Голос души

      У каждого человека в этом мире есть счетчик слов, которые он может произнести. Он располагается у всех над головой, и видит его только сам человек. Счетчик пополняется по рандому. Одно слово может прийти через секунду, день, месяц, даже год, но очень редко, а кто-то рождается немым, без счетчика. Кому-то везет, а кому-то приходится ждать, запасаться словами.       Если счетчик стоит на нуле, то человек совершенно ничего не может произнести, будто его звук убавили до минимума. Также считаются и написанные слова, и языки жестов, и азбука Морзе. Человек не может двигать пальцами, когда собирается совершить данное действие.       Глэму всю жизнь невезло… Не везло с отцом, с музыкой, с жизнью, так же как и со счетчиком. Он очень редко что-либо говорил в то время, как его друзья рассказывают длинные истории, анекдоты и объясняют что-либо. Обычно у людей есть по тысяче слов на дню, но у Глэма даже за неделю не появилось ни одного слова. Он не мог писать, говорить, показывать то, о чем думает. Когда блондин старался хоть как-то контактировать с друзьями, то мышцы его рук будто парализовывало и все знали, с чем это связано. Несчастия его преследуют даже в новой жизни.       При отце ему и не нужно было ничего говорить, поэтому тогда молчание было нормой для него, но сейчас он хотел петь на весь мир о том, как он счастлив, как рад, что наконец-то свободен, только вот нет возможности даже слова вымолвить.       Спустя время, пару месяцев, Чес научился понимать своего друга без слов, жестов и всего прочего. Шатену было достаточно одного взгляда, чтобы понять, какое настроение у блондина. Как странно, но мимика лица не была запрещена правилами жизни, поэтому глаза выдавали все положение друга.       Шли месяцы, а Глэм все так же не мог произнести ни слова, от чего надежда на разговоры совсем отпала. Он боялся, что в один момент счетчик исчезнет, и тогда он точно станет немым навсегда. Но он не пропадал, а все так же висел над его головой с заученной наизусть цифрой ноль.       Как он хотел показать, что счастлив, как хотел сказать, что любит, очень любит своего лучшего друга… Чеса, которому повезло куда больше, чем блондину. Шатен мог говорить, сколько угодно. На данный момент в его счетчике было более тысячи слов, а пополнялся он чуть ли не каждую секунду, и Чес просыпался счастливым, радуясь новой порции слов в счетчике.       Зависти не было ни капельки… Как можно завидовать любимому человеку? Но была ревность, огромная ревность, заглушить которую Глэм не мог ничем.       Почти каждую ночь Чес уходил к очередной фанатке, которая оставила ему свой номер в баре, и приходил или под утро, или посреди ночи, когда Глэм еще даже не ложился. Не ложился потому, что представлял, что у них происходит, слышал стоны в голове, которых и вовсе не было поблизости. Он был помешан на счетчике. Хотя бы одно слово, чтобы сказать «нет», но никакие молитвы тут не помогли.       Глэм пытался сказать взглядом, что не хочет отпускать его снова к какой-то девчонке, но это было единственным, чего Чес не понимал — неправильные чувства. Шатен даже и думать не мог, что его любят по-настоящему. Материнской любви у него не было, да и все девушки в его жизни были лицемерками и полными шлюхами, от чего он просто не понимает, что такое любить, тем более противоположный пол.       Глэм схватил Чеса за рукав куртки. Шатен остановился у порога комнаты и обернулся. — А? Ты чего, чувак? — минус пары слов из тысячи.       Сжимая ладонь в кулак, блондин набрался храбрости, но никак не словарного запаса. Он посмотрел жалким взглядом на Чеса и молился, чтобы тот все понял. — Тебе плохо что ли? — трогая лоб друга, переспросил шатен.       Глэм отрицательно покачал головой. — Ну, я тогда пойду, окей?… — растягивая фразу, Чес двинулся в сторону выхода. — Приду как обычно. Не жди и ложись, а то в твоих мешках под глазами можно уже труп прятать.       Он ушел. Ушел и оставил его одного. Как всегда…       Нет, Глэм не винит его, ведь Чес ему ничего не должен, но обидно за себя, за свое бездействие и соплежуйство. Он ведет себя, как тряпка, ничего не делает и хочет, чтобы Чес был только его. Трус.       Хочется плакать, реветь и что-нибудь сломать, но из всего этого он может лишь прижиматься к подушке, от которой идет мятный аромат шампуня шатена, и пускать слезы на нее. Иногда, совсем редко пустой счетчик полезен. Никто не слышит, как ты плачешь.       Прошел еще месяц. Все было, как обычно: Глэм молчит, Чес уходит. Ничего нового. Он уже хотел смириться, понять, что ожидание не даст проку и все бесполезно. Блондин уже хотел признаться по-другому: поцеловать Чеса, но не хотел принуждать и себя, и его к этому, но неожиданно, посмотрев на счетчик, Глэм увидел новую, невыученную наизусть цифру один.       Он не знал, что чувствовать. Радость, удивление, раздражение? Все вместе. Но ему было плевать на то, что он чувствует, ведь главное, что он наконец-то может что-то сказать. Теперь он может сказать, чтобы Чес остался с ним хотя бы на одну ночь. И пофиг, что, возможно, он потратит это слово зря, зато один вечер, одну ночь он проведет с ним вместе… как друзья.       Чес снова накинул куртку, чтобы уйти "по делам", и Глэм снова хватает его за рукав куртки. — Что такое? — обернувшись, спросил шатен.       Наконец-то он скажет слово. Его переполняют эмоции, и он даже не знает, каким тоном это сказать. Глэм только сейчас понял, что забыл, каков его голос, тон и тембр. А забыл ли он как разговаривать?       Напрягая гортань, связки и губы, блондин открывает рот в попытках сказать что-то. Немного с хрипом, но все же он произносит: — Останься.       Чес удивился, очень. Парень не знал, что и сказать, ведь давно не слышал голос своего друга, тем более в таком контексте. — У тебя было лишь одно слово? — кивок. — И ты потратил его так? — неуверенный кивок. — Спасибо, конечно, чувак… но я уже договорился и меня ждут, — стараясь не обидеть друга, выдал Чес.       Растерянный взгляд блондина и опустошенность в его глазах, которую шатен прочитал как по маслу. — Глэм… — он взял его руки в свои, — Блин, чувак, я правда не могу сегодня, да и завтра тоже, — пытался оправдаться он.       Чес понимал, как давно не был рядом с другом в тяжелые моменты, как давно не слышал его голос, как давно не помогал ему собраться с мыслями. Только сейчас шатен осознал, как больно, одиноко было его другу в то время, как он шатался с какими-то бабами каждый вечер. Чес единственный, кто его понимал и все равно не был рядом с ним.       Глаза Глэма наливались слезами, которые он выпустит сразу же после ухода друга. Вот так поддаться чувствам и потерять, возможно, последнее слово в этой жизни. — Блять, чувак, ну не плачь, — Чес понял, что он нуждается в нем, ведь тот совсем потерялся в этом отчужденном для него мире.       Глэм старался не подавать виду, вытирая наступившие слезы. Не хотел быть жалким.       Блондин улыбнулся, давая понять, что все хорошо, и он может идти, не заботясь о его чувствах, растоптаных в пух и прах. — Глэм… — Чес видел опустошенность. — Ладно. Я пойду… Еще раз прости.       Дверь захлопнулась. Колени неожиданно коснулись пола, а глаза наполнились слезами, скатывающихся ежесекундно. Было больно и обидно. И как можно так сильно любить человека? Вот и Глэм не понимал… Продолжение следует…