Голос души

      Прошел месяц. Месяц боли и страданий по тому, кто почти каждую ночь уходит к новой фанатке и трахает ее. Месяц слез и мокрых подушек, которые он просто не мог объяснить. Месяц молчания, одиночества, пустоты.       Глэм думал, что, начав новую жизнь, все будет лучше некуда, лучше, чем было. Конечно, отчасти все считалось именно так, но неразделенная любовь и глубокое молчание травили душу.       Он не мог сказать, что скучает по нему, когда остается один, что плачет в подушку вечерами, что мечтает провести с ним в объятиях хотя бы долю секунды, а Чес не мог этого понять…       Он не выдерживал такого напора со стороны прошлого, со стороны молчания и со стороны Чеса. Это все слишком давило на него.       Рука постоянно тянулась к чему-то острому, к чему-то опасному, чтобы закончить это все. Он привык и даже не побоится этого сделать, но что-то его все же отталкивало. Он верил и ждал, что когда-то Чеснок полюбит его и сам признается, но скорее они станут рок-звездами масштабного уровня, чем это…       Ноль все так же привычно красовался над его головой. Круглый ровный белый и такой раздражающий. Хотелось взять и разорвать его на части, да вот не получится даже коснуться… — Глэм, я ушел! — напоследок крикнул Чес, и дверь трейлера захлопнулась.       Он снова один на один со своими мыслями, сам с собой. Серая подушка уже была готова принять Глэма в свои объятия, принять его боль и разделить муку, но блондин решил, что хватит. Хватит этого всего. Пора положить конец. Он устал. Устал и не мог больше терпеть.       Глэм подошел к кухонному столу. Думал, долго думал и, наконец, взял плохо заточенный столовый нож в руку, сжимая рукоять. Руки дрожали, вспоминая былую жизнь. Маленькие флешбеки плыли перед глазами и окунали глубоко в прошлое.       Медленно оттянув рукав рубашки, он взглянул на свои давно зажившие шрамы. Конечно, физическая боль давно утихла, но вот моральный, духовный настрой совсем пал при виде длинных порезов от какой-то деревянной линейки.       Глэм легонько приставил лезвие к запястью, пока в его голове боролись ангелы и демоны. Нужно ли это? Правильно ли?       Он взглянул на счетчик. Пусто. Ноль. Больше ничего. Это и сподвигло его на одну маленькую царапину, переходящую в глубокий порез. Как же больно… на душе… понимая, что это все только из-за него.       Алая кровь стекала по запястью, попала на край рубашки и штаны, которые теперь вряд ли отстираешь. Сознание терялось медленно, так же как и струились ручейки крови, ведь всему свое время.       Сказал бы Глэм это себе раньше, то не стал резаться, но было уже поздно. Ему плохо и физически. В глазах плыло и темнело, ноги подкашивались, и он упал на пол, хватаясь за запястье, чтобы остановить кровотечение. О чем он только думал?       Ему оставалось так немного. Никого не было рядом, чтобы помочь и попросить нет сил, да и слов… или все же…?       Медленно поднимая голову, Глэм увидел совсем новую, такую красивую цифру два, от которой уголки его губ приподнялись, но так же быстро и опустились. Смешно, иронично, но поздно. Слишком поздно, чтобы что-то менять, чтобы как-то помочь, хоть ему и дали шанс, билет в дальнейшую жизнь.       Отпустив кровоточащее запястье, Глэм свободной трясущейся рукой стал доставать телефон из кармана. Трудно, больно и долго, но нужно попробовать.       Разблокировав экран, блондин зашел в переписку с Чесом, которая была пуста, совершенно пуста. Заметит ли? Придет? Поверит и поможет? У него же есть дела поважнее, чем его лучший друг…       С полуприкрытыми глазами и дрожащими пальцами, он медленно, но верно набирал всего два слова. Ему нельзя ошибиться в выборе, иначе жизнь закончится.

Я умираю

      Коротко и ясно. Без подтекста и других мыслей. Поверит? Или посчитает это все бредом, обычной шуткой и тупо забьет, продолжая играть с фанатками?       Глэм не знает. Он больше ничего не знает…

***

      Резкая боль. Белый свет, исходящий отовсюду. Зрение постепенно возвращалось, давая понять, что это не вход в рай, ведь места ему там нет, а обычная палат больницы. Успел значит. Поверил.       Рука ныла, голова кружилась, а тело было ватным и не способно даже головы повернуть, но боковым зрением он отчетливо видел Чеса, сидящего рядом, который чуть ли не подскочил на месте. — Глэм? Глэм, ты как? — обеспокоенно нависая над другом, спросил шатен. — Зачем ты это сделал? Ты совсем придурок? Мало тебе отца было, так и сам решил над собой поиздеваться!? — он медленно переходил на крик.       Глэм понимал. Он все прекрасно понимал. Чеснок зол, очень зол, ведь винил бы себя в смерти своего друга, потому что не был рядом в трудные моменты, да и вообще… — Я подумал, что ты шутишь, но потом вспомнил, что ты тот еще псих, — растерянно оглядывая товарища, говорил Чес чуть ли не со слезами на глазах. — Больше ни на шаг от меня, ты понял? Я не хочу, чтобы ты еще что-то учудил, — выставил ультиматум шатен, который был лишь усладой для Глэма.       Блондину было нечего сказать, да и незачем. Жесты. Вот, что лучше, чем какие-то признания из трех слов.       Глэм улыбнулся легкой улыбкой и медленно взял Чеса за руку здоровой ладонью. Шатен не оттолкнул или осудил, а, наоборот, лишь схватился за тонкую бледную ручку покрепче и двумя руками, поглаживая большими пальцами. Продолжение следует…