы будем чувствовать себя похуже этих эльфов, — бросил Снейп, но потом неожиданно замолчал, видимо, не желая говорить на эту тему. А я вот хотела ее продолжить, но по лицу профессора поняла, что никто не ответит на мои вопросы. — Вам не страшно, мисс Грейнджер? Не стоило переспрашивать или уточнять. В такое время этот вопрос мог быть связан только с личностью Волен-де-морта. Его появление могло кого-угодно вывести из равновесия: колдуны, прожив четырнадцать лет без явного вторжения этого чудовища в их жизни, все еще бояться даже имя его произносить. Все они помнят, как было ужасно в те далекие времена, когда его подчинённые, Пожиратели смерти, во главе с ним терроризировали весь мир. И даже мне, человеку, который узнал о нем лишь из рассказов и из книжек, уже на первом курсе было страшно упоминать его в разговорах. Страшно ли мне сейчас? Я смотрю на Гарри, который был свидетелем его восхождения и который является одной из главных целей Волан-де-морта, вспоминаю погибшего Седрика и понимаю, что сама я не была так близка к смерти, как они все. Даже как Снейп. — Да, я боюсь представить, что сейчас будет. Но больше я боюсь за Гарри. Он ведь так легко не сдастся. Он будет преследовать его? — Я не могу заглянуть в его мысли и предсказать, что он будет делать, но в этом я знаю точно, что он не отстанет от него, — пожав плечами и не сильно-то беспокоясь, сказал Снейп. — Но я спрашивал о вас, а не о вашем друге. — У нас есть Дамблдор, — первое, что пришло мне в голову, то я и сказала, но эти слова прозвучали как вступление, потому что я тут же продолжила с еще больше покрасневшими щекам, — а еще есть вы. Я смотрела на Снейпа исподлобья, боясь напрямую столкнуться с его взглядом, который сейчас, как мне казалось, наполнялся каким-то непонятным и неизвестным мне доселе чувством. Чувством, которое невозможно было приписать Снейпу. Он был удивлен, но при этом счастлив?.. Нет, уверена, что мне просто показалось. — Гарри, Рон и все остальные считают, что Дамблдор совершает огромную ошибку, доверяя вам. Но, знаете, я тоже вам верю. Вам верит Дамблдор и я. Несколько секунд я неуверенно смотрела на него, а он — в удивлении на меня. Для меня эти несколько секунд были вечным молчанием, после чего Снейп резко встал, от чего даже кровать чуть отодвинулась, а потом зашагал к дверям. «Всего доброго, мисс Грейнджер», — пробормотал он мне и скрылся. «Я совершила ошибку, да? Я позволила себе больше положенного?» — оставив свою затею в вышивании, я была готова расплющиться. Профессор ничего мне не сказал. Конечно, я могла счесть это приличным молчанием в ответ на неподобающее поведение ученицы, могла подумать, что он смутился, но все это лишь мои догадки. В реальности я понятия не имела, что это была за реакция такая.

*** *** ***

Выходя в коридор и оставляя позади смущенную Гермиону, Снейп продолжал чувствовать внутри себя какое-то кипение, которое его отнюдь не радовало. Не первый раз он замечал за собой изменения, которые запустила мисс Грейнджер еще с тех пор, как отрабатывала наказание в его кабинете. Тогда он лишь принял это за игру, шутку, но потом, столкнувшись с чувствами ученицы, был жестоко обескуражен. После он, конечно, пресек любые встречи наедине, любые личные разговоры, которые могли спровоцировать как саму ученицу, так и его. Сегодня он заглянул в больничное крыло не потому, что кого-то искал, а для того, чтобы удостовериться, что с этой ученицей все хорошо. Сам он не особо понимал или не хотел понимать, почему это он так неожиданно забеспокоился о совершенно чужом ему человеке. Но все же он пришел, поговорил с ней наедине, полностью удостоверившись, что пронырливый Поттер не подслушивает их. И теперь он жалел. «Вам верит Дамблдор и я», — до сих пор он слышал ее дрожащий голосок в своей голове. Эти слова были для вечно гонимого профессора, как глоток свежего воздуха. Благодарность Дамблдору была безграничной, но он понимал, что не сможет сыскать доверие на стороне еще кого-то. А теперь что? Ему верит четверокурсница, и он от этого весь горит?! — Это же полный крах, — пробормотал Снейп, пытаясь унять дрожь в руках. — Я должен успокоиться. Я должен быть хладнокровен. Но механизм в его душе уже давно был запущен, а теперь он с усилением работал от нескольких слов, сказанных тихим и неуверенным голоском влюбленной в него ученицы.