Under Your Tree

Дверь хлопнула, и в столовой наступила тишина. Граф Фантомхайв тихо вздохнул и промокнул уголки рта салфеткой. С тихим звоном Гробовщик отложил приборы, так и не успев попробовать еще горячий французский тост. Похоже, завтрак был окончен. Да и аппетит как-то пропал. Гробовщик тихо постучал ногтями по скатерти, ожидая, что граф скажет что-нибудь, но он молчал, смотря на дверь, через которую только что ушёл его сын. — Не держите зла на Винсента. — подал голос Гробовщик, желая прервать тишину. — Он еще так юн. И эта ответственность... — Пожалуйста, покиньте нас. — перебил его Фантомхайв, легким кивком давая слугам понять, что обращается к ним. Две девушки в чепцах с серебряными подносами только этого и ждали: в одну секунду ускользнули из столовой, о чём-то перешептываясь. Стоявший неподалеку от них Танака не тронулся с места. — Господин, дозволено ли мне остаться? Я бы хотел распорядиться, чтобы убрали осколки. — Благодарю за твою службу, Танака, но лучше присмотри пока за Винсентом. А когда мы закончим, пришли кого-нибудь подмести. — Как вам будет угодно, сэр. Танака поклонился в пояс, да так, что очки съехали на край носа, и вышел за дверь. Когда створки окончательно сомкнулись за спиной дворецкого, граф потёр переносицу, будто собираясь с мыслями, и озвучил свой вопрос: — С каких пор мой сын зовет вас Адрианом? Гробовщик старался сдержаться, но кривая улыбка всё равно расползлась по лицу. Он знал, какое впечатление такой оскал производил на людей. И всё же никак не мог удержаться. Горло оцарапало желание рассмеяться от всей души, потому что ситуация и впрямь была удивительная. Ощущение дежа вю вскружило голову, хотя Гробовщик был готов поклясться, что такой разговор между ними происходил впервые. — То есть, вас волнует только это? Не опасность, грозящая Винсенту в колледже, не приказ королевы или причины этого приказа... А моё имя? — Не принимайте на свой счет. Похоже, я что-то упустил в его воспитании. — холодно ответил граф, вертя вилку в руке, но не приступая к своему омлету. — Раз Винсент не знает границ в своем поведении. А уж откуда ему знакомо ваше имя, я спрашивать не буду. — С уважением к вашему воспитанию, граф, скажу, что юный господин лишь пытается отстоять свои решения доступными ему способами. И раз его не слышат, Винсент старается задеть нас, чтобы выплеснуть свою обиду. Думаю, вы и сами это понимаете. — Я понимаю лишь то, что в этом доме меня ни во что не ставят. — вдруг перебил граф. Его лицо стало более непроницаемым, жестким. Будто он принял какое-то решение для себя. — Если мне будет дозволено спросить: с чего вы так решили? — Вы вскружили голову моей супруге. А теперь еще и сыну. Как вы и сказали, он юн и неопытен. Поэтому я рассчитывал на вас. Не знаю, что вы там ему обещали, но вы должны знать зону вашей ответственности. Ваша работа — учить Винсента защищаться. Ни больше и ни меньше. — Этим я и занимаюсь. — Я надеюсь на это. — граф шумно выдохнул и отложил приборы. — Я не буду допускать мыслей о том, что происходит между вами. Но я не так слеп, как может показаться. Ваши руки, что были по локоть в крови, не должны касаться и края сюртука моего сына. Это не входит в обучение. Гробовщик сконил голову набок, будто размышляя. Он не знал, что ему чувствовать сейчас. Здравый смысл боролся с желанием возразить графу или бросить что-то едкое, вроде "я бы коснулся вашего сына без сюртука". Впрочем, Гробовщик бы никогда так не поступил. Он бы не опорочил честь Винсента перед его собственным отцом. Но это не отменяло зародившегося чувства собственничества, которое хотело, чтобы Гробовщик его проявил. Слова вертелись на языке, но жнец вовремя остановил себя и направил разговор в правильное русло. — Вы угрожаете мне? — мягко заговорил Гробовщик. — Знайте, что я вас не боюсь. И, вероятнее всего, буду поступать так, как считаю нужным. Потому что клятва вашей супруге для меня превыше всего. Я обещал ей защитить Винсента. И я готов пойти на всё ради этого. — Моя супруга мертва! И ваши клятвы больше не имеют силы и значения. — голос графа дрогнул и едва не сорвался на крик. — Я не понимаю, к чему вы продолжаете твердить об этом. Быть верным мёртвому бесмысленно! — Именно поэтому вы не женились еще раз, граф? — У меня на то были другие причины, вас не касающиеся никоим образом. Повисла тишина. Острая и колкая, будто кусок разбитого стекла, который они бросали друг другу в руки, стремясь ранить. Им не хотелось что-то прояснить или прийти к соглашению; скорее выплеснуть гнев, оставшийся после ухода Винсента. Гробовщик откинулся на спинку стула и небрежно положил руку на стол, проигнорировав осуждающий взгляд графа. — Может быть Клодия об этом умолчала, но вы чувствуете, что я не просто человек. Я мог бы сделать с вами очень многое, перейди вы мне дорогу. Но я не буду этого делать. Хочу, чтобы вы знали. Я на вашей стороне. И вашего сына. Я никому не желаю зла. Но теперь, когда вы решили отпустить Винсента, я не представляю, что мне делать дальше. — Это не моё решение. — Если вы всё-таки решили разделить нас, то могли бы придумать что-то получше. — продолжал давить Гробовщик. — Что вы несёте… Я не хотел разделять вас! — сорвался граф. — Считаете меня совсем идиотом, который из-за собственных чувств готов навредить сыну? Единственному наследнику? Я бы в жизни не отпустил Винсента от себя. Я доверился Клодии, и она умерла. Я... я не готов пережить это снова. Гробовщик стиснул зубы, вдруг преисполнившись старой, закостенелой болью. Он не хотел пускать её обратно, он уже попрощался с Клодией, но, похоже, забыть о пережитом было попросту невозможно. Жнец поднял взгляд и вдруг, впервые в жизни, увидел точно такую же нестерпимую боль в глазах графа. — У Винсента волосы прямо как у матери, да? — не скрывая горечи в своём голосе, спросил Гробовщик. — Да. — тихо выдохнул граф. Больше всего на свете они любили одну женщину. И видя её продолжение в Винсенте, они думали, что, спасая его, они в некотором роде защитят и её. Не смогли сделать это тогда, но сейчас они сохранят живую память о ней. Так Гробовщику казалось раньше. Только теперь Гробовщик четко понимал, что его тянет к Винсенту не потому что он похож на Клодию. Или не только потому что он похож на неё. В Винсенте, в его непокорной и страстной натуре, было столько неисчерпаемых чувств, которые он стремился прожить с Гробовщиком, что жнец не мог от этого отказаться. Его прикосновения: еще неумелые, но смелые, не знающие слова нет, — сводили с ума. И пусть между жнецом и графом ещё ничего не было в том самом смысле, Гробовщик в полной мере наслаждался другими видами близости. Наслаждался чувствами, игравшими на кончиках их пальцев, когда они касались друг друга будто ненароком. Наслаждался тем, с каким любованием Винсент смотрел на его лицо, скрытое от мира, но не от юного графа. Впервые за этот короткий разговор Гробовщик осознал, что это всё скоро закончится. Винсент уедет, и всё, что выросло между ними, быстро увянет, истощенное расстоянием. Для жнеца два года пройдут как миг. Для Винсента же это станет важным этапом в жизни. И вряд ли он вернётся оттуда таким же бойким, юным и полным любви и желания ее дарить. Гробовщик потеряет Винсента, он потеряет его, потеряет… Гробовщик сидел, не в силах сказать и слова, раздавленный осознанием. Граф тоже не торопился вновь поднимать тему, уставившись в свою тарелку. Похоже, их разговор был окончен. Спустя пару минут граф Фантомхайв смял тканевую салфетку, бросил её на стол и вышел из столовой. Не прошло и нескольких секунд, как в дверях показался Танака. Гробовщик всё еще сидел на своём месте, не понимая, что ему делать. Совершая одну и ту же ошибку, привязываясь к людям, он забывал, что они могут не только умереть, а еще просто уйти. Их любовь пылала ярко, но сгорала в один момент, будто каминная спичка. Особенно в юности. — Сэр, разрешите обратиться? — Да, Танака? — механически ответил Гробовщик, поднимаясь со стула. — Я лишь хотел сказать, что королева неспроста решила отправить Винсента в колледж. — Что это значит? Гробовщик со скрипом задвинул стул и посмотрел на дворецкого. Тот выглядел совершенно безмятежно и безупречно, как и всегда. Его волосы, тронутые сединой, были аккуратно зачёсаны. На черном сюртуке не было видно ни пятнышка, ни единого волоска. И когда он только успевает прекрасно выглядеть и при этом плести интриги? — Королеве преподнесли эту идею должным образом. Она сочла ее весьма разумной, а потому отправила распоряжение нашему господину. — Танака, я не очень люблю шарады. Просто скажите, что вы хотите от меня. — Некий Оскар Стоун, давний друг известного вам барона, стал покровителем подающей надежды молодёжи Англии. Он был инициатором приглашения Винсента. Вдруг эта информация будет вам интересна, сэр. — Спасибо Танака. Это и вправду очень интересно. *** Впервые за долгое время Гробовщик зашел в покои Винсента не сразу, а постучав в дверь. Робко, едва касаясь дерева костяшками пальцев, жнец стучался так, словно просил прощения за случившееся. Каким-то шестым чувством он знал, что граф его услышит. В осязаемой тишине стрелки часов пытались украсть то немногое время, что они еще могли разделить вместе. — Уходи. — послышался голос Винсента. — Не рубите сплеча. Позвольте мне сказать пару слов. — Ты уже сказал пару слов. Хочешь выгородить отца? Мне это не нужно. Я и так понимаю, зачем он это сделал. Он просто трус. Как ему сказано, так и поступит. Это он только дома такой весь из себя. Жестокий, резкий. А потом лебезит перед королевой. — Напротив. Я бы хотел поговорить о нас. За дверью что-то зашуршало, но Винсент не спешил открывать. Гробовщику показалось, что граф прислонился спиной к двери. Иногда Винсент так делал, когда обдумывал что-то. Ему было проще мыслить, имея опору за спиной. — Винсент, я не в первый раз срываю ваш гнев, но мне всегда сложно понять, чем я это заслужил. Позвольте поговорить с вами. — Адриан. — голос графа звучал ещё глуше, чем обычно. — Приходи, когда поймёшь. Гробовщик вздохнул. Винсент любил бросаться такими словами, но он точно не хотел, чтобы жнец ушёл. Скорее это была попытка задеть Гробовщика за живое, в очередной раз показав, насколько они далеки друг от друга. — Вы назвали меня трусом. Может быть, во мне и правда не так много смелости. И наверное вы ожидали, что я встану на вашу сторону. Винсент молчал, никак не реагируя на его слова, но и не прогоняя. Гробовщик всё понял правильно. Стука каблуков тоже не было слышно. Значит, граф всё еще стоял прямо здесь, за дверью. Подождав, Гробовшик прижался лбом к прохладному дереву и шепнул: — Винс… Рука скользнула по гладкой двери, мечтая оказаться по ту сторону. С Винсентом всегда было сложно. С самого начала, с того момента, как они встретились лицом к лицу в саду. Гробовщик выдохнул, стараясь набраться терпения. — У нас осталось мало времени. Не будем тратить его зря. Похоже, этот аргумент оказался действенным. Дверь отворилась, и Винсент махнул рукой, позволяя зайти. Граф даже не смотрел в сторону Гробовщика, будто не признавая его присутствие. Но жнецу было достаточно, что Винсент сделал первый шаг. Стараясь не сорвать его гнев, Гробовщик медленно вошёл в покои и остановился. Винсент наблюдал за ним краем глаза, потом фыркнул и сел в кресло, подперев рукой щёку. — Ну и что ты хотел мне сказать? — Учиться в колледже не так плохо, как вы думаете. — Если хочешь начать с этого, то разговор заведомо провальный. У меня нет настроения это обсуждать. — Только подумайте, сколько там достойных аристократов. Вы сможете заручиться их поддержкой. Это поможет вам в будущем. Вы и так стали сильнее, а влиятельные знакомства помогут вам обрести статус и поднимут в глазах королевы. Не отказывайтесь, примите это как дар. — Я всё это знаю и без тебя. Знаю, какие дороги открывает Уэстонский колледж, кто там учится и зачем туда поступают. Если выбирать разумом, то это хорошая возможность. — Так в чём тогда дело, Винсент? — Как будто ты не знаешь. — Я еще не научился читать ваши мысли. Граф с досадой мотнул головой. На щеке отпечатался след от костяшек пальцев. — Почему ты не замечаешь очевидного? Гробовщик подошёл ближе. Под ногами мягко сминался ковёр, заглушая звук его шагов. В покоях этого крыла поместья всегда было тихо, но сейчас особенно. Похоже, Винсент велел задернуть бархатные шторы, чтобы воссоздать атмосферу вечера, и они скрыли комнату от наступившего за окном тепла и яркого солнца. Гробовщик слышал спокойное дыхание Винсента, размеренное биение его сердца, шорох его одежды. Во всём мире остались лишь они вдвоём, а мир сузился до размеров этой комнаты. — Ждёшь, что я это скажу? Открою тебе глаза на то, что ты и так видишь? — тихо поинтересовался Винсент, будто спрашивая себя самого. Гробовщик неопределенно пожал плечами. Это можно было принять за согласие, а можно и за безраличие. Поймав долгий, раздумывающий взгляд Винсента, жнец всё же решил быть более прямолинейным: — Я был бы счастлив узнать, что у вас на душе. — Тогда подойди сюда. В голосе на миг прорезалась властность, и Гробовщик едва успел подавить лёгкую улыбку. Как же Винсент всё-таки вырос за это время. Жнец сделал пару неторопливых шагов и остановился. — Подойди ближе. — махнул рукой Винсент. Гробовщик сделал еще шаг, оставляя между ним и графом расстояние с десяток дюймов. Брови Винсента дрогнули, выдав его нетерпение. Жестом, что уже был отработан множество раз, граф протянул руку и, сжав в ладони полу рубашки Гробовщика, потянул вниз. Слова здесь были не нужны. Одним грациозным движением Гробовщик опустился на пол, подбирая ноги под себя. Руки жнец положил на бёдра ладонями вверх, показывая свою беззащитность. Открытость. Готовность к диалогу. Винсент мягко огладил прядь серебристых волос и убрал набок, открывая половину лица. Зеленый с золотом глаз в обрамлении белых ресниц пронизывал графа до самой души. Этому взгляду было невозможно противиться. Губы Винсента разомкнулись, будто он хотел сказать что-то, но передумал. В полумраке комнаты его глаза отливали черным, как если бы зрачки увеличились настолько, что полностью перекрыли цветную радужку. — Чего ты хочешь, Винсент? — прошептал Гробовщик. — Что не даёт тебе покинуть этот дом? — Как ты еще не понял. — горячо выдохнул Винсент, наклоняясь ниже. Кончики их носов соприкоснулись, и граф ушёл чуть в сторону, наклоняясь ещё сильнее. Мягкая, тронутая румянцем щека графа проскользила по щеке Гробовщика. Сердце замерло, преисполняясь невыразимой нежностью, сквозившей в каждом движении. Губы Винсента горячо шепнули у самого уха, будто боясь, что их кто-то услышит: — Это всё ты. Из-за тебя я готов наплевать на своё будущее, только бы нам не расставаться. Ты хотел это услышать — и я тебе расскажу. Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, правильно ли это. Но я знаю, что не уеду отсюда без тебя. Между нами есть нечто такое, от чего у меня всё переворачивается внутри. Рука Винсента сжала сюртук чуть выше сердца, с хрустом смяв ткань. Он дрожал от слов, которые рвались из него, потому что больше не мог их сдержать. Гробовщик же не мог издать и звука, потому что ему нравилось смотреть, как Винсент сходит с ума. Он ощущал рвущуюся из него правду так же чётко, как запах дождя перед готовым хлынуть ливнем. — У меня был план, но ты ворвался в мою жизнь, и всё изменилось. Я изменился. Ты ведь чувствуешь это. Не можешь не чувствовать, как вот здесь, — Винсент ударил себя по груди. — всё пылает. Каждый миг, проведенный с тобой, одновременно счастье и мука. Потому что я пошел вопреки себе. Я бросил свой путь и пошел за тобой. — Я всегда заботился лишь о вашем благополучии, по вашей же просьбе... — Не перебивай меня. — горячо зашептал Винсент. — Я думал, что смогу привязать тебя к себе. Невероятную силу, которую я не понимаю. Я не знаю кто ты и зачем ты здесь. Но чем дальше, тем сильнее я погрязаю в том, о чем не осмелюсь никому рассказать. — Еще не поздно закончить это всё здесь и сейчас. Стоит двери закрыться за вами, и вы позабудете меня. Может быть, не совсем, но ваш огонь остынет, и вам станет легче. Ни к чему позволять этим губительным чувствам брать верх, Винсент. Граф пробила дрожь. С его губ сорвался горький вздох, и он, не выдерживая напряжения, уткнулся носом в волосы Гробовщика. Знакомый запах кружил голову, но при этом странным образом еще и успокаивал. — Это ваша последняя возможность всё изменить. Откажитесь от меня. Уезжайте. — Ты это знал, как никто. Ты, черт возьми, знал, как сильно я тебя... Винсент подавился словами и не дал себе закончить, прижав ладонь ко рту. Сказать это было бы слишком напыщенно. Фальшиво. Потому что между ними была не любовь, а какая-то безумная зависимость, губящая их обоих. Граф резко выпрямился; его щеки пылали, а во взгляде смешались стыд, разочарование и желание пополам с тоской. — Тшшш... — Гробовщик попытался успокоить графа и аккуратно взял его ладонь в свои. — Я всё понимаю и хочу помочь. — Ничерта ты не понимаешь. Я помню тебя с самого детства, когда ты приходил к нам в сад. Помнишь маленького глупого ребенка, который был восхищен незнакомцем, утешившим его? До меня никому не было дела. Кроме тебя. И сейчас ты всё еще здесь, всё еще со мной. Ты слушаешь всё, что я скажу, и я просто схожу с ума от того, что это всё неправильно, но я так чувствую, и я не знаю, что мне с этим делать. — Винс... — мягко выдохнул Гробовщик. Как приятно было позвать графа вот так, по-простому, ласкающим губы именем. — Позволь мне. — Как было бы проще, отвергни ты меня сразу. Если бы ты только не слушал меня, а хлопнул дверью и ушёл, мне было бы легче. Гораздо легче. Я бы понял, что мой план провалился и ты тоже покинул меня, и смирился бы с этим. Жнец встал, не размыкая их рук, и мягко утянул Винсента за собой. Граф позволил подчинить себя, позволил вытянуть себя в дрожащую струну рядом с телом Гробовщика так, что они соприкасались. Позволил заключить себя в кольцо сильных рук, принимая объятия жнеца с коротким вздохом-всхлипом, потому что чувства переполняли Винсента и им не было конца. — Но с чем я не могу смириться, так это с взаимностью. Я слишком долго ее искал, чтобы потерять. Ты здесь, и я… "Я здесь. Неважно, что будет дальше. Сейчас я рядом." Ладони Гробовщика скользнули по спине Винсента: от поясницы и вверх мимо острых линий лопаток. Со всей нежностью, на которую он только был способен, жнец успокаивал графа прикосновениями. Их тела стали ещё ближе, дополняя изгибы друг друга, сплетаясь линиями в полумраке. — Ты просишь отпустить тебя, но я не могу. Что хочешь делай, не отпущу. — Что хочешь... — эхом повторил Гробовщик. Винсент замолк, прикрыл глаза и прижался щекой к груди Гробовщика. Его мягкая макушка коснулась плеча, смешивая синеву моря с серебряными локонами, легко щекоча шею. Пальцы Гробовщика скользнули по затылку, путаясь в небесных прядях и касаясь ногтями кожи, чуть царапая. Винсент запрокинул голову, подаваясь навстречу прикосновениям. Намотав пряди на пальцы, Гробовщик потянул назад, заставляя Винсента открыть шею. Возможно, граф помнил, как точно так же дразнил самого Гробовщика. Но сейчас всё было куда более насыщенным, ярким, напряжённым. — Ты всегда играл с огнём, Винсент. Я не хотел, чтобы так получилось. Но по какой-то причине я тоже не могу оставить тебя. С губ Винсента сорвался вздох, и он торопливо облизнул губы, стремясь скрыть его. Его напряженное тело в руках Гробовщика было подобно статуе. Несгибаемой, холодной, но жаждущей освобождения от сковывающего ее камня. — Я никогда не искал любви среди людей. Мне не было места среди своих, и я ушел сюда, но одиночество всегда преследовало меня, куда бы я ни направился. Я помнил о том, как короток человеческий век. Моя жизнь исчисляется миллионами ваших жизней, и я не мог позволить себе привязаться хоть к одной из них. Гробовщик наклонился ниже и мягко проскользил губами вдоль бьющейся жилки на шее. Совершенно невинно, легко и ненастойчиво. Его губы были нежнее крыльев бабочки, а прикосновение совершенно невесомым, исследующим границы дозволенного. От Винсента пахло чем-то едва уловимым, но приятным, похожим на душистую розовую воду. Хотелось вдыхать этот аромат снова и снова, прижимаясь носом и ртом к мягкой коже чуть выше ворота рубашки. — Адриан… — горячо прошептал Винсент, слишком распаляясь, чтобы молчать. — Адриан… — Ты всё изменил, Винсент. Я готов отдать за тебя свою вечность. Тепло чужого тела манило. Словно заворожённый, Гробовщик продолжал одной рукой прижимать к себе Винсента, а губами оставлять мягкие, нежные поцелуи на коже. Сквозь одежду жнец отчётливо ощущал, как граф плавится в его объятиях. Он замечал, как подгибаются ноги Винсента, потому что он был не в силах выдерживать столько чувств за раз. Острое пряное желание пронизывало их, заставляя стремиться друг к другу всё сильнее. — Поцелуй меня сейчас. Прошу… — выдохнул Винсент, убирая с лица Гробовщика вновь упавшие пряди. — Я хочу запомнить тебя таким. Ты так прекрасен, словно бог… — Не стоит так сравнивать. Гробовщик помедлил пару мгновений, а потом медленно наклонился ниже, прижимаясь губами к губам Винсента. Граф резко выдохнул и взял лицо Гробовщика в ладони, притягивая ближе. Это был не первый и даже не второй их поцелуй, но голову кружило все так же сильно, как от самого крепкого напитка. Винсент бесстыдно углублял поцелуй, проникая языком между мягких губ. Словно окончательно сойдя с ума, он вжимался в Гробовщика с таким отчаянием, что жнец совершенно потерялся в своих мыслях. Сознание уплывало, поглощенное настойчивыми губами графа. — Я... не понимаю, что со мной... — рвано прошептал Винсент в перерывах между поцелуями. — Я хочу помочь тебе. Что мне сделать? — Просто продолжай. Губ Винсенту стало мало, и теперь граф оставлял поцелуи на всем, до чего только мог дотянуться. Особенно Винсента манила ямочка между ключицами, выглядывающая сквозь расстегнувшийся ворот. Недолго думая, он позволил себе удовольствие коснуться её влажными от поцелуев губами. Кожа Гробовщика была прохладной, но там, где Винсент запечатлевал поцелуй, она начинала гореть. Граф тоже это заметил и отстранился на миг, чтобы посмотреть на алые следы, расцветающие на коже. Следы, виной которым был Винсент. — Ты не можешь бросить меня после такого. — сорвалось пылкое обвинение с губ. — Что хочешь делай, но я останусь. — Уйдешь. — выдохнул Гробовщик, невыразимо нежно касаясь щеки Винсента. — Там тебе будет лучше. Ты поймёшь это потом. Я совершил ошибку, но в наших силах не дать этой ошибке сломать твою жизнь. — Ты сломаешь её, если оставишь меня. Сам же сам видишь, как нам хорошо вместе. Судьба начертала нам встретиться, не иначе. Снова поцелуй. Томительно-жаркий, долгий, властный. В поцелуях всё ещё вёл Винсент, которого сотрясала дрожь от нетерпения. Он не знал, чего именно хотел, что должно было быть дальше, но даже от смутного представления продолжения сердце начиналось биться ещё чаще. — Адриан… — тихо позвал Винсент, не зная, что ему сказать. Как можно было попросить о таком? Как можно было выразить словами желание прильнуть кожей к коже? Как можно было понять, согласится ли Адриан на такое, чему в голове Винсента даже не было названия. — Пожалуйста… Рука Винсента коснулась гладких пуговиц сюртука. Всё-таки не зря Гробовщик учил его одеваться самостоятельно. Отступив на пол шага, граф начал расстёгивать одежду, не сводя глаз с Адриана. С сюртуком Винсент расправился быстро. За ним последовала рубашка. Шаг за шагом расправляясь с пуговицами, граф удивлялся тому, что ему должно стать холодно без одежды. А он наоборот начал пылать всё сильнее, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Гробовщика. Рубашка упала на пол, собираясь комком у ног. Винсент небрежно переступил через тонкий шёлк, вновь оказываясь опасно близко. Его глаза теперь будто светились в полумраке, смотря из-под точёных темных бровей. Пронизывая насквозь, проникая в самую суть. И пока Гробовщик смотрел, пытаясь понять, о чём думает Винсент, рука графа оказалась у него на груди. Снова пуговицы, снова ловкие пальцы, расстегивающие их так уверенно, что не было никакого желания противостоять. Гробовщик просто стоял и смотрел, как полы рубашки расходятся в стороны, обнажая его тело перед единственным человеком на свете, которому он доверял. — Ты прекрасен, Адриан. — прошептал Винсент, дотрагиваясь кончиками пальцев до белоснежной кожи. Мягко касаясь самыми подушечками, граф медленно очерчивал выступы мышц. — Звучит как насмешка. — бросил Гробовщик, отводя взгляд в сторону. — Шрамы — это часть тебя. — вдруг серьезно сказал Винсент. — Это твоя история, и я бы хотел как-нибудь её услышать. — Шрамы — это знак того, что я не справился. — возразил Гробовщик, наблюдая за тем, как граф изучает его тело. — Можно? — спросил Винсент, забираясь дальше под рубашку. Вопрос был скорее для приличия: просить разрешения, стоя в паре дюймов друг от друга, деля на двоих дыхание, было бы странным. Но Гробовщик кивнул, позволяя ладоням Винсента пройтись от подтянутого живота до спины, замкнув на талии горячее кольцо рук. Кожа прильнула к коже, смешивая крошечные капельки пота. Ледяная пряжка ремня вжалась Винсенту под рёбра, возвращая его в реальность. Их грудные клетки соприкасались, заставляя дрожать от предвкушения. Винсент заёрзал, пытаясь устроиться удобнее, и чуть не вскрикнул, когда слишком тесное скользящее прикосновение задело соски. — Я... — Винсент едва не задыхался. — Мне нужно... Адриан... Граф уткнулся носом в резные ключицы, глубоко дыша. Вдыхая, впитывая запах Гробовщика. Такой пряный, едва уловимый, дразнящий. Сводящий юного графа с ума так сильно, что Винсент не удержался и впился зубами в белоснежную кожу, оставляя следы. Гробовщик вздронул от боли и посмотрел на графа, словно вдруг переосмысляя происходящее. — Что же мы творим, Винсент. — прошептал Гробовщик. — А? — завороженно спросил Винсент, водя кончиком носа по мягкой коже. Вокруг него рассыпались серебристые пряди волос. Их мягкое тепло обволакивало Винсента, спускаясь по его обнаженному торсу, приятно щекоча. — Винсент, постой. — прошептал Гробовщик, гладя графа по волосам. — Нам нужно остановиться. — Не хочу. — буркнул Винсент, мазнув губами по коже, и крепче сжал кольцо рук. — Слышишь? Винс, стой. — Гробовщик взял его за острые плечи и отстранил от себя. — Ты чего? — тут же оскалился Винсент, едва не рыча. — Бросаешь на полпути? Я думал, ты меня понимаешь! — Я понимаю, правда, понимаю. И я знаю, чего ты хочешь. Я тоже этого хочу. — Так в чём чертова проблема? — Ты слишком юн. Я не имею права так поступить с тобой. — Смеёшься надо мной? Адриан, отступать уже некуда. Просто… просто сделай это и всё! — вспылил Винсент, покраснев от злости. — Я не могу, пойми меня. Так нельзя. — Ты отправляешь меня подальше от себя, хорошо. Я могу это понять. Но твой отказ не могу! Ты... А что, если что-нибудь со мной случится там? И я не вернусь к тебе? И ты пожалеешь, ох пожалеешь, что не позволил нам зайти дальше сейчас. — А ты вернись ко мне. Вопреки всему, вернись ко мне, Винсент. — дрожащими губами зашептал Гробовщик, отчаянно сомневаясь в своём решении. — Вернись ко мне, и всё будет иначе. Ты станешь старше, и тогда между нами не будет больше никаких преград. Граф отвернулся, сжав руки в кулаки. На его спине четкими линиями выступили напряженные мышцы. Гробовщик старался не смотреть ниже пояса, даже на секунду не уводить туда взгляд. Винсент хотел его, это и так было понятно. Но почему-то Гробовщик не был готов к этому сейчас. Граф слишком молод. Было бы бесчеловечным сыграть на его накаленных юношеских чувствах, воспользоваться его горячностью. Возможно, их близось затуманила разум Винсента настолько, что он возжелал Адриана. Но было ли это желание осмысленным? — Хорошо. — наконец, сдался Винсент. — Я не понимаю, почему ты так поступил. И, наверное, никогда не пойму. Как ты и сказал, моя жизнь — это мгновение, в сравнении с твоей. Еще одного шанса может и не быть. Я искренне хотел разделить с тобой ложе сегодня. Если ты думаешь, что я просто вешаюсь на первого встречного, то ты ошибаешься. — Я так не думаю. — Мне неважны причины, на самом деле. Ты отказал, и я уважаю твоё право. Но не понимаю. Винсент повернулся и хмуро посмотрел на Гробовщика. Тяжесть его взгляда камнем легла на сердце жнеца. Но Гробовщик остался непреклонен. — Спасибо тебе, Винсент. Ты поймешь позже, когда подрастешь. И, надеюсь, простишь меня. Граф хмыкнул, и его голос сочился сомнением. Напряжение между ними постепенно спадало, и это ощущалось в опустившихся плечах Винсента, смирившегося с отказом. В полумраке его кожа отливала дивным молочным оттенком, и это зрелище было столь прекрасно, что у Гробовщика закололо ладони. Этот прекрасный юноша мог стать его сегодня. И он добровольно отказался от этого. Сердце трепетало от сомнения, но голос разума был сильнее. — Останешься со мной? — спросил Винсент. — Хоть это ты можешь сделать? — Если разрешишь. Весь день и всю ночь они провели в постели в объятиях друг друга. Гробовщик целую вечность гладил Винсента по волосам, впитывая каждый его вздох, каждое слово, неосторожно сорвавшееся с губ. Они уже больше не думали о том, что кто-то может застать их в совершенно недвусмысленном положении. Все их мысли сосредоточились на том, как им жить друг без друга. — Я буду писать тебе письма. — Хорошо. — И приезжать на каникулы. — Буду ждать, мой граф. Если бы Гробовщик только мог выбрать момент, чтобы провести в нем вечность, то это был бы этот день. *** Дверь в кабинет была не заперта. Та самая дверь, которую он обычно закрывал на единственный ключ, а потом убирал его в нагрудный карман. Каждое утро, каждый день, без исключений. Ключ и сейчас лежал в кармане, привычной тяжестью оттягивая ткань. Вряд ли в кабинет решили проникнуть воры. Там не было ничего ценного. Даже статуэтка на столе — и та из обычного железа. Оскар устало моргнул и встал, сложив руки на груди. Кто бы это ни был, Стоун не советовал бы ему соваться сюда. Оно того не стоило. И причина, по которой Оскар запирал дверь, была совсем не для того, чтобы защитить что-то, находившееся там. Видимо, незваный гость об этом не подозревал. Хоть это был и вежливый гость. Даже замок не взломал. Просто каким-то непостижимым образом открыл дверь и всё. Оскар потёр переносицу и переступил с ноги на ногу. Ему ничего не грозило сейчас. И всё же, он не мог заставить себя войти в тёмный кабинет без единой зажженной свечи, зная, что кто-то туда забрался. Ведь этот незваный гость все ещё мог быть там, поджидая, пока Стоун беспечно зайдёт. С другой стороны, кому он был нужен, в самом-то деле. Устав колебаться, Оскар положил ладонь на рукоять и плавно отворил дверь. С легким скрипом перед ним открылся портал в непроглядную темноту. Словно нечто поглотило весь свет изнутри, сожрав его до последнего лучика. Обычно слуги оставляли пару свечей на тумбе у двери, но в этот раз, похоже, забыли. С нервным вздохом Оскар покачал головой и сделал шаг внутрь. Мрак обволок его, отсекая от остального мира. Оскар наощупь пошёл вдоль левой стены, памятуя, что где-то там лежали каминные спички. В такую тёплую пору растапливать камин не было особого смысла, но всё его существо отчаянно желало света. Яркого, жаркого огня, у которого можно попросить защиты. Недаром в древности люди тянулись к огню и считал его подарком богов. — Наконец-то вы пришли. — раздался хрипловатый голос откуда-то с другого конца кабинета. Сердце Оскара дрогнуло, стремительно падая вниз, но он всё же попытался сохранить самообладание, спросив: — Кто здесь? Помедлив, голос ответил: — Я посланник. — От кого же? Будьте джентельменом, покажите лицо. — К чему это, если среди нас всё равно нет джентльменов. — Я не приветствую оскорбления в своём доме, но вам прощу на первый раз. Чиркнула спичка, вспыхивая пламенем. Дрожащей рукой Оскар поднял ее перед собой, пытаясь хоть чуть-чуть осветить кабинет. Незнакомец стоял у открытого окна, оперевшись ладонями о подоконник. Из-за черной одежды он буквально сливался с тенями, и от одного его вида становилось жутко. Оскар четко ощущал исходящую от него угрозу, которая, пусть и не была выражена словами, всё равно безумно пугала. — Я думаю, вы понимаете, почему я здесь. — Если быть откровенным, то нет. Может быть, я позову слуг, нам сделают по чашке чая, и мы обсудим, наконец, цель вашего визита? — Хлопоты ни к чему, я ненадолго. — Тень мужчины качнулась, устраиваясь поудобнее. — Вы добились своего. Винсент Фантомхайв останется без защиты родного дома. Вашими стараниями. — Очень интересно, как это вы предположили, что виноват я. До меня даже не доходило таких новостей. Спичка догорела, и Оскар тряхнул запястьем, туша ее окончательно. И тут же зажег новую. — У меня есть основания верить этой информации. Поэтому я пришёл к вам лично. Хочу просто сказать, что стоит хоть единому волосу упасть с головы графа Фантомхайва — и я буду думать, что это ваших рук дело. — Но… — попробовал было возразить Оскар, но его перебил хриплый смех. — Я не собираюсь вам ничего доказывать. Просто помните об этом. И о том, что я своё слово держу. Очередная спичка опасно подобралась огоньком к пальцам, и Оскар, чертыхнувшись, потушил её. Когда же его пальцы справились с новой спичкой, в кабинете уже никого не было. Пламя дрогнуло, когда Оскар сделал пару шагов, осматриваясь. Но теперь он был совершенно один. Лишь ветер шуршал занавесками, проникая сквозь открытое окно. Оскар выдохнул и обессилено опустился в кресло. Камин так остался недостижимой мечтой, а кабинет вновь утонул во тьме. Сбоку вновь раздался шорох, но уже более знакомый. Стоун сразу догадался, кто пришёл к нему. — Ну и где тебя носило? — чуть более резко, чем следовало бы, рыкнул Оскар. — Он мог убить меня. — Не мог. Господин не нарушает баланса жизни и смерти без причины. Ваш срок ещё не настал. И было бы куда хуже, если бы он застал меня здесь. Мы способны ощущать присутствие друг друга. Стоун лишь презрительно фыркнул. Вдруг захотелось закурить, но табака он в доме не держал. Не переваривал запаха. — Джозеф, я думаю, что твой друг изменился за это время. — Он мне не друг. — Как угодно. И всё же, я чувствую, что у меня нет другого выхода. Придётся пересмотреть планы насчёт этого проклятого мальчишки Винсента.