Panther Moon

Сегодня они снова дрались, но им повезло: в той подворотне их никто не заметил и не вызвал копов. Пойди им объясни, что это своего рода разминка, изучение возможностей тела, и они не пытались друг друга убить! А прецеденты бывали, хорошо хоть удалось удержать Гриммджо от избиения представителей правопорядка… Втолкнув его в дом, Ичиго слизнул кровь с разбитой губы, ухмыльнулся: не только разминка, но и прелюдия. Страсти накаляются уже не на кулаках, возбуждение разливается по всему телу, подстёгивая к действию: поцеловать в свежую ссадину, надавить на пожелтевший синяк, оставить засос или укус в нетронутом дракой месте… Сегодня Секста одолел бывшего синигами, но это не значит, что Ичиго ничего не предпримет и просто сдастся на милость победителю! Настойчиво целуя своего мужчину, он подталкивал его дальше по прихожей, вынуждая пробираться в полутьме на ощупь. Что-то зашуршало под ладонью, когда та нащупала обувной комод: это записка, которую они увидели, когда проснулись. «Уехала в командировку на два дня. Рыба в холодильнике. Не разрушьте дом. – Тия» Когда Урахара бегло посветил их в свой очередной эксперимент, парни, в целом, быстро согласились, но оказалось, что и Трес Эспада хотелось увидеть Генсей ближе, чем с высоты сотен метров во время боя. Девушку нашли в руинах дворца Яхве, пленённую, но не сломленную. После излечения она чувствовала себя потерянной, не знала, что делать теперь и ухватилась за шанс начать с чистого листа. У учёного было лишь два модифицированных под пустых гигая, и пришлось срочно переделывать третий, но оно того стоило. Конечно, поначалу арранкарам было будто бы тесно и тяжело – буквально – иметь физическое тело, не говоря уж об отсутствии дыр и осколков масок, непривычная пустота на лицах давала неприятное ощущение беззащитности; в груди ритмично стучало сердце, к которому тоже пришлось привыкать. По своему обломку под глазом Куросаки не скучал – а вот голубоволосого порой хотелось по старой привычке притянуть ближе за удобную для этого «челюсть». Сейчас он уже свыкся, проводя ладонью по чуть колючей щеке с причудливым рисунком более светлой, чем тронутая загаром кожа – пигментное пятно размером с былой осколок. Другой рукой рыжий скользнул под чёрную футболку мимо крупной родинки над пупком дальше вверх, к шершавому шраму, тянувшемуся до ключиц. У всех троих осталось такое вот «напоминание», запечатлённое сильными эмоциями. И если у Тии остался лишь небольшой рубец под грудью от предательского удара Айзена, то Ичиго, пришедший в ярость от ранения партнёра, остался с рукой, покрытой несколькими ожоговыми перекрестиями по всей длине. И Джаггерджак обожал этот след, нетерпеливо стаскивая с парня рубашку, чтобы поскорее дотронуться, почувствовать – иначе как символ их принадлежности друг другу он эти рубцы не воспринимал. Ткань издала треск, но не порвалась, с тихим шорохом упала на ковёр гостиной. Дурацкая форма бармена – Секста ненавидел то, как к его парню постоянно клеятся, пока он смешивает коктейли, потому что в этом чёрном хлопке он выглядел слишком привлекательно, несмотря на хмурый взгляд. Конечно, беспокоиться не приходилось: рыжий был достаточно остёр на язык и красноречив, чтобы отбрить ухажёров и кокеток, не применяя насилия. Зато это с удовольствием делал Гриммджо, если клиенты попадались особенно наглыми или буйными. К счастью, его работа в том и состояла, чтобы пинками выгонять – порой буквально – всяких засранцев, нарушающих и так короткий список правил клуба. Следя за порядком на танцполе, Джаггерджак иногда отвлекался, залипая на бармена в противоположном конце помещения: Ичиго пританцовывал, мешая коктейли, и на него порой попадали цветные лучики от подсветки над танцующей толпой. Выглядел он потрясающе, неоднократно заводя мужчину, а уж если они пересекались взглядами… Сбиваясь с мысли, Гриммджо запнулся о кресло, чуть не развернул несколько фотографий на консоли. Из-за стекла в камеру смотрело семейство Куросаки – ещё при первой жизни Ичиго – его школьные друзья гурьбой. Чуть поодаль на пол-изображения кривляла «грозные» лица парочка закадычных соперников на фоне невозмутимой дамы их арранкарского трио; смеющаяся в кулак Тия и хмурые, только что побитые ею парни; и гордость Гриммджо – немного размытое фото злодейских лиц с яркими шевелюрами и возмущённой блондинки, которое они нашли на отобранной камере обнаглевшего репортёра... Было весело! Сделав ещё шаг, голубоволосый стукнулся голенью и сдвинул журнальный столик, после чего, наконец, рухнул на жёсткий диван, громко охнув, утянул за собой и рыжего. – Что такое, Секс-Эспада? – дразня, шепнул он. – Задница ещё болит, придурок, блять, – послышался ворчливый ответ прежде, чем Шестой остановил себя. Куросаки рассмеялся медными колокольчиками, мурча с насмешкой: – Проигрыш есть проигрыш, мой Король. – Хорошо, что случается это нечасто… – огладив жгуты мышц на боках бывшего синигами, Гриммджо добрался до джинсов, сжал крепкую задницу и подёргал торопливо пряжку, но та, блять, не поддалась опять, и он рычит в насмешливые губы: – Лучше заткнись и расстегни этот долбанный ремень! Куросаки пришлось изворачиваться, чтобы избавиться от штанов, пока Джаггерджак вылизывал его шею, спускаясь ниже, поцеловал крупную родинку под яремной впадиной, скользнул отрывистыми движениями чуть шершавого языка ниже по грудине, одновременно ощупывая фактурные рубцы по всей руке, наслаждаясь рваным дыханием и путающимися в его ярких волосах пальцами. Ичиго сидел верхом на партнёре, потираясь о его пресс, чувствуя ответное возбуждение. Пытаясь снять свои джинсы, облегающие мускулистые ноги, будто вторая кожа, Гриммджо приподнялся и рвано выдохнул сквозь зубы от неприятного мига – блять, в то утро день назад Куросаки показал ему небо в алмазах, но что ж от этого такое дурацкое «послевкусие»-то?! Выдох пощекотал сосок рыжего, вызывая тихий стон, будто пытаясь отвлечь от лёгкого дискомфорта партнёра. Но Ичиго всегда всё замечает – и сегодня он позаботиться о своём мужчине так, чтобы тот и не понял этого. После недолгой растяжки кремом – Харрибел лучше не знать об этом – насаживаться приходилось медленно, сдерживая своё нетерпение, сосредоточившись на тактильных ощущениях: горячие мозолистые ладони на бёдрах, напряжённые мышцы плеча и неровный рубец под пальцами. И глаза: пронзительно-синие, пожирающие, гипнотизирующие, казалось, они светятся в полумраке комнаты. Нижние веки были вновь забиты бирюзовым росчерком пропавших меток, ради которых пришлось тащится в тату-салон на другой конец города. Ичиго держал зрительный контакт, пока не опустился до бугорка нервов – тогда он длинно простонал на выдохе, закатывая янтарные глаза, запрокидывая голову. В этот же момент ладони на бёдрах надавили с силой, опуская до конца на последние пару сантиметров, и стон Гриммджо вибрацией отдался в грудную клетку рыжего. Замерев так на нескольких секунд, чтобы переждать острый приступ возбуждения и не достичь кульминации слишком рано, Куросаки почувствовал, как партнёр сжал ягодицу до красного следа – своего рода сигнал к действию. Прильнул к Джаггерджаку, прижался плотно, сердце к сердцу, и стал размеренно двигаться, чувствуя, как растягиваются и сокращаются его мышцы. Приоткрыв рот и чуть вытянув язык, Секста будто просил поцеловать его – и бывший синигами с удовольствием приник к любимым губам, переплетая языки, смешивая дыхание, рыча в унисон от потрясающих ощущений. Пока Гриммджо имел зад Ичиго, тот имел его рот. Пытка медлительностью у них тоже была взаимная: на плавное движение чувственных бёдер ответом служила неспешная дрочка. Мозолистые пальцы, будто Гриммджо до сих пор упражнялся с Пантерой, ласкали член широко, иногда потирали головку, зная все чувствительные места, как и ловкие руки партнёра, блуждающие по его телу, оставляя царапины, давя на свежие синяки, поглаживая старые раны… Ни одна пытка, даже такая сладкая, не может длиться вечно, и в какой-то момент Куросаки начинает двигаться более хаотично и резко, чувствуя приближение оргазма. Шестой же стонет сквозь сжатые зубы, кончая, откидывается на спинку дивана, сжимает сильнее член партнёра – через несколько секунд чувствует, как на него брызнуло семя. Ичиго уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша, бездумно размазывая следы своего удовольствия по оставленному им же шраму. В рыжие волосы зарылась ладонь, виска коснулись сухие от частого дыхания губы. – Доброе утро, Куросаки. – Ага, – с улыбкой прозвучало в ответ. На востоке Испании скоро взойдёт солнце.