the story of your murder.

«Пи-пи-пи-пип» «Пи-пи-пи-пип» «Пи-пи-пи-пип» Звук будильника со стандартной надоедающей мелодией, если это можно было ею назвать, выедал мозг и действовал на нервы. Заползал в уши, словно червь в гниющее тело, и сводил с ума, вызывал зуд. Хотелось заорать как следует и потрясти головой, чтобы избавиться от этого отвратительного червя. Бакуго пытался игнорировать его, хоть и через силу, страдая. Цеплялся за последние ниточки уходящего сна, не хотел просыпаться, хотел досмотреть то захватывающее нечто, что так отличалось от его жизни. Сны всегда интереснее реальности, но она всё равно каждое утро так не вовремя наступает. В конце концов блондин не выдержал, рявкнул, резво сел на постели, схватил телефон и вырубил будильник. Процедил сквозь зубы: «Ну твою мать». На телефоне отображалось семь утра. Воскресенье. Катсуки забыл отключить своего надоедливого червя на выходной. — Какого чёрта. — выдохнул он вслух и завалился обратно на постель. Белый потолок, на котором сознание всё ещё проецировало уходящий в забытье какой-то фантастический сон, расплывался перед глазами от недосыпа. И Бакуго хотел бы ещё немного поспать, хотя бы пару-тройку часиков, да вот только организм начал бунтовать, радостно урча, что его хозяин наконец-то проснулся. Спать больше не хотелось, потому что детектив привык каждое утро просыпаться ни свет ни заря и спешить на работу в агентство. При этом организм совершенно не интересует, что также существует такой день недели как воскресенье, что в переводе с рабочего — выходной. Поэтому Катсуки ещё с полминуты позалипал на потолок, а потом неожиданно вспомнил про конверт. Про Мидорию Изуку и его убийство. Сел опять, свесил ноги на пол, оперся локтями о колени и зарылся длинными пальцами в растрепанную копну светлых волос. Помассировал их, прикрыв глаза и давая им привыкнуть к утреннему окружению. Как будто нарочно представилось спокойное лицо Мидории, «спящего» на столе для вскрытия. Бакуго нахмурился, надавил пальцами на виски, и образ пропал. Блондин встал, по-быстрому заправил постель и поплелся заниматься утренними делами. В кофеварку на кухне были засыпаны заранее раздробленные зерна «Jardin», вода из-под крана. Грязные вещи из корзины вместе с порошком полетели в стиралку. Теплая вода в душе приняла своего хозяина вместе со взятыми с собой зубной пастой и щёткой. Катсуки любил практичность, или же практичность, учитывая его работу, любила его, поэтому он не расставался с ней даже по утрам воскресенья, оперативно чистя зубы прямо под душем. У зеркала он уделил время только своей щетине, которую он всё-таки решил сбрить, и мокрым волосам, тупо расчесав их. Никуда спешить не надо, так что Катсуки подумал, что сушить их сейчас феном не обязательно. Когда он вернулся на кухню уже в свежих домашних штанах и черной майке, на кухонной тумбе его ждал круглый стеклянный чайник с ароматным черным, как его душа, кофе. Бакуго всеми легкими вдохнул этот приятный запах и, наполнив одну из таких же стеклянные кружек кофеином, вышел в гостиную и плюхнулся на диван. Электронные часы на шкафу показывали восемь часов. Детектив сделал несколько глотков, сверля своими алыми глазами конверт. Внутри бушевали сомнения. Хотелось одновременно открыть его и посмотреть, что ему оставил Мидория, и одновременно этого делать не хотелось. Он колебался, не желая переступать черту, после которой дороги назад не будет. Хотя кого он обманывает, Бакуго усмехнулся. С самого звонка из полицейского участка было ясно, что он влип в это по полной. И, сдаётся ему, не будь в этом деле полиции, он бы всё равно был замешан. — Уф, ладно. — пробормотал Катсуки, поставив кружку на журнальный столик, придвинувшись к нему поближе и схватив в руки желтый конверт, — Посмотрим, что ты мне хочешь показать, Д-… Язык застрял во рту, когда Бакуго хотел выговорить обращение. Застрял, потому что в следующую секунду Бакуго не понимал, что он только что пытался сказать, как он хотел его назвать. Мотнул головой. Забыл. Желтый конверт был вскрыт, и Катсуки аккуратно высыпал содержимое на столик, чтобы ничего вдруг не разбилось или сломалось. Брови поднялись вверх, когда детектив увидел всего лишь три предмета: телефон, ключи и невзрачный карманный блокнот. В связке была парочка ключей без каких-либо обозначений. Бакуго повертел их туда-сюда, удостоверился, что ничего примечательного вроде бы нет. Телефон был заряжен на 68% и запаролен. Блондин не рискнул набирать пароль наобум, ведь количество попыток, пока телефон заблочится на пин-код, ограничено, и в таком случае Катсуки вряд ли сумеет вернуть его к жизни, ведь хозяин телефона точно не поможет. «Зачем он передал конверт мне, если я не могу использовать эти вещи?» — думал Бакуго, — «На тот случай, если полиция вскроет? Или кто-то ещё?» — он повертел телефон в руках: смартфон как смартфон, довольно старенький, но нигде не треснутый, не сломанный. Мидория умеет ухаживать за своими вещами — единственный вывод, который Катсуки сделал, — «Не факт, что полиция уже не вскрыла конверт и, не зная, что с этим всем делать, отдала его мне, чтобы я разобрался». Бакуго нахмурился, убрал телефон и потянулся за блокнотом. Чёрный, слегка в царапинках, в углу почти незаметно красовались инициалы Мидории. На удивление, блокнот не был с замочком или какой-либо преградой, что Бакуго аж усмехнулся: немного опрометчиво было со стороны Мидории «засекретить» ключи и телефон, а блокнот оставить буквально «нараспашку». Видимо, решил Катсуки, полиция всё же не настолько находчива, чтобы вскрывать конверт с чужим именем на нем. Киришима позаботился? Собственные мысли и размышления забавили, но стоило Бакуго открыть блокнот, веселье ушло, а глаза расширились. Сердце забилось быстрее, взгляд прошелся по первым строчкам.

«Привет, Каччан» «Эти заметки я начал очень давно. И все они — для тебя. А раз ты читаешь их, значит, ты наконец-то расследуешь моё убийство»

***

Стук ботинок по вылизанному паркету, короткий разворот направо, невесомое касание пальцев по кнопке, мелодичный звоночек о прибытии. Пара шагов вперед, один шаг влево с разворотом, снова невесомое касание. Седьмой этаж. Бакуго нудно ехал на лифте, направляясь в квартиру Мидории. Лифт наполовину внешний: задняя его часть состояла из прозрачного стекла и чуть выпирала из здания, открывая чудесный вид на центр города. Детектив с удовольствием загляделся бы на него, но мысли невесело рыскали по черепной коробке, устраивая догонялки: одна опережала другую, вторая — третью. Каша. Катсуки потряс головой и цыкнул, пытаясь сосредоточиться.

«Каччан!.. Ох, как давно я не называл тебя так. Этот милый вариант такой привычный, что не получается назвать тебя Катсуки или, о господи, Бакуго! Ужас какой. Брр, аж не по себе. Поэтому… Я надеюсь, ты будешь не против, если в дальнейшем я буду называть тебя «Каччан»? Нет? Ах, да, ты же не можешь ответить, вернее, уже я… Ха-ха… Да уж, немного неловко. Ты не подумай, я не хотел шутить над смертью, ну или над тем, что ты не сможешь пообщаться с мертвецом, впрочем, мы всё равно общаемся через мои заметки, да и, ха-ха, вообще-то это даже забавно, скажи?.. Ох. Извини. Заболтался, у меня бывает такое. В общем, да, «Каччан». Прямо как в детстве. Эй, ты тоже можешь называть меня детским прозвищем, как и раньше! Правда, тогда было обидно, но сейчас… Ну, я просто не могу представить себе тебя, который будет называть меня полным именем, это также нереально, как если бы я называл тебя!.. О, так, Изуку, сосредоточься, да» «Называй меня Деку, Каччан. Я верю, что ты меня вспомнишь»

«Деку» Вот что вертелось у Катсуки на языке, но что он никак не мог вспомнить. Не то чтобы он прям знал, что это кличка Мидории, не то чтобы он вообще знал этого парня, но его внутреннее чутьё ему подсказывало, что писанину в блокноте нужно воспринимать как правду. Чутьё полицейского же бунтовало: нельзя верить всему, что найдешь, тем более, если этому нет доказательств. Мидория Изуку написал, что Бакуго его вспомнит. Значит, он уверен, что они были знакомы. Может, они виделись как-то или Мидория проходил по одному из следствий, когда Бакуго был полицейским? Хотя в блокноте сказано, что прозвища у них аж с детства. Деку… Это имя казалось таким знакомым. Катсуки тихо произнес его вслух, и было такое чувство, что он уже говорил его когда-то. Словно рот внезапно вспомнил, как его произносить. Бакуго помнил своё детство. Смутно и расплывчато, когда пытался дать фактам очертания, но всё же помнил. Маму, раннее детство, школу, полицейский колледж. И среди этих воспоминаний не было ни одного Деку. Чепуха какая-то. В своих раздумьях Катсуки не заметил, как стеклянный лифт остановился на седьмом этаже. Глянул на часы: одиннадцать пятнадцать. Два часа назад Эйджиро прислал смс-ку с информацией, что жертва работала журналистом, Изуку писал статьи, название и адрес сайта и фирмы Киришима тоже скинул. А сам Деку дал подсказку, откуда стоит начать расследование, в записях своего блокнота:

«На тебя столько всего свалилось, Каччан. Извини… Мне бы хотелось пригласить тебя к себе в гости спустя столько лет. Я знаю, что тебе нравится дорогой кофе, я даже купил его специально для такого случая. Ну что, выпьем по чашечке?»

У Бакуго не было сомнений, что «приглашение в гости» — прямой намёк осмотреть его квартиру. Место, где Деку убили. Все документы по расследованию тоже переслали детективу на почту, так что он быстро собрался, выудил из документов адрес квартиры и через весь город приехал сюда, в элитный центр спального района, где жил Мидория. В голове не укладывалось, как журналист смог позволить себе такое дорогое жильё. Бакуго не специалист, но, насколько знает, даже очень талантливые журналисты или писатели статей на такую хату столько не зарабатывают. «Ложь и провокация» — усмехнулся Бакуго. Откуда у Мидории деньги? Один из ключей и правда подошел под входную дверь квартиры, и Катсуки смело шагнул внутрь. Тело отсюда убрали только вчера, но уже сегодня блондин не заметил ни одной желтой ленты, ни одной желтой таблички. Было пыльно и местами грязно, но это касалось только входа, короткого коридора, гостиной и выходящего с неё балкона, где нашли жертву. Все остальные вещи не тронуты, а сама квартира прибрана. «Либо Деку большой любитель уборки и порядка, либо он и правда знал заранее собственную судьбу, что даже убрался специально напоследок» — размышлял Катсуки, разглядывая чистый по углам пол, мебель без пыли и политые цветы на подоконнике. Сейчас бы цветочки поливать, когда готовишься к смерти. Хмурый взгляд алых глаз зацепился за фотографии, что стояли на комоде. Живой Изуку улыбался, стоя в синей форме выпускника, держа грамоту и диплом. Другая фотография: он стоит, видимо, в компании друзей где-то в кафе. И ещё одна: маленький Мидория сидит на скамье рядом с миловидной женщиной, так похожей на него. Бакуго засмотрелся на эту фотографию и подумал о том, что женщина кажется ему смутно знакомой. Он уверен, что видит её впервые, но ощущения внутри отдавали неким теплом и спокойствием, когда он смотрел на неё. Катсуки взял фотографию и перевернул. На обратной стороне рамки виднелась короткая подпись: «Мама». Квартира была просторной и большой, но блондин не сказал бы, что всё тут выглядит дорого, нет, всё выглядело обычно. Оттого и нестандартно, по мнению детектива. В дорогой квартире должна быть дорогая мебель. Впрочем, и сам Мидория, судя по всему, не был зазвездившимся мудаком, тратящим деньги налево и направо. Такие как он скорее будут вкладывать миллионы в фонды помощи больным детям, чем покупать дорогие вешалки в свою отдельную комнату для гардероба. Кстати её он тоже не нашёл: в спальне Мидории стоял обычный серый шкаф со стандартным скучным набором одежды. Дорогая квартира и одежда, что, возможно, стоила даже меньше, чем шмотки, которые покупает Бакуго на свою скудную зарплату, опять не укладывались в голове. Из спальни шла дверь в уборную, и та тоже сверкала чистотой, будто только что отдраенная. Катсуки опять покосился на вылизанный кафельный пол, и ему даже стыдно стало, что он не разулся, а ходит тут в ботинках, всё пачкает. Это тоже вызывало вопросы, ведь означало, что полицейские в уборную не совались. И как они думают раскрыть дело, если даже улики никакие собрать не могут?! Идиоты. Бакуго осмотрелся ещё раз и хотел было уходить и смотреть квартиру дальше, но его остановил слабый сладкий запах чего-то знакомого. Следуя за ним, детектив уставился на зеркало-шкафчик над раковиной. Катсуки цыкнул на блестящее отражение его самого — уставшего и с кругами под глазами, — и открыл одну дверцу. Светлые брови поползли наверх. Помимо стандартного набора домашней аптечки, составляющей пачку ваты, перекись водорода, таблетки от головы, простуды, кашля, верхнюю полку украшал целый набор лезвий. Катсуки аккуратно взял пальцами одно и вспомнил руки Деку, испещренные шрамами, в голову залезло предположение, что парень в «суицидниках» уже не первый раз. Разумеется, доказательств этому не было, но теория подпиталась увиденными на нижней полке склянками с белыми таблетками. Наплевав на всякую безопасность и логику, Катсуки и склянки похватал, раскрывая их и нюхая каждую. Сладковатый запах узнался — снотворное, возможно с чем-то смешанное, антидепрессанты. Нет, детектив не наученный пёс-ищейка, просто было дело. Бакуго нахмурился. Таблеток слишком много для какого-нибудь «любителя просто сладко вздремнуть после работы». Немного подумав, он взял в руки телефон и сфотографировал всё найденное, тут же отправляя смс Киришиме. Сказал, чтоб прислали спецов, чтобы всё это дело исследовали на наличие хоть каких-либо следов, а также чтоб проверили желудок и кровь Мидории на наличие всяческих препаратов. Если снотворное смешано с наркотиком, вряд ли жертве продали его в обычной аптеке. Да и в таком количестве? «Может у него был дилер, поставляющий всё это? Ну, например. А Деку не смог заплатить, вот на него и нашлась расправа? Бред какой-то, но…» Киришима предположил вчера, что жертве могли угрожать и якобы явились с расплатой, так что Бакуго не один такой с бредовыми идеями. Теперь они хотя бы два брата-акробата. Кухня встретила детектива теплыми оттенками, неким деревенским стилем, от которого веяло какой-то ностальгией. Тоже в стиле Мидории, подумал Бакуго, и всё-таки нашёл в подвесном шкафчике над плитой пачку кофе, как и написал Деку в блокноте. Блондин усмехнулся — его любимый кофе. Вопросам в голове уже было некуда складываться, поэтому Катсуки решил просто принять факт, что он чего-то не понимает и не знает, но правда настигнет его рано или поздно. Он взял пачку в руки и сел на круглую столешницу позади себя. Дневной свет с улицы пробивался через кремовые жалюзи, мягко освещая кухню, и в груди защемило чувство чего-то потерянного и одинокого. Он сжимал в руках пачку и вслушивался в тишину. Катсуки редко бывает даже на собственной кухне, потому что вечно спешит куда-то. А эту, незнакомую, ему хотелось запомнить, впитать в себя. Как будто её хозяин где-то рядом, сейчас придет и будет бубнить что-то своё. — Я бы хотел выпить с тобой кофе, Деку. — шепотом, в тишину кухни, — Я даже пришел к тебе в гости. Голос оказался хриплым из-за долгого молчания, но тишина впитала каждое слово, как вакуум. — Если ты так хотел со мной увидеться, почему не сделал этого раньше? Кремовые стены не отвечали, квартира стыдливо хранила рот на замке, не желая даже эхо по себе раскидывать. — Почему нужно было умирать?

«Я понимаю, сейчас ты мне не веришь. Думаешь, что всё это какая-то бессмыслица или розыгрыш, да? Ведь мы не знакомы, и ты видел меня впервые в жизни, — так же ты думаешь, да? Я бы очень хотел доказать тебе, что это неправда. Знаешь, я ведь знаю о тебе так много! Твой день рождения 20 апреля, и ты меня старше всего на месяца три. Ты очень любишь оранжевый цвет, но ненавидишь апельсины, тебе не нравится, что они такие приторно сладкие. О, а ещё в детстве мы с тобой очень фанатели по киношному герою Всемогущему! Вместе читали комиксы, собирали фигурки, смотрели сериал. Тебе так нравился его геройский дух, что ты вскакивал на большие камни и клялся, что тоже станешь героем. Представляешь, а я ведь взял у его актера интервью, ха-хах. Видел бы ты меня, как я жутко волновался, но, знаешь, он оказался очень приветливым и спокойным. Даже показал мне коллекцию комиксов, что не вошла в официальное издание! Это было так кру-уто-о-о! Хотелось бы мне, чтобы ты тоже это видел. Хотелось бы… Каччан, знаешь… Я очень

Скучаю».

Последняя фраза, которую он прочитал в блокноте Деку и не рискнул читать дальше, осталась в ушах, будто Катсуки мог слышать его голос. Стоять на балконе в полдень жарко, но Бакуго привык к духоте, поэтому наслаждался видом. Проплывающие мимо облака соединялись в серых животных, и блондин рассматривал и рассматривал небо, замечая бурю в нескольких километрах отсюда. Почему-то это действие в его голове представлялось как последнее, что делал Изуку вчера прежде, чем умереть. Чутьё. Шестое чувство и пятая точка, как называется. Связь с космосом подсказывала. Балкон был весь истоптан после вчерашнего, а плетеное кресло манило взгляд. Бакуго иронично ожидал увидеть на нем призрака, но кресло пустовало. На место смертника никому не хотелось садиться, даже призраку. Никаких улик на балконе детектив не обнаружил. Он закончил с обследованием квартиры, фотки и предположения уже скинул Киришиме, нужно было уходить. Зацепок особо не было, кроме как теории с поставщиком снотворного, но Бакуго уже заранее знал, что найдет очередной намёк в записях блокнота, открывать который снова не хотелось, ведь каждый раз при прочтении грудную клетку сковывало и мешало дышать привычным воздухом. Катсуки отчего-то считал себя виноватым. Блондин выудил из кармана связку в два ключа и развернулся, выходя с балкона. Не успел дойти до выхода, как зазвонил телефон. Номер не определился. — Алло. — Здравствуйте! Бакуго, верно? — спешно затараторил звонкий женский голос, и Катсуки закатил глаза. Какое-то дежавю. — Да, Катсуки Бакуго. — Надеюсь, я вам не помешала. Перейду сразу к делу. — «Спасибо, господи», — Меня зовут Очако Урарака, я коллега и близкая подруга Изуку, вашего… сводного брата, так? Я звоню, чтобы попросить у вас разрешение… провести его похороны. В горле застрял ком, который Катсуки не мог проглотить. Девушка по ту сторону телефона ожидала ответ, и Бакуго намерен был ответить согласием. Но в один миг со сказанным словом квартира, что казалась уютнейшим местом на земле, показалась блондину удушающим и далёким от живого склепом.