Традиции

Сейчас       — Вот оно! — радостно произнесла Гермиона. — Мы на месте.       Драко почувствовал, что машина замедляется. Гермиона утверждала, что мутить от дорожной болезни будет меньше, если держать взгляд на дороге, но примерно через полчаса их поездки он уже не мог смотреть на проносящийся пейзаж, будучи пойманным в ловушку из куска хрупкого алюминия. Поэтому он закрыл глаза и надеялся на лучшее. Езда на автомобиле вызывала у него приступы клаустрофобии. Он предпочитал летать. Или аппарировать. Или камин. Черт, он бы даже предпочел гребаную коляску на мотоцикле Хагрида.       Они резко остановились с отвратительным визгом резиновых шин на снегу. Качнувшись вперед, Драко открыл глаза, и чертов ремень безопасности впился в его живот и плечо.       — Прости! — пискнула Гермиона. Она попыталась толкнуть рычаг в другое положение, но двигатель заглох. — Черт! Я забыла выключить передачу, — она нажала на маленькие красные кнопки справа от него и слева от себя и выскользнула из ремня безопасности. Драко вздохнул с облегчением, вырвавшись на свободу из этого пыточного устройства магглов. — Ты в порядке? — Грейнджер развернула его к себе лицом, будто осматривая на предмет повреждений.       Нет, на самом деле, я чуть не заблевал эту проклятую машину.       Он прикусил язык и заставил себя резко кивнуть вместо ответа. Гермиона вздохнула.       — Я ведь навсегда отвадила тебя от поездок на машине? — спросила она, проводя большим пальцем по его бледной щеке.       «Да», — хотелось ему проворчать в ответ. Однако сейчас было не время для жестокой честности. Когда они оба так нервничали. И уж точно не когда она смотрела на него так сладко и виновато.       Он отклонился, пожав плечами.       — Ты так хорошо справился, — она наклонилась вперед, чтобы поцеловать кончик его носа, а затем продолжила суетиться с машиной.       Про себя Драко подумал, что заслужил награду за то, что в течение почти часа терпел сомнительное вождение Гермионы. Она не раз сыпала проклятиями себе под нос, когда сердитые маггловские водители сигналили и кружили вокруг нее, а тряска и дрожь, возникающие каждый раз, когда она двигала эту палку, были самым настоящим кошмаром. Драко мог поклясться, что у его левого подлокотника остались углубления от его ногтей.       Он не винил ее в оставлявших желать лучшего навыках вождения. В конце концов, Грейнджер только что научилась водить, взяв несколько спешных уроков (с помощью маггловского инструктора, тщательно околдованного Конфундусом). Тем не менее он был слегка раздражен ее отказом использовать любой волшебный транспорт.       — Это слишком рискованно, — заметила она. — Они думают, что мы едем из Эдинбурга, помнишь? Мы не можем рисковать быть замеченными в месте проката поблизости.       Драко попытался поспорить с ней немного, но ему пришлось признать, что эту битву он не мог выиграть. Она не могла рационально думать об этой встрече. И он понимал почему. Он наблюдал за ней, пока Гермиона продолжала раздражаться, ее щеки зарумянились от холода, а карие глаза были большими и оживленными.       — …поверить не могу, что те магглы продолжали обгонять меня. И на скользкой дороге, помимо всего прочего. Нет, правда, они будто жаждали смерти!       — Ага, — произнес Драко (лично он едва ли мог их винить, так как она ехала как минимум на двадцать километров в час медленнее допустимой скорости).       Через некоторое время она замолчала, покачав головой в решительном неодобрении. Губы Драко изогнулись в полуулыбке. Тот факт, что он находил ее недостатки и причуды безнадежно восхитительными, показывал, насколько сильно он попал. Воистину, даже если бы она разбила машину и убила их обоих, в свои последние секунды он улыбался бы тому, что он все еще самый счастливый ублюдок в мире.       Потому что Малфой именно так себя чувствовал. Они, несмотря ни на что, пережили войну вместе. Они были вольны делать выбор, который казался невероятной роскошью всего полтора года назад. И Гермиона Грейнджер — красивая, блестящая, любящая, верная, невыносимо упрямая Гермиона — выбрала быть его.       — Не суетись. Мы ведь живы? — заметил Драко, заправляя длинный выбившийся локон ей за ухо. Он провел большим пальцем по ее надутой нижней губе, а затем наклонился и крепко поцеловал.       Когда у них обоих уже не хватало дыхания, он отстранился. Ошеломленный взгляд на ее лице понравился ему больше, чем он мог признать. Он никогда не устанет быть единственным мужчиной, способным взволновать и полностью отвлечь Гермиону Грейнджер.

***

Два года и четыре месяца назад       Когда он в первый раз поцеловал ее, они допоздна спорили на площади Гриммо. Их встреча в Ордене продлилась дольше, чем ожидалось, и, конечно, Кингсли оставил под конец самый трудный пункт в своей повестке дня.       — Как вы знаете, Римус не смог присоединиться к нам сегодня. Учитывая обстоятельства, его контакт с Орденом продолжает подвергать его большому личному риску, — начал он.       После этого зловещего объявления наступила тишина.       — Он предполагает, что его время со стаей должно, пожалуй… подойти к концу, — продолжил Кингсли. — Он мало продвинулся в том, чтобы убедить своих собратьев в нашем деле, и его присутствие там едва ли терпимо. Он подозревает, что лидер стаи находится в постоянном контакте с Пожирателями смерти. Драко?       Все головы за столом повернулись в его сторону. Драко выгнул бровь. Он говорил им, что миссия Люпина была бесполезной, несколько недель назад. Наконец-то дошло?       Малфой постарался спрятать раздражение на своем лице.       — Темный Лорд добился значительных успехов с оборотнями. Они с Сивым держат в руках лидеров крупнейших стай в Великобритании и Франции. И только вопрос времени, когда менее значительные предводители тоже будут в их власти.       Он снял длинный оранжевый волос со своей мантии. Гребаный кот.       — Люпину было бы разумно уйти, пока его не убили.       Кингсли тяжело кивнул.       — Что ж, ладно… Я передам ему распоряжение об уходе при следующем контакте, — он отодвинул свой стул. — На сегодня все.       Присутствующие начали вставать со своих мест, скрипя ножками стульев по полу.       — Невероятно! — с другой стороны стола донесся возмущенный голос.       Грейнджер.       Та самая ведьма, на которую Драко старался не смотреть весь вечер, как будто сама Медуза сидела на ее стуле.       Грейнджер была его маленькой неприятной проблемой с того момента, как он начал шпионить для Ордена. Проблема заключалась в том, что каждый раз, когда он смотрел на нее, он не мог отвести взгляд. От ее рта. От маленького углубления у основания шеи, где соединялись ее тонкие ключицы. От того, как она жевала волосы, когда думала. Привычка, которую он пытался (но не смог) найти отвратительной. Волосы у нее были длиннее, чем когда-либо, и теперь некогда густая грива лежала каскадом послушных кудрей. Он не мог перестать смотреть на них, даже когда она их не жевала.       Прежде всего Малфой избегал зрительного контакта с ней. Потому что даже кратчайший момент встречи с ее огромными глазами заставлял его чувствовать себя неуверенным и уязвимым. И Драко совсем не любил испытывать подобное.       Он не был уверен, когда этот книжный червь стала такой чертовски красивой. И ситуация, казалось, только ухудшалась.       В настоящее время эта ведьма выглядела смертельно опасной. Артур, Молли, Джинни, Грюм и Невилл быстро пробормотали свои оправдания и поспешно вышли. Через несколько мгновений в комнате остались только Кингсли, Драко и Золотое трио. Они смотрели друг на друга настороженно.       — Прошу, просвети нас, — сказал Драко, не в силах противостоять такой приманке.       Грейнджер проигнорировала его.       — Мне просто любопытно, почему мы так легко сдаемся, — дрожащим от гнева голосом поинтересовалась она.       — Я полагаю, ты хочешь, чтобы Люпина убили, Грейнджер? Забавно, я бы никогда не принял тебя за бессердечную натуру.       — Конечно, я не хочу, чтобы его убили, Малфой, — она косо на него посмотрела и повернулась к Кингсли. — Но сдаваться вот так тоже бессердечно. В течение нескольких месяцев я говорила, что мы должны послать других магических существ в качестве переговорщиков. Мы можем показать им, что сделали для кентавров, которые присоединились к нашему делу. И великанов.       Поттер ущипнул себя за переносицу, и Драко почувствовал прилив симпатии к нему. Она действительно была неисправима.       — Мы пообещаем им права, — продолжила она. — Равное гражданство. Общество, которое относится к ним с достоинством. Какой частью всего этого Люпин получил право поделиться?       — Сейчас не время спорить о стратегии, принятой несколько месяцев назад, — заметил Кингсли. — Римус в реальной опасности. Я не собираюсь подставлять его еще больше ради миссии, которая вряд ли будет успешной.       — Тогда пусть он возвращается, и давайте найдем другой способ! Мы ведь не особо ожидали, что у него получится? Они в ужасе от Сивого и Сами-Знаете-Кого! Потребуется гораздо больше, чем один оборотень, который даже не вправе открыто говорить о том, что Орден может сделать для их защиты.       — То, что ты просишь нас сделать, поставит под угрозу еще больше жизней и потребует ресурсы, которых у нас просто нет.       — Итак, вы обречете их на смерть, сражаясь за Сами-Знаете-Кого, если, конечно, они не убьют нас первыми. И все потому, что мы были слишком трусливы, чтобы относиться к ним как к живым людям, — в ее голосе звучало отвращение.       — Ты забываешь, как мало оборотни доверяют кому-то, кроме своих. Их на нашей стороне считанное число, и мы поздно начали, — Кингсли встал, выглядя измученным. — Боюсь, мои мысли по этому поводу окончательны. Других инакомыслящих нет, и я обязан обеспечить, чтобы ресурсы Ордена не тратились попусту.       Глаза Грейнджер блестели от гнева, когда она наблюдала за Кингсли через всю комнату. Дойдя до двери, он остановился.       — Предположим, что мы победим. Любому выжившему оборотню, который был вынужден сражаться против нас, будет проявлено снисхождение. Это лучшее, что мы можем сделать, — он повернулся и ушел, закрыв за собой дверь.       — Ты! — она обернулась и посмотрела на Драко. — Это все твоя вина!       — Гермиона…       — Не хочу ничего слышать, Гарри Поттер! Очень много помощи от тебя. От вас обоих! — она сердито жестом указала на Уизли, который опустился ниже на своем стуле.       — В чем конкретно моя вина, Грейнджер? — Драко наклонился вперед, смакуя то, как ее глаза устремлены на него. — В моей честности? Ты бы предпочла, чтобы я солгал Ордену, чтобы у тебя была возможность защитить своих драгоценных оборотней?       — Из-за тебя это кажется безнадёжным!       — Это и в самом деле безнадёжно. Десять очков Гриффиндору за догадку.        Теперь они все были на ногах.       — Ах, так вот почему ты здесь, Малфой, потому что наше дело так безнадёжно. Ты же понимаешь, что сотни, если не тысячи людей будут против нас, сражаясь за дело, в которое они не верят, только потому, что мы были слишком трусливы, чтобы встретиться с ними лицом к лицу?       Поттер пересек комнату, прежде чем Драко смог ответить. Он коснулся ее руки, и ее взгляд неохотно оторвался от Малфоя.       — Гермиона, у нас впереди достаточно битв, в которых мы можем погибнуть. Но это не одна из них. Слишком много людей все еще нуждаются в нас, — он сделал паузу. — Я знаю, как трудно бросать людей, и мне жаль.       Грейнджер закрыла глаза и кивнула, кусая губу. Напряжение в плечах Поттера исчезло. Он повернулся к Уизли:       — Пойдем.       — Я не оставлю ее одну с Малфоем, — воскликнул Уизли.       — Поверь мне, Вислый, я тоже не хочу оставаться с ней наедине, — солгал Драко.       Гермиона нахмурилась.       — Ложись спать, Рон. Я могу о себе позаботиться.       — Позволь им двоим разобраться, — устало попросил Поттер. — Мы еще обсудим это утром.       Два месяца назад Драко предупредил Орден о скорой засаде в доме Флер и Билла Уизли, где в то время находилась Уизлетта. С тех пор его отношения с Поттером улучшились. Рон Уизли, однако, совсем другое дело. Большинство дней они все еще хотели поубивать друг друга. Включая сегодняшний. Уизли с ушами ярко-красного оттенка перевел взгляд с Драко на Грейнджер и вышел из комнаты. Поттер вздохнул и последовал за ним, почти незаметно кивнув Драко.       Одни. Они были одни. Сценарий, о котором Драко фантазировал около тысячи раз. По его телу вдруг прошла волна жара, пока они смотрели друг на друга с разных концов комнаты. Она все еще выглядела сердитой, но в то же время неуверенной и даже заинтригованной.       Ему пришло в голову, что у них, возможно, никогда не будет другого такого момента наедине. Два года войны заставили его мучительно осознать свою собственную смертность. Он видел груды тел с обеих сторон. Людей, которых знал всю жизнь. Видел, как их сердцебиение останавливалось в мгновение ока. Никто не был в безопасности. Ни он, ни она. Ни его мать. Не было никакой гарантии, что кто-нибудь из них доживет до следующей недели. Эта мысль заставила его живот судорожно сжаться.       Если он умрет, Кингсли поделится новостями за этим же столом. Молли заплачет, а может, и Уизлетта, потому что она была полюбезнее с ним с тех пор, как он ее спас. Будет ли Грейнджер его оплакивать? Или вспомнит все те разы, когда он игнорировал ее, и его колкие замечания и хладнокровно похоронит его в своем воображении?       А что насчет него? Когда Драко в последний раз посмотрит в отвратительное лицо Темного Лорда, он наверняка подумает о своей матери. Но так или иначе, он знал, что также подумает о ней. О женщине, которую терпеть не мог, просто потому, что она была умна, красива и невероятно добра.       Малфой говорил себе, что это просто физиология. Что он может бороться с этим, если будет держаться от нее подальше. Но простое влечение не объясняло, почему ее мимолетная улыбка была лучшей частью его недели. Почему у него были проблемы со сном, когда он знал, что она на задании. Почему хотел пнуть что-нибудь каждый раз, когда Гарри и Рон прикасались к ней так запросто, а он желал сделать то же самое. Как долго он отрицал свои чувства к ней?       Драко глубоко вздохнул, преисполненный решимости. Он всегда добивался того, чего хотел. Единственная разница заключалась в том, что война сделала его более безрассудным.       — Ты права. Миссия Люпина всегда была обречена, и мы должны были приложить больше усилий с самого начала.       Грейнджер уставилась на него.       — Оборотни изолированы, подвергаются преследованиям и смертельно опасны — идеальная популяция для Темного Лорда, на которую можно ориентироваться и которой можно манипулировать. Они собираются сражаться и умереть за тирана, потому что они напуганы и думают, что у них нет другого выбора. И это ужасно.       Гермиона, казалось, потеряла способность говорить. Драко подошел ближе и остановился в шаге от нее.       — Но также ты ошибаешься, считая, что мы можем что-то изменить сейчас. Возможно, мы могли бы убедить их присоединиться к нам, но потенциальная цена слишком велика. Мы не в том положении, чтобы так рисковать. Даже если кажется, что мы играем им на руку.       Грейнджер закрыла и открыла рот. Когда наступила тишина, напряжение ощущалось почти болезненным. Малфой стоял достаточно близко, чтобы сосчитать веснушки на ее носу. Он думал, что ненавидит веснушки. Как же он ошибался.       — Спасибо, — ее взгляд скользнул от его глаз ко рту, и она вздрогнула, словно опомнилась, и расправила плечи. — Нам просто придется остаться каждому при своем мнении насчет второго пункта.       Драко рассмеялся — по-настоящему. Ее губы дернулись в неохотной улыбке, когда она наблюдала за ним.       — Ты когда-нибудь сдаешься, Грейнджер?       — Нет, — ответила она, гордо выпячивая подбородок. — И да будет тебе известно…       Что бы там ни было, это могло подождать. Драко преодолел последний шаг между ними и поцеловал ее. В течение одного долгого блаженного мгновения он пил нежность ее губ и ее цветочный, древесный аромат. Она пахла невероятно хорошо — как янтарь и гардения.       А затем Гермиона ответила на его поцелуй, сладко и осторожно, и Драко был совершенно потерян. Он поцеловал ее сильнее, проводя пальцами по ее кудрям, осторожно касаясь пальцами ее шеи. Она ахнула, и он воспользовался возможностью, чтобы протолкнуть свой язык и попробовать ее на вкус. Она была такой же сладкой, как он всегда и представлял.       По его венам пронесся огонь. Малфой усилил хватку, притянув ее голову к себе, пока исследовал ее рот. Грейнджер обняла его за талию, притягивая ближе. Спотыкаясь, они пятились назад, пока не прижались к стене. Его руки блуждали вверх и вниз по ее телу, прикосновения становились все смелее и безудержнее, как будто любой момент мог стать последним. Их дыхание становилось все более резким и рваным; каждый ее отчаянный всхлип накалял его нервы, пока он сам не начал задыхаться от страсти. Она застонала, когда Драко провел пальцами по ее груди сквозь одежду и прикусил ее нижнюю губу. Гермиона обхватила его ногу, когда он прижался к ее бедру в надежде снизить напряжение в паху. Трение принесло желанное облегчение его пульсирующему члену. Она была неопытной, но нетерпеливой, ее пальцы царапали его грудь, и это сводило его с ума от желания. Он никогда не хотел кого-то так сильно.       Затем она оттолкнула его. Жестко.       Драко отпустил ее и отшатнулся, его сердце бешено билось. Грейнджер, будучи такой же шокированной, моргнула. Она неуверенно стояла на ногах, как будто выпила слишком много огневиски. Ее волосы были спутаны, губы покраснели и опухли, а свитер свисал с плеча. Драко твердо закрепил этот образ в своей памяти.       — Ты игнорировал меня несколько месяцев. С тех пор как я исцелила тебя, — она казалась запыхавшейся, будто только что бежала. — Ты меня ненавидишь.       Малфой резко выдохнул и покачал головой.       — Я не ненавижу тебя. Я пытался бороться с этим, — он жестом указал между ними.       Она стояла в немом изумлении.       — Ты отвлекаешь меня, Грейнджер, — сказал он тихим голосом.       Она шагнула вперед, и ее лицо было нечитаемым, когда она смотрела на него. Драко приготовился к неизбежной пощечине. Вместо этого Гермиона схватила его за мантию, притянула к себе и поцеловала.

***

Сейчас       Гермиона выглядела так же потрясающе, как когда впервые поцеловала Драко. Он отвернулся, пока она не заставила его признаться, чему он ухмылялся, и осмотрелся вокруг. Они остановились на обочине дороги, по обеим сторонам которой стояли высокие узкие домики.       Чизлхерст оказался вполне приличным маггловским пригородом. На самом деле, Гермиона говорила, что район довольно зажиточный.       — Они заплатили только пятьсот тысяч фунтов стерлингов, — сказала она, когда ее родители купили дом шесть месяцев назад. — На аукционе. Большая удача, учитывая окрестности.       В то время Драко мудро кивнул и сделал вид, что у него есть смутное представление, о чем она говорит. Но теперь он понял ее энтузиазм. Вдоль дороги по обеим сторонам улицы располагались коричневые кирпичные дома с белой отделкой и аккуратными живыми изгородями. Дорого выглядящие машины аккуратно стояли в узких проездах, вызывая приятное чувство единообразия. Снежинки мягко кружились под светящимися фонарными столбами, присоединяясь к тонкому белому покрывалу, уже припорошившему крыши и улицу. И это было… гостеприимно. Безопасно.       Настроение Драко немного испортилось, когда он подумал, как бы его отец отнесся к этой сонной, тихо гордой маггловской общине. Малфой был рад, что никогда не услышит его мнения по этому поводу. Эта мысль сразу же заставила его чувствовать себя виноватым.       — Ну, — протянула Гермиона, — полагаю, нам пора.       — Хорошо.       Его чувство вины быстро сменилось беспокойством. Он понятия не имел, как вести себя с магглами, не говоря уже о маггловских родителях женщины, которую любил. И отдал бы свое левое яичко, лишь бы не облажаться. И все же вероятность того, что он не облажается каким-то существенным образом, казалась ничтожной. Пребывание в машине на самом деле начинало звучать привлекательно.       — Драко…       — Я знаю — никакой магии, — он провел пальцами по волосам. — Я ведь обещал тебе?       — Дело не в этом. Ты сказал, что не будешь, и я тебе доверяю, — он повернулся и встретил ее пристальный взгляд. — Я о твоей легенде.       Драко застонал. Единственной вещью, более проклятой, чем эта машина, была «легенда», которую Гермиона изобрела для него.       — Пожалуйста, Драко! Мы должны все сделать правильно. Я бы чувствовала себя лучше, если бы мы только пересмотрели основы…       — Хорошо, хорошо, не заводись. Здравствуйте, мистер и миссис Грейнджер. Меня зовут Драко Малфой, и я гребаный жуковед…       — Энтомолог!       — Ладно, — Драко закатил глаза. — Я встретил вашу дочь на нашем втором курсе университета в Америке…       — В Гарварде. Ты должен предоставить достаточно деталей, иначе они подумают, что ты что-то скрываешь.       — …и мы начали встречаться в начале нашего третьего года. Мы оба подали документы в аспирантуру здесь и были приняты в Эдинбургский университет, где я только что закончил свой первый семестр, изучая чертовых жуков.       — Которых до жути боится моя мама, поэтому она и мой отец наверняка не зададут тебе никаких вопросов по этому поводу.       — Какая жалость. Ничто так не заводит меня, как мухи-дрозофилы.       Гермиона пыталась, но не смогла сдержать ухмылку.       — И…       — Моя девушка изучает химию, и единственное, что делает мою жизнь терпимой среди всех этих кузнечиков и жучков, — это трахать ее до бессознательного состояния.       Она подняла бровь.       — Несколько раз в день, — добавил Драко запоздало.       — Опусти последнюю часть, если ты не хочешь, чтобы мой отец прибил тебя на месте. Я уже говорила тебе, что они подготовят для нас отдельные спальни. Мои родители довольно консервативные, когда речь идет о чем-то таком.       — Я счастлив соблюдать приличия, моя дорогая девушка, — он наклонился ближе. — Но то, о чем они не знают, не повредит им.       Гермиона закатила глаза, но ее радостное выражение лица подсказывало, что она не была полностью против этой идеи. Он отложил эту информацию на потом.       — А твоя семья?       — Мой отец владел прибыльной пароходной компанией и умер три года назад от рака мозга. Мы распустили бизнес после его смерти. У моей мамы никогда не было собственной карьеры, но она годами занималась благотворительностью. Она мало с кем общается и живет за счет нашего фамильного состояния.       По крайней мере, кое-что из того, что он сказал, было правдой.       Она кивнула и потянулась к его руке.       — Что касается нас, мы очень серьезно относимся друг к другу, — Драко схватил ее руку своими. — Мы вместе уже больше двух лет. И подумываем о «следующих шагах», что у магглов является эвфемизмом для помолвки.       Он медленно поднял ее левую руку и коснулся губами ее костяшек. Гермиона закусила губу, когда его большой палец скользнул по блестящему бриллиантовому кольцу на ее тонком безымянном пальце.       — Видите ли, мы еще не помолвлены. Я еще не пообещал ей себя. И не сказал, что буду любить и защищать ее всегда.       — Драко, — сказала Гермиона, ее глаза застыли. — Пожалуйста. Мне…       — Я знаю, — сказал он, пытаясь скрыть горечь в голосе. — Я знаю, почему они еще не могут знать о нас. Я только хотел бы, чтобы все было по-другому, — он выпустил ее руку и уставился в окно.       Возможно, это было его воображение, но погода на улице становилась более неустойчивой. Снежинки быстро кружились под темнеющим пурпурно-серым небом.       Почти два года назад Пожиратели смерти нашли родителей Гермионы.