Голос души

      Глэм и Чес были неразлучны с того дня на концерте. Именно сейчас, именно в этот момент у них все замечательно. Они поддерживают друг друга, помогают и находятся вместе почти каждую секунду, за исключением ванной комнаты.       Каждый день для них радость и веселье. Они не могут надоесть друг другу, ведь придумывают разные приключения на свою пятую точку.       И даже если у Глэма не было ни одного слова уже как полгода, то это не мешало ему радоваться жизни вместе со своим самым лучшим другом… самым любимым человеком… ***       Каждый день они поддерживают друг друга.       Блондин разрывал своим талантом гараж, в котором их группа репетировала. Неожиданно, он проехался пальцами по струнам, не успев их зацепить, и в немом молчании состроил болезненную мордашку, на что сразу отреагировал Чес. Шатен подошел к другу и взял его ладонь, рассматривая косточки и пальцы. — Сильно?       Отрицательный кивок. Боль постепенно утихала, оставляя приятное чувство прикосновений друга, который медленно поглаживал запястье, а после и вовсе поцеловал тому ладошку.       Естественно, Глэм залился краской и выпучил глаза, но руку не убрал. Со стороны это выглядело мило, будто принц поцеловал ладонь своей принцессы.       Чес поднял взгляд на блондина и улыбнулся, хмыкнув. Те же действия повторил Глэм, хоть и немного неуверенно.       Чувства нарастают… но у обоих ли? ***       Каждый день веселятся и дурачатся.       Глэм открывает дверь комнаты и на него сразу же неожиданно налетает Чес с криками: — Прыжок веры!       Блондин был в замешательстве и даже вскрикнул, падая с другом на пол. Хорошо, что мать шатена сегодня на ночной смене, как обычно…       Чес нависал над Глэмом, поставив ладони для опоры по обе стороны от его головы. Он лучезарно улыбнулся своему другу, длинные волосы которого растрепались по паркету.       Глэм в панике бегал взглядом по лицу Чеса, которое находилось в опасной для него близости. Он остановился на его довольно широкой щели между зубов и, прикрыв рот ладонью, начал тихонько посмеиваться. — Эй, ты чего? — улыбка ушла, оставив недоумение. — Я еще даже не начал!       Прыжок веры от Чеса происходил периодически, суть которого было поймать его и не дать упасть. Если они все же упали, то Глэма начинают щекотать. Конечно, Чес не слышит смех своего друга, но тот уверен, что он прекрасен, звонок и мелодичен.       Зачем Чес это придумал? Блондин и сам задавался этим вопросом в первое время, но потом был счастлив, что такая затея пришла в эту темную головушку, которую он так любит.       Ловкие пальцы шатена пробрались к ребрам товарища и начали действовать, заставляя худощавое тело извиваться под ним, как змейку. Глэм даже сдвинуться не мог, ведь тот сидел на его бедрах, будто приклеился.       Конечно, через пару секунд Чес перестал его щекотать и просто навалился всем телом на друга и обнял, довольно мыча. Они были щека к щеке.       Что за странное поведение?… ***       Каждую ночь они молчат и наслаждаются присутствием друг друга.       Сегодня место на подушке первым занял Чес, значит, Глэм использует этой ночью грудь друга, как подушку. Одеяло тоже не резиновое, знаете ли.       Блондин прилег на грудную клетку товарища и, вздрогнув от холода, прижался к теплому телу и поежился. Чес накрыл их обоих одеялом и приобнял музыканта за плечо, не собираясь отпускать. Он был не против. Совсем не против.       Глэм поджал под себя ледяные ноги, ступни которых шатен почувствовал. Они были ледяные, ведь отопления в трейлере не было совершенно. — Тебе надо было надеть носки, чувак, —заботливо произнес Чес. — Так и простудиться можно.       Блондину нечего было ответить, но вместо ненужных и глупых слов «Все хорошо» или «Мне нормально» он положил ладонь на бедро друга и еще больше прижался к телу, ощущая его тепло и даже сердцебиение. — Спокойной ночи, Глэм.       Неожиданный легкий и приятный чмок пришелся блондину прямо в светлую макушку, от чего сердце забилось чаще, а щеки покраснели.       Что это было?… ***       Единственный день в году впервые за шестнадцать лет посвящен только Глэму.       Блондин сидел на их кровати по велению Чеса и ждал, когда тот войдет с праздничным тортом в руках, чего так яро он предвкушал.       День Рождения. Его собственный День Рождения. День в году, когда все только для него. Это будет его первый нормальный праздник, ведь все остальные он пропустил по воле отца, который считал это пустой тратой времени и проводил еще более строгие занятия, будто говорил этим, чтобы он лучше и не рождался…       Чес настоял хотя бы на маленьком торжестве, ведь уже, как он сказал, приготовил шикарный и грандиозный подарок, о котором Глэм даже догадаться не может. Хоть блондин и тщательно отказывался от празднования, но утихомирить буйного бродягу не так-то просто, и Глэм сдался, оставляя все в руках его друга.       Темную комнату озарило легкое свечение. Чес нес в руках большую тарелку, в которой была пицца Пепперони! Их любимая! Шатен напевал тихую поздравительную песенку, приближаясь все ближе, пока не сел напротив своего товарища, который со звездочками в глазах смотрел на это. —…С Днем Рождения тебя… — тихо закончил Чес, все еще держа тарелку на уровне их лиц.       Глэм чуть ли не плакал от того, насколько это прекрасно. Никто и никогда так не заморачивался для него, поэтому он и любил этого человека больше всего на свете. — Я подумал, что торт будет слишком примитивным и решил как-то разнообразить твой первый нормальный День Рождения, — с улыбкой объяснил Чес. — Ну, и денег не хватило на хороший торт… — тихо добавил он.       Ответить было нечего, но шатен знал по сверкающим глазам друга, что он сказал бы «Спасибо» и не один раз. — Задувай скорее, а то будем пиццу еще и с воском есть, — сказал шатен. — И не забудь загадать желание. — заботливо произнес Чес, придерживая тарелку двумя руками.       Блондин посмотрел на те шестнадцать свечей, которыми была усеяна пицца. Он смотрел на маленький огонек от них и видел в нем себя. Прошлого себя, который полностью поддерживает нынешнего Глэма и говорит идти вперед только вперед…       Как бы хорошо им не было вдвоем без слов, в молчании, но он хотел и мечтал каждую ночь произнести хотя бы обычное «Люблю» в сторону своего "друга", но судьба была жестока к нему всегда и сегодня не исключение. Нет ни одного слова даже на «Спасибо»…       Он загадал. Нет, он желал и умолял, хотел и просил, чтобы прошлая жизнь наконец ушла, не оставив после себя ничего, кроме ужасных воспоминаний, а на замену пришло светлое будущее.       Набрав в грудь побольше воздуха, Глэм надул щеки, а после задул свечки за один выдох, что сулило хорошей приметой. На душе сразу стало легче, радостней.       Чес расположил тарелку на кровати, справа от них и внимательно посмотрел другу в глаза, приподнимая на своем лице улыбку. — Теперь подарок, — выдохнув, начал шатен, а Глэм терпеливо ждал. — Я давно понял, что должен был быть рядом с тобой, помогать жить дальше, но я всегда был одиночкой и не привык делить свою жизнь с кем-то еще, но ты, Глэм, стал по-настоящему дорогим мне человеком, самым лучшим другом! Ты всегда был рядом и поддерживал меня даже, когда я не делал этого в ответ… Но после расставания я исправился и понял, что ты никогда меня не кинешь и всегда будешь со мной, — во время своей речи он взял друга за руки, пока тот внимательно слушал, замечая странное поведение и подозревая то, что будет дальше. — Тогда я… начал что-то к тебе чувствовать… — слова стали тише, а хватка ладоней крепче. — И… и я понял, что влюбился, что я любил тебя и наше совместное время… Я хотел быть ближе и придумывал всякую херню, чтобы только обнять тебя, — минутное молчание. — И ты, вроде как, не против был… Просто спросить никак не мог… — снова молчание. — В общем, вот мой подарок.       Чес все еще держал одну из ладоней Глэма, сцепив их в замок, а другую руку положил тому на щеку и придвинулся ближе, неожиданно целуя в губы и так ошарашенного друга, который совсем впал в ступор.       Легкое и нежное прикосновение губ прекратилось сразу же через секунду, ведь блондин даже не шевелился и, кажется, не дышал. Чес решил не настаивать и быстрее отстранился, чтобы не засмущать никого.       Глэм… Он был в культурном и немом шоке. Ему только что признались в любви. Его только что поцеловали. И не абы кто, а любовь всей жизни… Какая ирония…       Он всегда думал, что им просто не суждено быть вместе, что остается быть лишь лучшими друзьями, но судьба повернулась к нему приличным местом в его День Рождения.       Блондин и сказать ничего не мог, в прямом смысле слова, но вот поцелуй… Он не знал, что делать и как себя вести, поэтому просто сидел столбом и глядел на это ошарашенными глазами, но понял, что лишь напугал этим своего друга, что может снова потерять его, когда тот признался!…       Нет, нельзя. Он не пропадет, не уйдет в себя опять. Нет времени думать! Да и что тут думать? Тебе только что признались в любви, как ты и хотел! Так не упусти же этот шанс, Глэм! Сделай хоть что-нибудь для счастливой жизни!       Он хотел… хотел сказать, что тоже любит, очень любит, больше всего на свете, что готов отдать все за его улыбку и щербинку между зубов, за его лохматые волосы и заразительный смех, за то, что он есть рядом…       …и сказал: — Я… Я тоже, — неожиданно, необдуманно и довольно легко вырвалось у Глэма. — Я тоже люблю тебя и всегда любил, — он говорил быстро и громко, чтобы тот понял его предельно четко.       Он сам и не понял, что сказал… Что он наконец-то что-то сказал!       Осознание пришло не сразу, но через секунду блондин уже видел над своей головой… восьмерку? Перевернутую? Стоп, или же…? Знак бесконечности… Что?…       Чес смотрел на друга, приоткрыв рот, ведь никак не ожидал, что он заговорит… Может, слова передаются через поцелуй? Да нет, вроде…       Но шатена так же волновало признание, которого он так долго ждал и чувствовал всеми фибрами души, что это взаимно. Так и оказалось… — Я говорю… — неверяще произносил Глэм. — Желание исполнилось… У меня бесконечно много слов, — с каждым словом фраза произносилась радостней и четче. — И я могу сказать… что люблю тебя, — глаза в глаза. — Я влюбился в тебя в день, когда меня выгнали… — иронично звучит. — Год… Целый год я не знал, что делать и как тебе об этом сказать. А когда у тебя появилась девушка, то я понял, что нужно прекратить пытаться… — все еще держа замок из ладоней, говорил блондин.       Чес не верил. Не мог поверить своим ушам. Такой чистый и мелодичный голос… Он наконец-то его слышит и будет слышать всегда. Как же он рад… — Прости, что не замечал. — Ты не виноват. Так получилось.       Минута молчания. Они привыкли. Привыкли к этой звенящей тишине, в которой могут прочувствовать друг друга лучше, чем где-либо и как-либо еще, ведь научились понимать без слов.       Объятия. Такие нежные и теплые, родные и запоминающиеся. — Говори почаще. Я люблю твой голос.