Голос души

      С того момента прошло пару дней, в каждый из которых брошенный выпивал определенное количество алкоголя вечером в баре. Хоть Глэм и поддержал Чеса, но тот не мог держать натянутую за уши улыбку долго и притворяться, что все хорошо, что ему плевать на нее. В каком-то смысле так и было, но… все же он скучал, ведь привык.       Он не думал, что выпитое им спиртное поможет заглушить боль в груди, ведь, как и сигареты, это всего лишь отвлечение, чтобы занять себя чем-то. Границ шатен не видел, особенно после третьей рюмки.       Глэм… А что Глэм? Что он мог сделать? Он ему никто: ни парень, ни брат, ни мать и отец, поэтому молча смотрел на то, как его друг губит себя и свою жизнь, закапывая самого себя в яму. Да и слов попросту не было возразить что-то.       Каждый вечер после концертов, которые в последнее время стали появляться чаще из-за огромного количества фанатов и заинтересованности продюсеров, Чес вместе со своим другом наведывался в бар неподалеку, где их несомненно приняли за совершеннолетних.       Шатен не заставлял Глэма идти с ним после первого вечера в баре, ведь блондин всегда останавливал его на первой или второй рюмке, потому выбор оставлял за другом, который, естественно, знал, что нужен и без просьб.       Чес пил все, на что хватало денег, будь то дешевая водка со льдом в пару заходов или одна рюмка дорогого виски с лимоном. Конечно, бродяга не всегда рассчитывал свой бюджет и свои средства, поэтому доплачивать иногда приходилось Глэму.       Всегда, каждый раз блондин пытался остановить друга, отбирая у того алкоголь или же отбирая бумажник, пряча деньги и говоря, что ему надо кое с чем помочь, хотя на самом деле нужно просто уложить его спать.       Он видел, что Чесу плохо. Он понимал, насколько ему больно и тошно. Прекрасно понимал и помогал, чем только мог, лишь бы тот не спился от горя.

***

      Шатен опустошал уже вторую рюмку виски, которую Глэм попросту не успел выхватить из рук друга. Он с грохотом поставил ее обратно на барную стойку, пока его лицо рефлектно морщилось от горьковатого привкуса алкоголя.       Блондин был крайне недоволен таким поведением, но ничего, в прямом смысле, не мог возразить, а лишь действовать, хоть и неумело.       Чес в перерывах между выпитым мог рассуждать о жизни с барменом или же пристать к какому-либо незнакомому мужику с расспросами о смысле жизни. В большинстве случаев его посылали куда подальше и сваливали на приличное расстояние, после чего шатен совсем загонял себя в угол.       Он так хотел с кем-то поговорить, и Глэм, с радостью, был бы этим «кем-то», но ни одно слово за полгода уже не посещало его жизнь, хотя счетчик все так же был над головой и никуда не собирался пропадать.       Да, может они и понимали друг друга с полуслова или без слов, но Чесу было этого недостаточно. Иногда хотелось чьей-то моральной и духовной поддержки обычными клишированными словами по типу: «Все будет хорошо», «Ты найдешь лучше », «Она тебя недостойна».       Ему все это осточертело. Молчание. Запреты. Ограничения. Он что, чей-то питомец или игрушка, чтобы присматривать за ним? Он взрослый парень и сам знает, что хорошо и плохо. Он бродяга и всегда был один, сам с собой. — Да пошли вы все, — шикнул Чес, вставая с барного стульчика и накидывая на плечи косуху.       Шатен быстрым, немного неуверенным шагом направился к выходу из бара, послав все и вся к чертовой матери. Естественно, Глэм побежал за ним и, обгоняя того, подает руку помощи, чтобы они дошли в полной безопасности.       Чеснок остановился и снизу вверх взглянул на друга, а после на его руку, по которой в ту же секунду шлепнул тыльной стороной ладони, вскидывая вверх. — Я тебе не маленький мальчик, Глэм, — шипел парень, морща брови. — Я умею пить, прикинь. — недопонимание со стороны блондина и молчание со стороны бродяги. — И что ты вообще тащишься за мной? Я не хрустальный, — раздраженно произнес Чес, ведь вся эта забота ему была попросту не нужна… или же непривычна?       Шатен прошел дальше, задевая плечом недоуменного Глэма, который впал в ступор с вопросом: «Что я сделал не так, мать вашу?». Недолго думая, блондин поспешил за другом, ведь понимал, что тот всего лишь немного пьяный и говорит бред. Хотя… Пьяные люди всегда говорят то, что думают… Ну и что? Чес его друг, и он его не бросит, даже если тот пошлет его не один раз.       Глэм толкнул тяжелую дверь, оказавшись на улице, полной света ночных огней и шума транспортных средств. Он посмотрел на закуривающего сигарету Чеса, который в свою очередь тихо выругался, увидев товарища, и спрятал сигу в задний карман джинс. Шатен отошел от кирпичной стены здания и, полностью проигнорировав присутствие друга, пошел дальше.       Блондин нахмурился, но все же не останавливался на этом и пошел за ним, хватая за рукав куртки, после чего Чес резко повернулся. — Да отвали, Глэм! — не выдержал парень. — Ты же видишь, что мне и так хреново! Еще ты лезешь со своими «нельзя и выбрось», — махая руками, громко говорил шатен. — Мне не нужна нянька. Мне нужен друг.       Глаза в глаза. Всего лишь на секунду, и Чес снова разворачивается и уходит, оставляя Глэма в шоке и полном оцепенении своим действиям. Он не мог сдвинуться с места, лишь наблюдая за тем, как его товарищ отдаляется от него все дальше и дальше.       Проскакивает куча мыслей в голове, а ноги так и не слушаются. Горло рвет, раздирает на части от душераздирающего внутреннего крика. Он не мог ничего сделать, тем более сказать, предупредить, ведь над его головой уже как две минуты не находилось того привычного счетчика, лишь звездное небо, которое так и гнобило блондина всю жизнь и решило окончательно добить именно сегодня, именно сейчас, именно в этот момент.       Небольшая толпа и крики происходили подалеку, а Глэм так и не мог ничего, совсем ничего сделать с этим… — Вызовите кто-нибудь скорую! ***       В голове так и проскакивают мимолетные фразы, давящие на сердце и разрывающие его на маленькие кусочки…

Что ты вообще тащишься за мной? Отвали. Мне нужен друг. Множественные переломы и тяжелая черепно-мозговая травма. Его сбил грузовик. Мы старались, как могли.

      Все проносилось быстро и осознанно, так же как и этот чертов грузовик, который, как его оправдали, постарался снизить скорость, пока пьяный пешеход не соблюдал правила и вышел на проезжую часть.       Глэм видел вину всех, особенно себя, но так хотел спихнуть это на кого-то другого, чтобы не ощущать этот груз на плечах, гложащий его с ног до головы.       Он знал, что в этой ситуации для него нет оправдания, ведь полностью виноват лишь он. Он стоял и не помог. Он стоял и молчал.       Чертов грузовик. Чертов алкоголь. Чертовы отношения. Чертов счетчик. Чертова любовь. Черт, черт, черт!       Он больше не увидит его, не услышит этот заразительный смех и не погладит лохматую головушку, не обнимет и не прижмется к его теплому телу. Больше нет Чеса. А ведь он так и не узнал его настоящее имя…       Все несправедливо в этом мире. Абсолютно все, и Глэм это не подтвердит, ведь больше не может говорить.       А если бы заговорил, то знаете, что сказал бы первым делом?

Ненавижу.

The end (bad end)