Верни гармонию

В день, когда Оксана вышла из офиса, ей было двадцать семь лет и сто тридцать шесть дней. Лихосибирск утопал в духоте. Солнце было низко, но это словно бы уже ни на что не влияло. Город ждал ночи и грозы. Гроз Оксана боялась. Особенно — после того случая… Сколько уже прошло? Лет шесть? Но сегодня она тоже ждала чего-то, как и город. Девушка стояла на остановке и отчётливо понимала, что меньше всего хочет сейчас трястись в пропахшем людьми пазике. Автобус уже показался на горизонте. Он был округлый и пузатый, он с горки ковылял, чадил. И Оксана пошла прочь. Так вышло, что район набережной тесно ассоциировался у неё с душным офисом. После работы она всегда сразу ехала к себе, и в этой части города ориентировалась плохо. Дома здесь были низкие — три или пять этажей советских бежевых тонов. Ветер шуршал в листве. Кругом хватало кустиков, усыпанных белыми, похожими на маленькие распушившиеся розы, цветами. Шиповник, кажется? В растениях Оксана не ориентировалась совсем. Цветы пахли сильно и приторно. Она наклонилась к кусту, присмотрелась. Расталкивая лепестки, перебирая пухлыми лапками, на воздух выбрался шмель. Он был округлый и, кажется, одного с автобусом цвета — не ярко-желтый, а какой-то выцветший оранжевый. Он и летел так же, тарахтя и подрагивая. Разве что — чёрным дымом не фыркал.  — Прикосновенье лепестка о нежный бархат кожи… — начала Оксана. Дальше мысль не шла. — И шмель… а что шмель? Вот шмель по воздуху летит, на автобус, скотина, похожий? Рифма была, хоть и паршивая — не получился ритм. Да и смысла в двустишии не было. Автобусы со шмелями. Его можно было бы попытаться выправить, но Оксана знала, что ничего не получится. Сегодня чувство было особенно острым. Немного нарушенная гармония — во всём, включая саму Оксану. Ощущение преследовало девушку уже много лет. Ожидание — как будто вот-вот рядом появится старый друг, который поймёт. Который будет… ну вот хотя бы довершать начатые двустишия. Со стихами была особая беда. Первые строчки приходили в голову сами собой, настойчиво и не к месту. Иногда девушка даже просыпалась от этого — словно кто-то отчётливо произносил фразу на ухо. Незванные гости, которые требовали к себе внимания, требовали пары. Но стихи у Оксаны не складывались. Казалось бы — чего сложного в том, чтобы придумать предложение так, чтобы оно было созвучно первому? Только не получалось — даже как-нибудь, даже плохонько. Оксана таскала с собой записную книжку. Почему-то казалось, что если записывать стихи от руки, не на телефон, это поможет. Она записывала, вычёркивала строчки, записывала ещё. Блокнот не кончался, но он уже износился, разбух. И ведь дело было не только в стихах. Всё кругом было чуть-чуть неправильным. Словно перед Оксаной была пара картинок «найди отличия» — с одной стороны мир, каким он должен быть. А с другой — реальный. И отличия точно были, Оксана это чувствовала, хотя не могла отыскать ни одного.

***

В кафе было пусто. Оксана ещё удивилась — рабочий день закончился совсем недавно, в магазинах вот точно были очереди. Это было маленькое помещение бледно-сиреневых тонов. Всё внимание привлекал к себе прилавок. Он казался монолитным и древним — словно сначала появился он, а затем вокруг кое-как наросло всё остальное. Ряды маленьких столиков вдоль стен, какие-то картинки в рамках… Столешницей прилавка служил массивный кусок дерева. Он был покрыт тёмным лаком, а может такой цвет был у самой древесины. Прожилки рисовали замысловатый узор — очень контрастный, словно подкрашенный. Кассовый аппарат и листок с отпечатанным на принтере меню казались чем-то инородным. Как и старичок, скучавший за прилавком. От духоты одновременно клонило в сон и не хотелось спать. Так что девушка решила избавиться хотя бы от одного из этих чувств.  — Мне бы чего-нибудь очень кофейного и холодного, — сказала Оксана.  — Полярное лето, — ответил старик. У него была остроконечная седая бородка, из-за которой лицо казалось треугольным. — Варится с лесными ягодами, заливается холодным молоком. Кофе могу насыпать двойной. Хотя вечером не рекомендовал бы, конечно. — Он прищурился, глядя Оксане в лицо. — Но… раз уж у тебя запланирована долгая ночная прогулка… Оксане не понравилось, что незнакомый дедок без спроса обратился к ней на «ты». Только ругаться ей нравилось ещё меньше.  — Отлично. Да, давайте двойной.  — Ты ведь давно уже здесь, в Лихо? Старик отправил кофе молоться, так что Оксана промолчала — не перекрикивать же. Бариста не нравился ей всё больше. А ещё — девушка не понимала, откуда он вообще знает, что она приезжая. Сколько лет она здесь? Семь? Она только устроилась на работу — и ей, вдруг, предложили перебраться в филиал. Свалить из крупного города в этот вот Лихосибирск городского типа. Оксана не хотела ехать, но и новую работу искать не хотела. Казалось, её и сюда-то приняли чудом. Без опыта ведь. Убеждала себя, что это не надолго. А вышло так, как вышло. В кафе не было кофемашины. Старик водрузил на прилавок маленькую спиртовую горелку, поставил рядом турку. Заплясали огоньки. В турку отравились какие-то засушенные ягоды из стеклянной банки. От ягод и правда пахло севером. И лесом — не хвоей, конечно, но чем-то таким, узнаваемым. Кофемолка оттарахтела своё, и тут же отправилась молотить вторую порцию. Оксана сделала пару шагов от прилавка, от скуки разглядывая комнату.  — Получается, город так тебя и не принял. С Лихо так бывает — и всегда заканчивается плохо. Для приезжего, конечно. А для тебя, значит, не закончилось… — Старик возился с кофе и не смотрел на Оксану. Словно просто рассуждал в слух. — Что же с тобой за беда?..  — На сегодня из бед у меня только жара и не слишком культурный бариста, — сказала Оксана. Дедок хмыкнул, но ничего не ответил. А ведь и правда — это случилось, когда она только-только приехала. Была ночь — в офисе праздновали день рождения коллеги и Оксана задержалась. Да ещё потемнело так резко. Она спешила, надеясь успеть до грозы. Дождь пошел, когда до дверей оставалось метров сто, не больше. Налетел ветер и сразу, без паузы, хлынуло с неба. Так, что одежда вымокла мигом. Вспышки и грохот — такие сильные, что напугали Оксану до чёртиков. Она бросилась к дверям. Сверкнуло ещё — и громыхнуло громче. А потом… казалось, молния ударила прямо под ноги, ну или совсем близко — так ярок был свет и так силён раскат. Дверь. Темнота подъезда. Оксана до сих пор помнила, как сильно билось тогда сердце. Она не могла успокоиться… расплакалась, прижавшись спиной к стене. А шторм будто ломился в дверь, злобно шумел на улице. Наверное, тогда тень и исчезла. Хотя пропажу Оксана заметила только через несколько дней. И эти дни — были как в тумане. Вроде тревожного сна. Оксана ходила на работу, а с работы — домой. Всё как-то на автомате. Мир словно отгородился от неё тусклым стеклом. Потом… это чувство притупилось. Превратилось в ту самую незавершенную гармонию, с которой, казалось, можно было жить. Только внутри было плохо.  — А может у меня и есть проблема, — сказала Оксана. Она уже вернулась к прилавку и теперь следила за руками старика. Смотреть ему в лицо не хотелось. — У меня, знаете… тень пропала.  — Как у Питера Пена? — спросил старик. Оксана пожала плечами. — Сочувствую. Ты ведь помнишь, что там все умерли, найдя вечный приют на Негдешном острове?  — А вы знаете, что для человека, который делает мне кофе, вы уж слишком пытаетесь нагнать жути? Не то, чтобы у вас получалось вывести меня из равновесия. Только в ваше кафе я, пожалуй, больше не приду. И никто там не умер…  — Если кофе окажется плох — и правда не приходи. И он, кстати, почти готов, — сказал старик, снимая турку с огня. Кофейный запах был густым. Он бодрил даже так, на отдалении. — Гроза будет, — сказал старик. — Мне кажется, тебе надо сходить к реке.  — У воды, наверное, комаров уйма, — сказала Оксана. Сказала машинально, не думая. Она не понимала, при чём тут гроза — ещё и сейчас, сразу после этих воспоминаний. Зато Оксана точно знала, что переться к речке не хочет. Она и не была там никогда. У Лихосибирска толком не было набережной. Город просто обрывался крутым склоном, на дне которого начинался песчаный берег. Да, там должны были быть лестницы, но Оксане представлялось что-то узкое с разбитыми ступеньками. Старик достал картонный стаканчик, наполнил холодным молоком и слил в него кофе через фильтр. Горсть ягод осталась на сетке, завязшая в кофейной гуще.  — Комары будут обязательно. Но только когда закончится дождь.  — А вы, значит, хотите, чтобы я разгуливала там в самый ливень?  — Я — ничего не хочу. — Неприятный дедок выглядел ехидным. — Но, может, вид на реку даст нужный твоей поэзии настрой.  — А откуда… — начала было Оксана. И вздрогнула, когда старик легко ударил дном кофейного стаканчика по столу. Он немного наклонил стаканчик и постучал ещё. И только затем запечатал стаканчик пластиковой крышкой.  — У тебя блокнот выглядит так, словно ты его разве что не грызла. — Смех у старика был сухой. Такой, что должен был бы перейти в кашель, но оборвался раньше. — И то, что там стихи — даже отсюда видно. Я думал, таскать с собой блокноты не модно.  — Смартфон грызть жалко, — сказала Оксана. — Вот знаете… ваш кофе очень хочется похвалить. Даже не пробуя, вижу, что вкусный… — Она замолчала. Надолго. Девушка чувствовала на себе взгляд. Встревоженный? Насмешливый? Как же неловко, на самом деле… Почему строчки лезут в самый неподходящий момент? — Даже не пробуя, вижу, что вкусный, — повторила она, — только хвалить не хочу. И… вкусный… Искусный? Уксусный? — Оксана тряхнула головой. Взяла кофе. — В общем… спасибо. Я, пожалуй, пойду.  — Может, сегодня всё и решится, — сказал старик вслед.