Покров войны

Ненависть. Цзян Чэн злится, ступая шаг за шагом и сжимая кулаки до побеления костяшек. Первая реакция на отказ Вэй Ина — слёзы, за ними отрицание, и только потом — злость. Сильный, безудержный и жестокий гнев, из-за которого хочется не то, что кричать — оглохнуть в своём рёве, а потом в один раз не проснуться. Сейчас глаза Цзян Чэна красные и выпученные, почти что безумные, со суженными зрачками и время от времени дёргающейся бровью — любой бы его воин отшатнулся не думая — но вокруг никого. Пустынная, как чёртова бездна, местность, ни единой души вокруг, но так даже лучше: никто не увидит слёз и не услышит бездумного хохота. «Прости», — думает Цзян Чэн и заходится новой волной смеха, хватаясь за живот: «Он действительно думал, что это слово что-то изменит и мне не будет больно?» — Ваньинь утирает очередную слезу и сжимая в очередной раз кулак, хмыкает себе под нос. «Ну что же, меня никто теперь не держит, Ванцзи сам справится» Странное чувство — идти к бездне во всех смыслах этого слова. Не то что свобода… нечто похожее на ожидание свободы, смешанное с желанием забыть всё и простить себя, но как-то не получается: боль причинил Вэй Ин, но стыдно Цзян Чэну. Сказать, что тому сейчас плохо — не сказать ничего, слёзы льются ручьём, и Ваньинь постоянно повторяет одни и те же движения рук, заточенными ногтями впивается в кожу, ощущая сиюсекундное облегчение. В голове звенящая пустота, по ушам бьёт сильный преддождевой ветер, ноги идут сами по себе, еле поднимая ступни от земли — Цзян Чэн уже успел пару раз спотыкнуться обо что-то. От равнинной местности к подножью горы, оттуда уже и на самую верхушку, а конечным пунктом — самый край, почти что пропасть, и явно не лучшая смерть — Цзян Чэн уже приготовился слышать хруст своих костей и позвоночника. Слёзы высохли. Цзян Чэн стоит на самом краю пропасти, от него тянет душистыми травами и совсем немного — почти что еле заметно — моральной старостью. По ресницам клубится чёрными мазками краска, в тёмных серых глазах видна только усталость, плечи опущены. Кажется, хоть на секунду в жизни ему стало всё равно, как он выглядит и что про него думают остальные. Мелкий дождь заставил прилипнуть отдельные вороные волоски к побелевшему лицу, под глазами чернилами вырисованы синяки, брови сломаны к переносице. Лиловые ткани ощущаются неожиданно тяжёлыми, их хочется скинуть; Ваньинь касается к фиолетовой ленте на пучке волос, стягивая её и вынимая меч из ножен другой рукой, кладёт их на землю и, смотря последний раз на горизонт, глубоко вздыхает. Ручей иссохся. Прыжок. *** Говорил ему Вэй Ин, не покупай ты этот ебаный матрац по скидке, ну не экономь ты на своей спине, и так выгибаешься во все стороны, как очередной худощавый кот, а тут ещё и некачественное барахло, но нет — надо же взять. Ест доширак, одевается в чёрти-что, на костях только шкура и осталась, а под глазами — синяки, от недосыпа. Спит по три-четыре часа каждый день и чуть не засыпает на работе, впечатываясь в бумагу своей рожей, как печатью, но если заснёт — обязательно какой-нибудь кошмар приснится, от которого волосы дубом встанут, он и прибежит к Усяню в очередной раз, хватая того под руки и обнимая со спины: «Пожалуйста, не отпускай меня». Вот и сейчас тычет своим носом в шею Вэй Ину, искоса смотря на белесый дымок, идущий от турки на плите — кошмары кошмарами, а кофе по расписанию. — Опять? — ворчит Усянь, тормоша чёлку Цзян Чэна. Тот только хмыкает себе под нос: — Не опять, а снова. Знаешь…мои сны, они такие реалистичные. Правдоподобные. — задумчиво говорит Ваньинь. — Даже не так в моих эмоциях, сколько в поведении людей. Мне кажется, мой мозг воспроизводит лишь ведомые мне модели поведения людей, но делает это слишком хорошо. Например, в сегодняшнем сне я был китайцем, хотя в жизни я канадец. И ты не поверишь, но китайцы в моём сне вели себя, как канадцы. И хотя скорее всего это говорит лишь о том, что я не встречал китайцев в жизни и не знаю их менталитета, поэтому увидел их как канадцев, но мне кажется, они не сильно от нас отличаются. Мне кажется, все люди похожи не только телом. Это что-то надличностное. Это что-то такое, что есть во всех людях, не смотря на их пол, гендер, расу. И я не говорю сейчас про биологию. Не про гормоны или какие-то другие физические особенности. И не про наши эмоции. Скорее про… восприятие мира, что ли? Что-то, что есть между хаосом и порядком. Наверное, это роднит. — Цзян Чэн задумчиво потирает подбородок и кладёт лоб на макушку Вэй Ина. — Мне кажется, я лишком много думаю о снах и нашем мире, людях в целом потому что меня это пугает. То, что мы все так похожи и так различны во всех отношениях. Меня пугает мир и то, что он не выучен. Меня пугает то, что жизнь коротка. Больше всего пугает то, что ты мне откажешь или перестанешь любить. Кажется, это всё выражено в снах. — А мне кажется, что в своих снах ты окончательно ебанулся. С сегодняшнего дня спишь со мной, дурачок. — Вэй Ин улыбается во всё лицо. Ручей бушует.